Решения

            Войдя в кабинет, Катя сразу заняла своё место.       Удивительно, как мимолётная встреча с Андреем один на один зарядила её уверенностью.              Первым взял слово Павел: — Итак… Господа, прошу тишины, — сказал он, бросив строгий взгляд на продолжавших шушукаться Андрея и Романа. — Катерина Валерьевна, не вижу смысла затягивать процесс. Ваш ответ: вы согласны продолжить возглавлять «НикаМоду», а также стать исполняющей обязанности президента «Зималетто»?       В конференц-зале на мгновение стихли все звуки — будто само здание замерло в ожидании. — Да, Павел Олегович, — начала Катя. — Я не буду прекращать процесс между «НикаМодой» и «Зималетто», а также останусь на посту президента, — её голос звучал ровно и твёрдо.       Присутствующие поняли: эта девушка уже не та замкнутая мышка, что наивно ловила каждое слово своего начальника полгода назад. — Однако, если позволите, у меня будет несколько условий.       Воропаев изумлённо поднял бровь, уже готовясь выдать едкий комментарий. Павел, не глядя на него, поднял руку в останавливающем жесте. Александр промолчал. — Мы слушаем внимательно, — сказал Павел. — Несколько условий, — будто задумавшись, повторила Пушкарёва. — Во-первых, и это основное: никто из сотрудников обеих компаний не может быть уволен без согласования с советом. Это касается всех должностей — от уборщиц до топ-менеджеров. Во-вторых, — её голос звучал спокойно, почти буднично, словно она не впервые говорит подобное, — я буду возглавлять только «НикаМоду». У меня есть свои планы на жизнь, и быть вечной заложницей «Зималетто» я не намерена. — Нет, Катя, в этом и смысл — ты должна возглавить обе… — начал было Андрей, но Пушкарёва не дала ему договорить. — Прошу сейчас воздержаться от комментариев, — перебила она. — Я прекрасно поняла вашу просьбу, — она обращалась сразу ко всему совету директоров, — но не вижу смысла занимать пост президента «Зималетто». Вы говорите, что кредиторы мне доверяют? Отлично. Смею напомнить: они доверяли именно владельцу «НикаМоды», и я предпочту остаться в этой роли.       Жданов оторопел от реакции бывшей помощницы. Он вдруг вспомнил, как когда-то учил её держаться увереннее перед партнёрами и учредителями. Сейчас это показалось ему смешным: чему-либо учить эту женщину больше не повернулся бы язык. Ещё никогда он не видел Катю такой — властной, спокойной. В её взгляде было что-то, от чего его собственная уверенность дала трещину. — Сложно поверить, что вы пришли без подготовки, Катерина… Катерина Валерьевна, — сказала Кира. — Кира… — остановил её Жданов-старший. — Мы принимаем ваши условия, — добавил Павел, не советуясь с другими членами совета, чем вызвал недоумевающий взгляд Маргариты. — Что ж, такого поворота мы не предусмотрели, но это означает, что нам нужно выбрать нового президента «Зималетто».       Эта новость заставила переглянуться Андрея и Александра. Последний ехидно улыбнулся и подмигнул своему «сопернику». — Что ж, — начал Воропаев, — я выдвигаю свою кандидатуру, — его голос звучал спокойно, однако то, с какой силой он сжал лежавшую в руках ручку, выдавало нетерпение. — Я также выдвигаю свою кандидатуру! — сказал Жданов, за что удостоился недоумённого взгляда отца. — В уставе компании нет правила, запрещающего предыдущему президенту баллотироваться на новый срок, — Андрей будто отвечал на немой вопрос Павла, но в глаза ему не смотрел. — Это действительно так, — отозвался Павел. — Ты в своём праве. Господа, — он обратился к остальным, — я бы хотел закрыть этот вопрос сегодня же. У нас каждая минута на счету, поэтому… — Да, Павел Олегович, я выйду позвонить Кристине, она в Москве, думаю, сможет подъехать, — тут же подхватила Кира, вставая со своего кресла. Её очень воодушевила новость о том, что Пушкарёва не станет президентом её компании-наследия. — Благодарю. И предлагаю проголосовать тесным кругом. Георгия и Милко звать ни к чему.       Катя наблюдала за происходящим молча. Она прекрасно понимала, как теперь распределяются силы в совете, но её это мало волновало. Хотелось лишь поскорее начать и поскорее распрощаться с проклятым «Зималетто» — кто бы при этом ни стал президентом. Она ловила на себе взгляды Жданова, но не отвечала. — Пока ждём Кристину, думаю, стоит сделать ещё один перерыв, — сказал Павел, вставая и направляясь к выходу. За ним последовала недовольная Маргарита.       Воропаев ухмыльнулся и изучающе посмотрел на Пушкарёву: — А вы изменились, Катя. — Помнится, был у нас уже подобный разговор, — спокойно ответила она. — Прошу меня простить, но мне нужно связаться с адвокатами «НикаМоды». — С этими словами она достала телефон и начала звонить Борису и Борису.       В ответ Воропаев смерил её взглядом и тоже вышел из зала.       Пушкарёва знала: дозвониться до этой парочки — задача не из лёгких. У них вечно либо не хватает средств на счету, либо они снова погружаются в мир азартных игр и не слышат собственные телефоны. Под монотонные гудки Катя рассматривала стоящих в углу Жданова и Малиновского, которые бурным шёпотом что-то обсуждали. Расслышать было нельзя, но догадаться — не трудно: судя по жестикуляции, оба были озадачены. Поняв, что в кабинете они остались втроём, мужчины прервали разговор, неловко улыбнулись Кате и поспешно удалились.       Она осталась наедине с телефоном.       В памяти всплыл день «того самого» собрания акционеров — последнего, где она ещё гордо считала себя помощником президента.       Тогда она готовилась, как всегда: знала, что придётся выгораживать Андрея и врать о состоянии дел. Уже не помнила, зачем зашла к Малиновскому. Просто зашла — и оказалась там в «тот самый момент».       Он говорил, что любит. Её.       Слова были простые, почти неуверенные, но без фальши. И кому он это говорил? Самому циничному в отношении любви человеку, какого только знала Земля.       Она узнала в его голосе ту самую интонацию — не для совета, не для сделки. Для неё.       Не помня себя, она дёрнула ручку двери. Вошла. Замерла в тишине кабинета вице-президента. Андрей поднял глаза. Они смотрели друг на друга, не решаясь ни приблизиться, ни уйти.       И вдруг — шаг. Один, другой. Она сорвалась с места и кинулась к нему. Он обнял. Не прячась, не боясь никого — прямо на глазах друга.       Больше слов не понадобилось. Двое, шедших во тьме, на миг увидели свет и бросились к нему из последних сил.       Все обиды и недосказанность растворились. Катя поверила. Нет — почувствовала: сейчас ему можно доверять. И впервые за долгое время позволила себе верить снова без оглядки.       Потом был совет.       Катя представила поддельный отчёт, как и было задумано. Но то, что случилось дальше, предугадать было невозможно.       После её безупречной речи слово взял Воропаев — и оказалось, что новости о залоге «Зималетто» уже дошли до него. Позже, чем стоило, но всё же.       Он не стеснялся в выражениях. Андрей пытался выкрутиться, но Катя поняла — это должно было случиться. И странное облегчение пронзило её: всё кончено. Месяцы обмана выматывали, шли вразрез с её воспитанием, но она терпела ради Андрея. Теперь всё раскрылось. Совет знает, а самый лучший человек любит её. Пусть не идеальный финал, но не худший.       А потом — её выгнали.       Потом был Египет. Потом — звонки.       Андрей рассказывал обо всём: о делах, о провалах, о себе. И несмотря на всё, Катя знала — вот сейчас он честен. Сейчас он с ней.       Поэтому, возвращаясь в «Зималетто», она волновалась, но не боялась: здесь был человек, который рад её видеть.       Переживала ли она из-за Киры? Нет. Не тогда, не сейчас. Кира сама отвернулась после совета, а потом, когда оттаяла и предложила поговорить, услышала признание. Без имён, но достаточно откровенное, чтобы всё стало ясно.       Катя не спрашивала подробностей. Ей не нужно было проверять собственную интуицию. — Ало-о-о! Да что это за связь такая?! Вы ещё тут? Кто это? — раздражённый голос в трубке вернул Катю к реальности. — Да! Да, я тут, Борис, — её голос звучал глухо. Волна воспоминаний понемногу отступала, возвращая её в прозаичное настоящее. — Это Катерина Пушкарёва. Борис, вы нужны мне в «Зималетто»…       В конференц-зал начали возвращаться акционеры. Сначала вошли, будто буднично болтая, Воропаевы — пока без Кристины. Затем Жданов с Малиновским, а следом — Павел с Маргаритой. — Я жду вас в «Зималетто», да! — Пушкарёва продолжала говорить по телефону. Связь была никудышная, ей приходилось прикрывать пальцем второе ухо, чтобы хоть как-то расслышать собеседника. — Нет, не завтра. Да, как только сможете. Нет-нет... Да, благодарю. Жду вас, — с этими словами она завершила звонок и подняла глаза на присутствующих.       Сложно вообразить, как сильно Кате не хотелось иметь ничего общего с этими людьми. Поняв, что выражение лица слишком явно отражает её внутреннее состояние, она сменила его на более приветливое. — Мы готовы голосовать? — спросил Павел, обведя взглядом присутствующих и, не услышав возражений, продолжил: — Отлично. Тогда начнём. — Павел Олегович, — вдруг начала Кира, — Кристина не сможет подъехать, но она передала мне, за кого голосует. — Понятно, — ответил Павел. — Тогда начнём с неё. Итак? — Александр, — просто ответила Воропаева. — И сразу мой голос — тоже за Сашу.       Павел кивнул и повернулся к жене. — Андрей, — нарочито гордо сказала женщина и выжидающе посмотрела на Жданова-старшего. — Александр, — сухо и спокойно ответил Павел. — Хм… Не надеюсь что-то изменить, но — Андрей, — обречённо бодро сказал Малиновский и потянулся во внутренний карман пиджака за сигаретами. — Совет проголосовал. С сегодняшнего дня новый президент «Зималетто» — Александр Воропаев.       Послышались глухие хлопки присутствующих.       Впервые за всё собрание Катя позволила себе посмотреть на Андрея. Её сердце замерло. Казалось, он совсем растерялся. Ей стало жаль его. Она с самого начала понимала, чем всё обернётся, но знала — должно быть именно так. Сейчас не время для эмоций.       Павел похлопал Александра по плечу. Маргарита скупо поздравила. Кира же была искренне рада и не скрывала этого: обняв брата, она чмокнула его в щёку, от чего тот на мгновение забылся и улыбнулся. Но улыбка тут же стерлась, как только их взгляды с Пушкарёвой встретились.       Возможно, впервые Катя не отвернулась от этого холодного пристального взгляда. И в этот момент что-то изменилось навсегда.