Новое начало

      «Да разве можно так нервничать? Успокойся, Катя», — говорила себе девушка, поднимаясь в лифте в ненавистное и в то же время обожаемое здание «Зималетто».       В последний раз она была здесь несколько недель назад — в день того самого совета директоров, день, который Пушкарёва уже никогда не сможет забыть. Но возвращалась она сюда уже совсем не той, какой её помнили эти стены. И дело было не только в новой причёске и одежде. Девушка прекрасно понимала: впервые она пришла сюда серым гадким утёнком, а сегодня в «Зималетто» возвращался белый уверенный в себе лебедь. По крайней мере, именно это изо дня в день внушала ей «наставница» Юлианна. Кате оставалось только научиться верить этим словам — пока получалось не особенно хорошо.       Как только двери лифта открылись, она увидела на ресепшене Машу и Федю и облегчённо выдохнула. — Катя! Пушкарёва! Да это же ты! — завопила Тропинкина, бросаясь к лифту. — Катька! — Федя подошёл к едва дышащей от Машиных объятий Пушкарёвой и, удивлённо разведя руками, добавил: — Отлично выглядишь! — Ребята! Я так соскучилась! — мямлила Катя куда-то в щёку не отпускающей её Тропинкиной. — Это что же, общий сбор? — возбуждённо воскликнула Маша. — Да! Конечно! — радостно ответила Катя, поправляя съехавшие очки. — Только позже, я опаздываю, меня ждут в конференц-зале! — Ааа, Катька вернулась! — будто не слыша, продолжала радоваться Маша. — Машенька, я… мне… — А я говорила, что Катя нас не бросила! — не унималась Тропинкина. — Да отпусти ты человека, — сказал Федя и буквально оторвал её от уже побледневшей Кати.       Почувствовав свободу, Пушкарёва машинально отошла на несколько шагов и сказала: — Как только освобожусь, сразу к вам!              Резко развернувшись, не оставляя больше никому шанса её задержать, Катя быстро зашагала по коридорам «Зималетто» в сторону кабинета президента. Она понимала, зачем её вызвал совет директоров, и была готова ко всему. Радость от встречи с друзьями утихала по мере приближения к дверям зала заседаний. То ли к счастью, то ли к огорчению, больше никого из участниц «Женсовета» на пути не встретилось. Осознавая, с кем ей сегодня предстоит столкнуться, Катя изо всех сил старалась держать невозмутимое лицо и судорожно вспоминала все аутотренинги Юлианны о вере в себя.       У дверей конференц-зала, в приёмной президента, Катя заставила себя остановиться. Она осмотрелась. Заметив у стола секретаря зеркало, быстро подошла и уставилась на отражение. Несмотря на Машины старания, прическу и макияж поправлять не требовалось. С лёгким огорчением от того, что оттянуть «момент истины» больше не выйдет, Пушкарёва тяжело выдохнула и, кивнув своему отражению, уже собиралась открыть двери, когда глазами наткнулась на высокую мужскую фигуру у шкафа с папками. — Правильно, Екатерина Валерьевна. Совет директоров несколько недель ждал вашего возвращения, подождёт ещё пару минут. Не торопитесь, — сказал Воропаев, скрестив руки на груди и опершись спиной о шкаф.       Катя почувствовала, как румянец заливает лицо — то ли от смущения, то ли от переизбытка раздражения, которое всегда вызывал в ней этот человек. — Добрый день, Александр Юрьевич, — быстро взяла себя в руки Катя, надеясь, что стилисты Юлианны нанесли достаточно тонального крема, чтобы скрыть её состояние. — Караулите меня? — Приходится, — усмехнулся он, нехотя отходя от шкафа. — Что ж, если вы закончили прихорашиваться, прошу. — Он указал рукой в сторону конференц-зала. — Благодарю, — невнятно ответила девушка и, делано уверенной походкой направилась к дверям. Позади раздалось громкое хмыканье.       Пушкарева почувствовала, как по спине пробежал холодок, будто за дверью её ждала не бизнес-встреча, а приговор.       Катя открыла дверь и шагнула в конференц-зал. На неё сразу уставились пять пар глаз: Кира, Павел, Маргарита, Малиновский и — он, Андрей Жданов.       Пара недель с Юлианной не прошли даром: новые очки, лёгкий макияж, уложенные волосы, ни следа старомодных дешёвых «ретро»-платьев. Катя ощущала себя товаром на витрине: взгляды присутствующих жадно изучали её с ног до головы. — Добрый день, Екатерина Валерьевна, — нарушил тишину Павел Олегович. — Прошу, присаживайтесь.       Катя была рада наконец сесть — от волнения ноги её едва держали. — Мы, признаюсь, давно ждём вас, — сказал Павел, бросив укоризненный взгляд поверх очков. — Даже боюсь представить, чем вы были так заняты, Катерина. Разоряли очередную фирму? — вставил Воропаев.       На мгновение Пушкарёва опустила глаза, но тут же взяла себя в руки: — Я пришла, как только появилась возможность. Прошу прощения за ожидание. Сейчас я здесь и готова к диалогу. Чем могу быть полезна? — Очень хорошо, — начал Павел Олегович. — Мы пригласили вас, потому что доверенность на вашего бывшего руководителя, Андрея Павловича Жданова, была составлена некорректно. Мы хотели бы это исправить. — Что ж... — Катя нервно улыбнулась, чем вызвала острый взгляд Киры. — Я не хотела вводить совет в заблуждение. Готова подписать новую доверенность и, если нужно, привлечь юристов. — Мы ценим вашу готовность сотрудничать. Однако, изучив дела компании, пришли к выводу, что этот вариант нам больше не подходит.       Сердце Кати забилось сильнее. Она была уверена, что приехала сюда по одному поводу, но интуиция кричала — всё пойдёт иначе. — Изучив дела обеих компаний, — продолжил Павел, — я пришёл к выводу, что «НикаМода» не может прекратить существование. И смена её руководства также невозможна.       Словно ища поддержки, Катя оглядела всех. Конечно, ни на чью помощь она не рассчитывала, но холодные взгляды Киры, Воропаевых и Маргариты заставили её нервно сглотнуть. — Не понимаю, к чему вы клоните, Павел Олегович? — Мы хотим предложить вам остаться во главе компании «НикаМода», — неожиданно вмешался Андрей.       Катя предпочла не смотреть на него, чтобы не терять концентрацию. — Не думаю, что это возможно, — Пушкарёвой стоило больших усилий сохранить спокойствие. — Я уже приняла приглашение другой компании и не могу подвести нового работодателя.       Это была правда: Виноградова вчера пригласила Катю к себе, и она согласилась. Она уже мысленно попрощалась с прошлым — с этой компанией, с болью последних месяцев. — А ваш новый, как вы выразились, работодатель в курсе, как именно вы ведёте дела? Позвольте телефончик, я с радостью... — Саша, прекрати, — оборвал Воропаева Павел. — Мы всё понимаем, Екатерина Валерьевна, но поймите и нас... — Да будто мы все тут горим желанием работать с аферисткой, — зло бросила Кира.       Павел тяжело вздохнул: — Прошу всех оставаться в рамках конструктивного диалога. — Он повернулся к Кате. — Поверьте, мы просчитали всё. К сожалению, прежний президент «Зималетто» не вызывает доверия у кредиторов, от которых зависит судьба компании. И я, как человек, вложивший сюда больше всех здесь присутствующих, оставляю за собой право на окончательное решение. — Он поправил очки. — Я решил предложить вам оставить пост руководителя «НикаМоды» за собой.       В зале повисла звенящая тишина. Пушкарёвой хотелось встать и закричать, что даже под дулом пистолета она бы не согласилась вести дела с этими людьми. Но, не придумав, как придать этому форму «конструктивного диалога», она молчала. — Я вас не тороплю. У вас есть немного времени, — сказал Павел. — А можно поговорить с вами наедине? — неожиданно спросила Катя. — Пройдёмте в кабинет президента, — спокойно ответил он и встал.       Пушкарева удивилась собственным словам, откуда взялась такая решительность?       «Сказала “А” — говори “Б”», — подумала Пушкарёва и направилась вслед за ним.              Кабинет президента остался именно таким, каким Катя помнила его. Да, прошло не так много времени, но запах кофе и полированного дерева будто ударил в память. На подоконнике — та же вечно умирающая фикусина, на столе — идеально разложенные папки. Всё то же — только не она. — Я не готова оставаться во главе этой компании, — выпалила Катя, как только уселась напротив Павла в красное кресло.       Он лишь устало улыбнулся. — Но вы ведь понимаете, почему я принял такое решение?       Катя молчала. — Понимаете... я не хочу на вас давить. Но так уж получилось: вы принимали активное участие в крахе «Зималетто». И, на мой взгляд, именно вы можете помочь исправить положение. — Простите, Павел Олегович, я не снимаю с себя вины, но я ведь не одна участвовала... — Давайте не будем. Мой сын виноват ещё больше. Но что уж тут поделать. Мне почему-то казалось, что вам не безразлична судьба компании. Я ошибался? — Нет, вы не ошибались, но... вы же видите, как я... как я буду работать с этими людьми? Даже простой разговор превращается в перебранку. — Вижу, — ответил Павел, вставая и поворачиваясь к окну. — А вы думаете, всё даётся легко? В бизнесе нет друзей — за редким исключением. Придётся смириться, если хотите чего-то достичь. — Он повернулся и посмотрел прямо на Катю. — Можно я позвоню? — тихо спросила она.       Сначала был звонок Юлианне. Она расстроилась. Несмотря на попытки поддержать подругу, свое разочарование Виноградовой скрыть не удалось.       Потом — разговор с Колей и папой. Тут поддержка была безгранична. Конечно, отцу и другу уж точно не хотелось лишаться работы. Разве могли они сказать что-то другое?       После всех созвонов Катя решила дать слово самой себе. Она погрузилась в раздумья. С одной стороны — та, которую сейчас совсем не хотелось слушать, — подсказывала, что, может быть, и правда стоит исправить ошибки, помочь компании и закрыть вопрос раз и навсегда. С другой — она уже мысленно простилась со всем, что связывало её с этой компанией, с прошлым и со всем, что пришлось пережить за последние полгода.       А ещё — Андрей.       «Интересно, Андрей — это плюс или минус?» — думала Катя, открывая дверь в маленькую каморку при президентском кабинете, служившую ей когда-то «офисом». — Привет, — раздался за спиной знакомый голос. — Наконец-то я застал тебя одну.       Пушкарёва обернулась и тепло улыбнулась. — Андрей…       Сказать она больше ничего успела. В следующий миг ее губы оказались во власти этого мужчины. Она поняла — он скучал. Ни грамма сомнений не оставалось: он ждал этого момента возможно больше, чем она сама.       Как только Жданов отпустил Катю, она, переводя дыхание, сказала: — Мне тебя не хватало. — Почувствовав, что от переизбытка чувств вот-вот расплачется, она уткнулась носом в его плечо и со всей силы вдохнула запах его одеколона.       Всё её существо трепетало в его объятиях. Пушкарева сама не заметила, насколько сильно вцепилась в ткань пиджака Андрея — будто боялась, что он растает, как мираж.       За всё время после совета директоров они лишь изредка созванивались. С тех пор как Катя услышала признание Жданова Малиновскому, она ощущала себя самым счастливым человеком на свете: её любит он — Андрей Жданов. От этой мысли кружилась голова. И где-то глубоко внутри жила тревога — слишком уж всё похоже на сон. — Кааать… Катя, — шептал Андрей в затылок прижавшейся к нему девушки. — Я… я не могу поверить, что ты вернулась. Прости меня, Катя. Я… — Не надо, — Пушкарёва оторвалась от его плеча и посмотрела снизу вверх, глаза покраснели от подступающих слёз. — Ты уже тысячу раз извинился. — Девушка улыбнулась — скорее своим чувствам, чем словам. — Хватит. Давай просто побудем вместе.       Он не ответил — только коснулся её лба губами.       Пушкарева снова улыбнулась. Но эмоции начали уступать место мыслям: как им быть дальше? Есть ли у них вообще это «дальше»?       Словно в ответ на её сомнения за дверью послышались шаги. — Есть здесь кто-нибудь? — Павел Олегович с присущим ему тактом заранее предупреждал о приближении.       К тому моменту, как он распахнул дверь каморки, «голубки» успели разлететься по углам и поправить одежду. — Господа, перерыв закончился. Мы ждём вас в конференц-зале, — Жданов-старший придирчиво осмотрел сына с ног до головы и вышел. — Уже идём, па, — Андрей подмигнул Кате и последовал за отцом.              «Не трусь, Катя. Решение принято», — она тяжело выдохнула и вышла из кабинета.