Can’t Pretend

🎵Tom Odell - Can’t Pretend

Подслушивать нехорошо, Эда прекрасно это знала. Однако она и раньше не раз становилась свидетелем чужих разговоров. В далеком детстве так она узнала, что бабушка невзлюбила её мать, свою невестку. Почти так же ей открылась страшная правда о том, что родители погибли. В старшей школе она услышала заговор двух девочек против неё и вышла из ситуации на коне. Но подслушивание такого масштаба сделало её ноги ватными, а ладони — влажными от волнения. Стоя наверху лестницы в горном доме, она слышала разговор Серкана и Селин, который вел к самому логичному завершению трагикомедии, где они с «женихом» играли главные роли последние полтора месяца. Эда вовсе не собралась ни за кем шпионить, она просто спускалась и стала невольной свидетельницей диалога. Совесть подсказывала ей уходить, но любопытство жгло огнём, в котором уже сгорели ее гордость и самоуважение. — Твоя невеста очень красивая, Серкан. Поздравляю. — Ты знакома с ней почти два месяца, почему решила поздравить меня только сейчас? — Потому что ты прекрасно знаешь, что совместную жизнь на одной красоте не построить. Эда почти не дышала, притаившись чуть выше поворота лестницы и пытаясь не обнаружить себя. — На чем же её можно построить, по твоему мнению? — На сходстве характеров и понимании в паре. На гармонии. — Это хорошие наблюдения, вот только если нет главного - ни гармония, ни характеры не помогут. — И что это? — Любовь, Селин. Думаю, тебе это отлично известно. Если ты не любишь Ферита, он хоть в лепёшку может разбиться, понимать тебя или не понимать. Итог один. Тон Серкана был резковат для того, кто собирается вернуть свою женщину. — Ты в чём-то прав. К нему у меня много хороших светлых чувств, но любви нет. Чего не могу сказать о тебе. Эда зажала рот ладонью. Селин, чёрт возьми, признавалась ему в любви. Она многое отдала бы, чтобы посмотреть на происходящее. — Именно это я имею в виду. — Если мы ещё можем быть вместе, Серкан. Одно слово, и я оставлю его. Эда закрыла глаза, молясь, чтобы грохот сердца не выдал её для участников этой сцены. Да, это было ожидаемо, но почему ей сейчас так страшно и… больно? — Селин, извини. Не можем. Я люблю Эду. Не знаю, получится ли у нас с ней что-то, но это не имеет значения сейчас. Я с ней и хочу быть только с ней. Она уже ничего не понимала. Люблю Эду и хочу быть с ней?! Голоса внизу утихли — судя по звуку, они разошлись в противоположные стороны первого этажа. Осторожно вернувшись обратно в спальню, она расстроенно опустилась на кровать. Зачем Серкан так откровенно саботирует результаты их совместной работы? Если только… Нет. Это бред, эти мысли нужно гнать как можно дальше и даже не сметь думать об этом. Она же прекрасно знала его. Расставляет людей как фигуры на шахматной доске. Отдать пешку, чтобы получить королеву — в духе великого стратега Серкана Болата. Но королева уже сама сдаётся, чего же ещё он хочет? Всю дорогу до её дома они оба молчали. Пару раз Серкан пытался завести разговор, но она едва отвечала на его реплики. Мысли Эды крутились вокруг одного — почему он так поступил? Почему сказал, что любит её — и не кому-то, а именно Селин? Когда они приехали, Серкан вышел из машины, и будто хотел что-то сказать — так долго смотрел на неё, пока Эда сама не попрощалась и не скрылась за забором. Поднявшись в свою комнату, она бросила сумку на пол и рухнула в кресло перед туалетным столиком. Эта поездка за город здорово подкосила её. Ей очень хотелось побыстрее закончить этот фарс, чтобы перестать сгорать в опасной близости от своего мучителя, но с каждым днём всё только больше и больше запутывалось. Когда Серкан приехал в горный дом по её звонку, чересчур довольный и возбуждённый, будто ожидал от неё чего-то, когда он ощутимо расстроился, что Селин и Ферит тоже приедут — Эда убеждала себя, что ей кажется. Утешал, выслушивая её историю о родителях — так сделал бы любой человек, не лишённый эмпатии. Однажды она уже попалась в ловушку его минутной доброты, подумала, что они могут подружиться… Но то, как он орал на следующий день, дало понять — Серкан Болат не строит личных отношений, а все, кому кажется иначе, могут продолжать пребывать в облаках своих фантазий до первого жесткого приземления на скалы реальности. Пока Эда варилась в котле своих размышлений, дверь в её комнату скрипнула и открылась. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом в отражении зеркала. Серкан Болат добровольно поднялся в её комнату? Да что за день-то такой? — Я слышала, что сказала тебе Селин. Почему ты не согласился? Тебе мало того, что она призналась в чувствах? Ей наверняка было непросто это сделать. Ядовитая ревность держала Эду за горло, медленно смыкая свои когтистые пальцы, но чисто по-человечески она понимала его бывшую. Вот-вот у них двоих всё будет хорошо, а Эда покинет их жизнь, останется лишь неудобной строчкой в истории их воссоединения. Она продолжала смотреть на него через зеркало, и он не отводил взгляда. Серкан молчал. Эда встала со своего места и развернулась к нему. — Ты набиваешь себе цену? Пытаешься показаться недоступным, чтобы она ещё усиленнее стала добиваться тебя? Серкан, она и так переступила через свою гордость. Зачем ты сказал ей, что любишь меня? Он молчал и просто смотрел на неё. Никто никогда так не смотрел на неё раньше — ничего не требуя и не ожидая, молча излучая какое-то обречённое спокойствие, и ещё что-то, чему Эда пока не могла найти определения. Наконец, он заговорил. — На твой счет завтра переведут крупную сумму. Там хватит на оплату жилья и последнего года учёбы в Италии, ну и все сопутствующие расходы. — Я уже сказала, что мне ничего не надо! Он вымученно улыбнулся. — Должен же быть хоть какой-то толк для тебя от этих двух месяцев. Давай так — это за то, что терпела меня. Эда чуть не возразила, что его компания была ей приятна и даже… необходима, но вовремя спохватилась. — Тогда там не хватает. Он горько усмехнулся. — Тебе вот настолько противно было рядом со мной, да? — Тебе-то что? Противно или нет, я готова была исправлять свои ошибки и без твоих денег. — А я должен исправить свои. — Зачем тебе это? — Затем, чтобы ты получила образование. Исполнила мечту. — Ты одной подписью лишил стипендии двадцать человек. — Мне не всё равно, что будет с тобой. Я переживаю, как сложится твоя дальнейшая жизнь. Хочу поучаствовать насколько могу. Этот грустный и полный нежности взгляд убивал её, возрождая все мысли, которые она запрещала себе последние несколько дней. Потому что этого не может быть. Эда сглотнула. — Что это всё значит? Что ты хочешь этим сказать? — А ты не понимаешь, Эда? Да и какая разница, собственно. — Говори. — Ты прекрасно знаешь. Она продолжала грозно смотреть. Нет, не так Эда представляла себе их очень теоретический откровенный разговор, совсем не так. — Ну что, что ты хочешь услышать? — он был так расстроен и измучен в этот момент, что ей стало почти физически больно. — Я сказал так Селин, потому что это правда. Не переживай, это ничего не меняет между нами. Эда не могла поверить своим ушам. Сердце так грохотало внутри, что, казалось, заполнило всю грудную клетку. — Почему… почему ты сказал об этом сейчас? — Потому что ты спросила. И потому что это честно. Я считаю, что ты должна знать правду. Ты-то всегда была честна со мной. «Ненавижу», без вариантов. Иногда мне казалось, что ты тоже что-то чувствуешь, но ты даже не смотрела на меня и не говорила со мной сегодня. Очевидно, что ты не хочешь меня видеть. Она чувствовала, как дрожат губы, да и вообще всё внутри дрожит от эмоций. — Серкан, послушай… Он разглядывал носки ботинок. — Не надо, Эда, правда. Мне не нужна жалость. Ты очень добрая девушка, я знаю, тебе хочется поддержать меня, утешить, что я обязательно буду счастлив с Селин, и прочая подобная чушь. Не нужно. — Серкан, я не это… — Я же сказал, не нужно ничего говорить. — Да помолчи ты уже! Он поднял голову и столкнулся с её взглядом. Глаза в глаза — безнадёжные зелёные и карие, сияющие из-под нахмуренных бровей. — Ты сейчас сказал правду? — Да. — Ты любишь меня? — Люблю. Он сказал это так горько и обречённо, что слёзы чуть не брызнули из глаз Эды. Он не просил шанса, а смирился с тем, что его нет и быть не могло. Она быстро преодолела разделяющие их два метра и обняла его. Впервые она чувствовала себя вправе это сделать, а ещё — что он тоже этого хотел. Но руки Серкана почему-то не спешили дарить спасительное тепло. Эда успела подумать, что снова как-то неверно истолковала его слова, и на самом деле он вовсе не признавался в любви, а всё это ей показалось. — Эда… Если ты делаешь это из жалости, или что-то в этом роде… пожалуйста, не надо так со мной. Она поняла голову и всё поняла. Он не смел обнять её в ответ, потому что сам до конца не верил, а ещё не понимал, как он сможет потом отпустить, если его предположение окажется ложным. О, как же хорошо ей был знаком этот страх поверить во взаимность чувств и получить жестокий отказ. — Серкан Болат, посмотри на меня. Он смотрел. Смотрел во все глаза в её счастливое лицо, и, по-видимому, в его душе поселилась маленькая тень надежды. Эда взяла его лицо в руки. — Я тоже люблю тебя. Он смотрел так, будто забыл родной язык и только что услышал какой-то необъяснимый набор звуков. Но руки, которые медленно проскользили по её талии, уже не нуждались в объяснениях. — Можешь сказать ещё раз? Эда рассмеялась. — А ты? — Я люблю тебя, Эда Йылдыз. И это самое лучшее, что случалось в моей жизни.