Часть 1

      Первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь занавеси, заливая комнату Элис теплым светом. Пылинки танцевали в золотистых потоках, медленно оседая на мятных стенах и белой кровати. Элис потянулась, еще не открывая глаз, и улыбнулась — сегодня пахло весной. Но когда взгляд упал на будильник, уютное оцепенение мгновенно исчезло. — Девять! — вырвалось шепотом, переходящим в панику.       Она сорвалась с кровати, налетая на мебель. Руки не слушались: путались в рукавах, роняли расческу. В зеркале мелькало испуганное лицо с растрепанными рыжими волосами. Выбегая из дома, Элис на ходу попыталась застегнуть куртку, с ужасом осознавая, что забыла свой счастливый шарфик — тот самый, с вышитыми бабочками, который всегда приносил удачу.       В автобусе она закрыла глаза, беззвучно повторяя молитву: «Только бы его не было… Только бы сегодня он задержался…».       Пальцы судорожно сжимали ремень сумки. Каждой остановки казалось вечностью.       Но судьба оказалась безжалостной. На пороге кафе её уже ждал начальник, скрестив руки на груди. Его молчаливая фигура в дверях говорила больше всяких слов. — Будильник… — начала она, запинаясь. — Хватит, — он резко перебил, не глядя в глаза. — Мне нужны люди, на которых можно положиться. Ты уволена. Зарплату переведу к вечеру.       Повернувшись, он ушел внутрь, оставив её стоять с опущенной головой. Оправдания застряли комом в горле. Эта работа была не просто источником заработка — она была нитью, связывающей её с самостоятельностью, возможностью помогать матери. Нить оборвалась.       Она брела домой, не замечая машин и ветра. Шум города доходил будто издалека, приглушенно и бессмысленно. Прохожие казались безликими тенями. Даже солнце, еще недавно такое ласковое, теперь слепило и раздражало. Когда на тротуаре её окатило грязью от пронесшейся мимо машины, Элис даже не вздрогнула — это было так же неизбежно, как и всё остальное сегодня.       Дом встретил знакомым запахом яблочного пирога и тишиной. Стоило переступить порог, как силы окончательно оставили её. Всё происходило автоматически: душ, пижама, кровать. Последним ощущением перед сном стала шероховатость наволочки о щеку.       Ночь принесла кошмары. Она бежала по бесконечному коридору, стены которого сужались с каждым шагом. Сквозь хаос образов пробивался голос бабушки, полный страха: «Будь осторожна… Проснись… Ты не знаешь, какая сила в твоих руках…».       Проснулась она с учащенным сердцебиением, еще несколько минут не в силах пошевелиться.       Утро не принесло облегчения. Разбитая и опустошенная, она заставила себя подняться. На кухне руки сами выполняли привычные движения: яйца, молоко, шипящая сковорода. Аромат кофе из турки постепенно вернул её к реальности. За завтраком она думала, как теперь быть. Мысли путались, возвращаясь к вчерашнему разговору с начальником.       После чашки кофе Элис с тоской осмотрелась вокруг. Бежать было некуда, и энергия отчаяния требовала выхода. Решение пришло само собой — генеральная уборка. По крайней мере, это она могла сделать хорошо.       Чердак встретил плотным облаком пыли, поднимавшимся от каждого шага. Элис закашлялась, махнув рукой перед лицом. Воздух был спертый, пропахший старыми книгами. Старая мебель, покрытая слоем грязи, громоздилась вдоль стен.       Разбор завалов поглотил её целиком. Вот школьные тетради с яркими закладками, вот потрепанный плюшевый медведь с оторванным ухом… каждая вещь была частичкой прошлого. Последняя коробка, затолкнутая в самый дальний угол, оказалась тяжелой. С трудом вытянув её, Элис открыла крышку и замерла. Внутри оказались вещи отца.       Наверху лежало письмо. Бумага пожелтела, чернила расплылись.       «Дорогая Эмили, прости… Бросить тебя с ребенком… Надеюсь, ты сможешь простить… У меня были причины…».       Адрес внизу был неразличим, будто стертый временем или слезами. Горечь подступила к горлу. Она представила молодую мать, оставшуюся одной с дочерью на руках, и ей стало невыносимо больно. Пальцы невольно сжали уголок старой фотографии, где отец улыбается, обнимая маму.       Вдруг палец резанула острая боль, будто от укола иглой. Кожа покраснела, оставив след, похожий на ожог. Элис рассматривала его с недоумением, когда снизу раздался настойчивый стук. Ник. — Привет, засоня! — он взглянул на её пыльную одежду. — Ремонт? — Скорее археологические раскопки, — вздохнула она, спускаясь вниз. — Что надо сделать? — Шкаф. Одна не справлюсь.       Он легко сдвинул массивную тумбу, открыв скрытую за ней запыленную оконную раму. Луч света прорезал комнату, заставляя Элис зажмуриться. Пыль лениво кружилась в солнечном луче, словно золотистый снегопад. — Неплохое местечко, — Ник широко открыл створку окна, впуская свежий воздух. — Можно устроить уютный уголок. Диванчик, книжные полки… — Спасибо, что помогаешь. Пойдем, я чай поставлю.       Когда он ушел, дом снова стал пустым. Решив завершить уборку, Элис вернулась на чердак и впервые обратила внимание на тяжелую драпировку, свисающую с потолка. Ткань была грубая, покрыта паутиной.       Отодвинув её, она увидела узкую деревянную лестницу, уходящую вверх, в темноту. Древесина почернела от времени. — Странно… Никогда не подозревала, что тут есть второй выход. — прошептала она.       Любопытство победило осторожность. Первая ступенька громко скрипнула, но устояла. Вторая, третья… сердце билось быстрее. Наверху виднелась массивная железная ручка старинной двери. Подняв руку, она коснулась её, и в этот миг реальность рухнула.       Дерево под ногами внезапно подломилось, доски лопнули одна за другой, словно спички. Провалившись в пустоту, она успела лишь вскрикнуть коротко и безнадежно. — Нет!..       Падение длилось бесконечно долго. Мир замутнился, уши наполнил звон. Затем настала тишина. Глубокая, полная, без единого звука и луча света. — Я жива?.. — промелькнуло в голове.       Сквозь гудящее молчание вновь прозвучал спокойный, знакомый голос, последняя связь с разрушенной реальностью: Держись, дочь моя… Ты сильнее, чем думаешь… Я люблю тебя… Этот голос растворился в густой тьме, оставляя Элис одну посреди неизвестности.