Глава 1: На подходе к буре

Гроза надвигалась на портовый город, и воздух становился густым, наполненным запахом морской соли, влажного дерева и далекого, но неумолимого озона. Воздух в каюте капитана Махиру был тяжелым и спертым, пах старым деревом, морской солью и воском от догорающих свечей. Она сидела за столом, заваленным картами и судовыми журналами, но взгляд ее был рассеянным. Ее красные волосы, выбившиеся из беспорядочного пучка, прилипли к влажной шее. За иллюминатором неистовствовала стихия. Вспышки молний озаряли порт, а раскаты грома перекатывались по небу, словно адская канонада. «Нужно проверить, все ли на борту в порядке», — упрекнула себя мысленно Махиру, но ее тело, тяжелое и странно напряженное, отказывалось подчиняться. Было в этой грозе что-то тревожащее и одновременно притягательное. И тут она почувствовала это. Запах изменился. К знакомым ароматам примешался новый, острый, электрический, пахнущий озоном после удара молнии и чем-то сладковатым, как мята и цитрус. От него закладывало уши и слегка кружилась голова. Дверь в каюту бесшумно отворилась, впустив порыв влажного ветра, который заколебал пламя свечей. В проеме стояла Кофка. Ее стройная, но сильная фигура была облачена в черный спортивный топ, плотно облегающий торс, оставляющий живот открытым, и в такие же обтягивающие джинсовые шорты, подчеркивающие линию бедер. Ее ноги до колен были убраны в плотные чулки, а завершали ее образ массивные сапоги, грозно стучавшие по деревянному полу. Ее фиолетовые волосы были слегка растрепаны ветром, а два пушистых хвоста плавно извивались за ее спиной, словно отдельные существа. Маленькие заостренные рожки на голове казались темными на фоне тусклого света лампы. — Ну и разыгралась сегодня погодка. Ее голос был низким, вкрадчивым, словно шелест шелка по коже. Махиру почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она инстинктивно поправила повязку на глазу, чувствуя себя нагой под этим пронзительным взглядом. «Она снова здесь. Смотрит так, будто видит меня насквозь.» Ее походка была бесшумной и грациозной, как у охотника. — Не боишься, что твой корабль ко дну пойдет, капитан? — «Эскадра» переживал бури и похуже, — ответила Махиру, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — А что тебя принесло, Кофка? Ищешь укрытия? Но она лишь усмехнулась, подходя ближе. Ее сапоги отстукивали твердый ритм. Она остановилась так близко, что Махиру почувствовала исходящее от ее кожи тепло и тот самый возбуждающий запах мяты. — Укрытие? Милая моя, я сама — буря. Зачем ей укрываться? Она протянула руку, и ее пальцы коснулись пряди красных волос Махиру. — Я пришла проведать свою любимую пираточку. Уж не на кого мне больше положиться в этом скучном порту. — Я не твоя «пираточка», — попыталась огрызнуться Махиру, но ее протест прозвучал жалко, особенно когда кончик одного из пушистых хвостов Кофки нежно провел по ее обнаженной руке от плеча до запястья. Мурашки побежали по коже. — Ах, нет? — Кофка наклонилась ближе, ее глаза сверкали в полумраке и губы, покрытые слегка темной блестящей помадой, были так близко. — Тогда почему ты вся дрожишь, как только я появляюсь? Почему твой взгляд бежит от меня, а потом все равно возвращается? Махиру не находила что ответить. Она чувствовала, как ее сердце бешено колотится. — Я ничего не боюсь, — попыталась возразить Махиру, но это прозвучало слабо даже для ее собственных ушей. — Я... я просто застигнута врасплох, — выдохнула она. — Врешь, — мягко, но безжалостно парировала Кофка. Ее палец скользнул по линии ее челюсти к подбородку и заставил ее поднять голову. — Ты ждала меня. Глубоко внутри ты знала, что я приду. Ты слышала гром и чувствовала в воздухе мой запах, и твое тело уже готовилось ко мне. Махиру не могла отвести взгляд. Она была поймана, как кролик в силки. Она видела свое отражение в темных глазах Кофки испуганное, покорное, жаждущее. — Перестань... — слабо прошептала она. — Ты говоришь как испуганная девочка. Скажи это как капитан, который отдает приказ. — бросила вызов Кофка. Ее хвосты обвились вокруг ее талии и бедер, мягко притягивая Махиру еще ближе, пока их тела почти не соприкоснулись. — Прикажи мне уйти, капитан. Но Махиру не могла. Ее воля растворилась в этом доминирующем присутствии. Она могла только смотреть на ее губы, чувствовать сладкий, терпкий аромат ее помады, смешанный с запахом кожи и грозы. — Я... не могу, — призналась она, и ее голос дрогнул. — Потому что не хочешь, — ее большой палец провел по нижней губе Махиру, заставляя ее приоткрыть рот. — Ты боишься признаться, как хочешь, чтобы кто-то приручил твое непокорное сердце. Их губы встретились. Поцелуй Кофки не был нежным. Он был голодным, властным, заявлением на право собственности. Ее язык, не встречая сопротивления, вторгся в ее рот, и Махиру почувствовала тот самый цитрусовый вкус, теперь смешанный с чем-то диким и электрическим. Тихий, предательский стон вырвался из ее горла и был поглощен Кофкой. Ее руки сами собой поднялись и вцепились в кожаные лямки топа на спине китсуне, лишь чтобы не упасть. Кофка одной рукой схватила ее за волосы у затылка, мягко откинув ее голову назад, углубляя поцелуй, который был уже не просто посягательством, а полноценным завоеванием. Ее язык был настойчив, полон вкуса грома и спелых ягод, и Махиру отвечала ему с той же отчаянной жаждой, потеряв всякое понятие о стыде. Вторая рука китсуне, скользнула вниз. Пальцы, проворные и уверенные, принялись расстегивать пуговицы на простой льняной рубашке Махиру. Одна за другой, с тихими щелчками, они поддавались, обнажая полоску загорелой кожи от горла до живота. Прохладный воздух каюты, смешанный с жаром, исходящим от их тел, заставил Махиру вздрогнуть, но рубашка не была сброшена. Она лишь распахнулась, прикрывая ее грудь, но оставляя живот и линию ребер полностью открытыми. Именно туда, на эту трепетную, обнаженную кожу, легла ладонь Кофки. Прикосновение холодной кожи китсунэ к пылающему животику Махиру было подобно удару тока. Пиратка ахнула, ее бедра непроизвольно дернулись, пытаясь найти опору. «Ее рука... так холодно... и так приятно...» Кофка медленно, с наслаждением растягивая каждый момент ощущала, как под этой ее ладонью мышцы живота то напрягались, то сладко подрагивали. — Такая чувствительная, — прошептала Кофка, прервав, наконец, поцелуй и глядя на нее сверху вниз, с мрачным обожанием. — Каждое мое прикосновение будто обжигает тебя. Ты вся горишь для меня. Ее рука не останавливалась. Она достигла верхней пуговицы на брюках Махиру, и ее пальцы замерли, играя с металлической застежкой, не расстегивая ее, а лишь обещая, намекая. Кончики ее пальцев давили на тонкую ткань, передавая обещание того, что ждет впереди, прямо на сокровенную, уже влажную от возбуждения плоть под ней. — Мамочка... — вырвался у нее сдавленный стон, когда пальцы Кофки надавили чуть увереннее, и волна жара прокатилась от низа живота по всему телу. — Пожалуйста... — «Пожалуйста» что, детка? — поддразнила ее Кофка, ее губы изогнулись в насмешливую улыбку. Она наклонилась и провела кончиком языка по ее обнаженной ключице, заставив Махиру содрогнуться. — Говори четче. Ты чего хочешь? Но она не дала ей ответить, снова захватив ее губы в поцелуй, в то время как ее рука наконец-то принялась за пряжку пояса. Пряжка ремня поддалась с тихим, но отчетливым щелчком, который прозвучал в тишине каюты громче, чем любой раскат грома за окном. Металл упал на деревянный пол, отозвавшись глухим стуком. — Вот так-то лучше, — прошептала Кофка, разрывая поцелуй. Ее дыхание было горячим и частым, а глаза пылали триумфом и голодом. Она не стала стаскивать с Махиру брюки, а лишь расстегнула их и медленно, с мучительной неспешностью, провела рукой вдоль линии бедер под тканью. Махиру вздрогнула, издав долгий, низкий стон, который вырвался из самой глубины ее горла.. «Она дотрагивается до меня... там... это сводит с ума». Кофка наклонилась и прикусила мочку ее уха, заставив Махиру вскрикнуть. Ее рука под тканью брюк нажала сильнее, и Махиру почувствовала, как ее бедра сами собой приподнялись навстречу прикосновению. — Ты хочешь, чтобы мамочка прикоснулась к тебе по-настоящему? Хочешь, чтобы я забрала тебя целиком? — Да! — выдохнула Махиру, и это было полной капитуляцией. Слезы потекли по ее вискам, но это были слезы облегчения. — Мамочка, пожалуйста... Я вся твоя... Это было все, чего ждала Кофка. Ее выражение лица смягчилось на мгновение, в нем мелькнула та самая, спрятанная глубоко, нежность. Но власть никуда не делась. — Тогда покажи мне, — приказала она, и ее голос снова стал низким и властным. Она отпустила ее, и ее пальцы потянулись к кожаной сумке на сундуке. Махиру, все еще дрожа, наблюдала, как она достает оттуда два предмета: изящный ошейник из черной кожи с металлической застежкой и пристегнутый к нему короткий, но прочный поводок. Сердце Махиру замерло, а потом забилось с новой силой. Страх и возбуждение слились в один клубок в ее груди. — Кофка... — начала она, но слова застряли в горле. — Тсс, — китсуне мягко прижала палец к ее губам. — Ты сказала, что не можешь приказать мне уйти. Теперь моя очередь давать приказы. — Она поднесла ошейник к ее шее. — И мой первый приказ — принять этот дар. Скажи «да, мамочка». Махиру закрыла свой единственный глаз. Она чувствовала, как ее судьба делает последний, решительный поворот. И в глубине души она знала, что всегда шла к этому. — Да... — ее голос был хриплым шепотом, полным капитуляции и облегчения. — Мамочка. Щелчок застежки прозвучал как приговор и как освобождение. Кожаный ошейник мягко обхватил ее шею. Он не был тяжелым, но его присутствие было невозможно игнорировать — символ власти, обещание и предвкушение того, что должно произойти. Кофка взяла поводок. Ее ухмылка была полна торжества и нежности. — Теперь, моя хорошая девочка, — она мягко потянула за поводок, ведя Махиру к кровати. — Покажи мне свою каюту поближе. Наша ночь только начинается.