Глава 2: Власть Прикосновения

Щелчок застежки ошейника все еще отдавался в тишине каюты, смешиваясь с тяжелым дыханием обеих девушек и завыванием бури за стенами. Кофка держала поводок, и ее властная ухмылка говорила сама за себя, игра началась, и правила устанавливала она. Она мягко, но неумолимо потянула за поводок, ведя Махиру к массивной кровати. Пиратка шла послушно, ее ноги подкашивались, а распахнутая рубашка шелестела при каждом шаге, дразняще приоткрывая то один, то другой участок ее шелковистой кожи. Ошейник на ее шее казался не инородным предметом, а естественным продолжением ее самой. — Ложись, — скомандовала Кофка, ее голос был низким и не терпящим возражений. Махиру опустилась на край кровати, ее пальцы впились в грубую шерсть одеяла. Она чувствовала, как на нее смотрит Кофка, и этот взгляд был почти физическим прикосновением, заставляющим кровь бежать быстрее. «Она смотрит на меня, как на свою вещь. И, боже, мне это нравится». Кофка медленно подошла, ее высокие сапоги гулко стучали по полу. Она встала между расставленных коленей Махиру, доминируя, нависая над ней. Ее фиолетовые хвосты плавно обвились вокруг бедер пиратки, мягко, но твердо прижимая их к матрацу, лишая возможности сомкнуть ноги. — Так-то лучше, — прошептала она, наклоняясь. Ее пальцы вновь нашли застежку на брюках Махиру. На этот раз она не стала медлить. Ткань брюк становилась тонким, почти несуществующим барьером. Махиру невольно прикусила губу, пытаясь сдержать стон, когда пальцы Кофки достигли самой чувствительной области на внутренней стороне бедер, чуть ниже промежности. Давление было легким, но целенаправленным, обещающим и дразнящим. — Кофка... я... — вырвался у нее сдавленный, прерывистый шепот, больше похожий на стон. — Тсс, — Кофка наклонилась, ее губы оказались в сантиметре от губ Махиру. Дыхание, пахнущее мятой и властью, обожгло ее кожу. — Я еще не закончила осмотр. Расстегнув их одним точным движением, она медленно стянула джинсовую ткань с ее бедер, обнажая просторное хлопковое белье. Махиру почувствовала прилив стыдливого жара, но отвести взгляд не могла. Она была загипнотизирована. Но Кофку интересовало не это. Ее руки вернулись к распахнутой рубашке. Она провела ладонями по обнаженным бокам Махиру, от ребер к талии, и пиратка вздрогнула, издав тихий, прерывистый стон. Ее кожа под этими прикосновениями буквально горела. — Ах!.. — пиратка вздрогнула, ее тело выгнулось в дугу от внезапного прикосновения. — Твои пальцы... они как огонь... — Ты вся горишь, — повторила она, наслаждаясь ее реакцией. Ее большие пальцы уперлись в дуги таза Махиру, а остальные пальцы растопырились на ее животе, чувствуя, как напрягаются и вздрагивают мышцы. Затем одна рука медленно поползла вверх. Она скользнула под ткань рубашки, которая все еще прикрывала грудь, и ладонь легла на нижнюю часть ребер, чуть ниже самой груди. Прикосновение было обжигающе-интимным. Махиру зажмурилась, ее дыхание стало частым и поверхностным. «Ее руки... такие уверенные... они знают, что делают», думала Махиру, ее голова кружилась от смеси запахов кожи Кофки, озона и собственного возбуждения. — О, Боже... — Махиру зажмурилась, ее дыхание стало частым и поверхностным. — Пожалуйста... — Пожалуйста, что? — губы Кофки скользнули по ее щеке к уху, голос был низким, настойчивым. — Не останавливайся... — выдохнула Махиру, уже почти не контролируя слова. — Твои руки... я так давно... Кофка в ответ лишь издала низкое, одобрительное ворчание. Ее пальцы начали медленное, исследующее движение вверх, пока ладонь не легла под самую грудь, едва касаясь ее тяжести, чувствуя, как сосок набухает и твердеет даже сквозь ткань белья. — Хочешь, чтобы я увидела их? — шепот Кофки гудел в самом ухе, заставляя мурашки пробежать по спине. — Скажи. Скажи, чего ты хочешь. — Да... — простонала Махиру, ее бедра непроизвольно дрогнули. — Хочу... хочу, чтобы ты смотрела. Чтобы ты трогала. Вся я... твоя. Кофка ухмыльнулась. Держа одну руку на ее животе, словно пригвождая к месту, другой она медленно, с театральной неспешностью, отодвинула полы рубашки, полностью обнажая грудь. Ее грудь была высокой и упругой, а соски, темные и набухшие от возбуждения, искали внимания. Кофка замерла на мгновение, любуясь картиной. — Прекрасно, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучала неподдельная нежность, смешанная с голодом. Она наклонилась, и вместо того чтобы сразу коснуться губами, она провела кончиком носа по чувствительной коже от ключицы к основанию груди. Ее горячее дыхание заставляло Махиру выгибаться. Потом последовал язык. Горячий, влажный, он медленно провел круги вокруг одного соска, не касаясь его самого, лишь дразня и подготавливая. Махиру застонала, ее пальцы впились в одеяло жадно сжимая его от удовольствия. «Это слишком... Она сводит меня с ума...» — Не могу больше... — вырвалось у нее, когда Кофка переключилась на вторую грудь, повторяя ту же мучительную пытку. — Это невыносимо... — Что невыносимо? — подняла на нее взгляд Кофка, ее глаза были затемнены страстью. — Говори яснее. — Коснись... я нуждаюсь... — слова путались, превращаясь в расплавленный шёпот. — Всей меня... тронь... Кофка улыбнулась и, наконец, сомкнула губы вокруг ее соска. Сначала нежно, просто обхватывая его теплотой. Потом язык зашевелился, закружился, лаская и посасывая. Одновременно ее пальцы нашли другой сосок и принялись щипать и перебирать его, доводя ощущения до пика. — Господи... да... вот так... — Махиру выгнулась, её дыхание стало прерывистым. — Не останавливайся... заставь меня забыть всё... — Ты... Вся моя, — прошептала Кофка, переходя ко второй груди, оставляя на первой влажный, блестящий след и легкий, темнеющий засос. Ее пальцы продолжали играть с первой грудью, то сжимая, то перебирая сосок подушечками пальцев, вызывая новые и новые порции стонов. — Ещё... — молила Махиру, уже почти не осознавая смысла слов. Махиру уже не пыталась сдерживаться. Ее голова была запрокинута, единственный глаз закрыт, губы приоткрыты в беззвучном рыдании от нахлынувших ощущений. Она была полностью во власти этого буйства чувств. Ее бедра непроизвольно двигались, ища трения о шелк покрывала. Кофка заметила это. Ее рука, мокрая от ее же слюны, скользнула с груди вниз. — Кажется, тут тебе нужно больше внимания, — ее пальцы уперлись в ткань трусиков, и Махиру застонала, глубоко и отчаянно, когда давление стало прямее и настойчивее. — Хочу... я так хочу... — Не мучай.... коснись... возьми меня всю... Ее средний палец с сильным, но не спешащим движением надавил точно на тот чувствительный узелок, скрытый под слоями ткани. Махиру взвыла, ее тело напряглось как струна. Это было слишком, и в то же время бесконечно мало. Затем Кофка сменила тактику. Ее поцелуи и ласки стали более властными, жадными. Она прикусила сосок, не сильно, но достаточно, чтобы Махиру вскрикнула от неожиданной боли, которая тут же растворилась в море наслаждения. На нежной коже ее груди и шеи начали проступать красные следы, засосы, отметины обладания. Каждый новый укус, каждое новое прикосновение языка заставляло Махиру вздрагивать и издавать все более беспомощные и развратные звуки. Кофка перешла на шею, ниже ошейника, оставляя там новые, темные пятна. Она чувствовала вкус ее кожи соленый от пота, с легким привкусом моря и чего-то безошибочно женственного, своего. Этот вкус сводил ее с ума. — Ты вся в моих отметинах, — прошептала она ей в ухо, ее голос был хриплым. — Теперь каждый будет знать, кому ты принадлежишь. Волны жара раскатывались по всему телу Махиру, собираясь в низу живота в тугой, ноющий комок желания. Она стонала громче, уже не стесняясь, ее бедра непроизвольно двигались, натираясь о грубую ткань джинсовых шорт Кофки. Ее хвосты, все еще обвивавшие ее ноги, лишь усиливали это трение, их пушистость создавала невыносимый контраст. Это было слишком, это было недостаточно. Она была на грани, ее все существо требовало большего. Кофка почувствовала это. Она медленно убрала руку, заставив Махиру простонать от разочарования. — Еще не время, моя жадная девочка. Мамочка решает, когда и сколько. Она снова наклонилась и захватила ее губы в долгий, глубокий поцелуй, в то время как ее рука легла на низ живота Махиру, ладонью вниз, просто удерживая, согревая, обещая. Разрывая поцелуй и все еще держа одну руку на животе Махиру, она властно потянула за поводок, заставляя пиратку прижаться к ее кожаному топу. Махиру, обессиленная и переполненная ощущениями, уткнулась лицом в ее шею, вдыхая пьянящую смесь запахов. Гроза за окном начинала стихать. Но в каюте капитана Махиру буря только что началась. И она понимала, что это лишь затишье перед самой главной непогодой, которая должна была обрушиться на нее в эту опьяняющую ночь. Храбрая и смелая пиратка, чью волю не могли сломить в битвах, в одно мгновение стала «хорошей девочкой» своей Мамочки, и в этом была странная, всепоглощающая свобода.