Как в первый раз

🎵Harry Styles — Golden

Эда смотрела на себя в зеркало и не узнавала — припухшие от слёз веки, бледная кожа, тёмные круги под глазами. Опять проплакала полночи из-за робота, неспособного на те чувства, которые она к нему, к сожалению, испытывала. Исправляя ситуацию макияжем, она поняла, что сил на натянутую улыбку и активное участие в спектакле для Селин сегодня не будет, и решила, что так тому и быть — пусть этот день будет проходным, лишь бы поскорее пережить его. Да и какая разница — он ничего не заметит, потому что ему всё равно.

***

С самого утра Серкан не мог отделаться от мысли, что что-то не так. С ней что-то не так. Эда была не похожа сама на себя. Всю дорогу до офиса она молчала, да и вообще едва ли поздоровалась с ним, спускаясь к машине утром. На работе вместо подготовки к завтрашней встрече с партнерами, Серкан продолжал наблюдение за ней. Эда была рассеянной, не могла сосредоточиться на задаче, подолгу смотрела куда-то мимо монитора. Он едва успевал отвести взгляд, когда она поднимала на него глаза, а такое случалось гораздо чаще обычного. Он физически чувствовал, что её что-то беспокоит. И это ему совершенно не нравилось. Когда к ней подошла Мелек, Серкан выдохнул. Сейчас она поделится своими переживаниями с подругой, и ей наверняка полегчает. Он даже не станет ругаться, если они надолго засядут в кофе-баре или вообще выйдут поговорить из офиса в какой-нибудь ресторан. Но Мело едва ли провела у рабочего места Эды и минуту, исчезнув с ворохом папок и бумаг. Всё ясно, Селин снова играет в важную начальницу. Серкан подумал, что надо будет напомнить ей, как трудно тем, чьи родители не обеспечили тёплое место в своей компании и безбедную жизнь потомков на три поколения вперёд. Когда Эда тяжело вздохнула и закрыла лицо руками, он не выдержал и высунулся из своей переговорной. — Эда, зайди ко мне. Она вздрогнула. Опять что-то не так, опять он будет говорить с ней своим ледяным тоном, как и подобает жестокому и бесчувственному человеку, которым он на самом деле является. Вот только Эда то и дело забывает об этом, стоит ему проявить малейшую доброту в её сторону. Она неохотно поднялась со своего места и прошла в переговорную. — Чего тебе? Она хотела звучать твёрдо и уверенно, но пока получалось только растерянно. — Ты… кхм… доделала эскиз? Пока она набирала воздуха в легкие, чтобы начать оправдываться, почему её задача до сих пор не выполнена, он перебил её. Так, будто ему вовсе неинтересна была судьба эскиза. — Ладно. Собирайся, поехали. Серкан делал вид, что смотрит в бумаги на своём столе, но на самом деле прекрасно видел, как её брови поползли вверх от удивления. Его навыки бокового зрения значительно улучшились за последние пару месяцев. — Надо взглянуть на территорию будущей гавани. Ты со мной. Поехали. Почти дойдя до выхода и не услышав её шагов, он остановился, не оборачиваясь на неё. — Эда, мы едем.

***

И снова в машине царила тишина. Он украдкой косился на то, как Эда отвернулась и смотрела в окно. Раньше, когда она болтала без остановки, он раздражался и грубил, вынуждая её замолчать, а теперь ему, оказывается, не хватало этого. Серкан смотрел вперед, но всё же видел, как Эда потянулась к выключателю радио. Щелкнула не только кнопка на панели, но и что-то внутри у Серкана. Не сводя глаз с дороги, он взял её руку. Пока левая держала руль, правая сжимала ладонь Эды, поглаживая большим пальцем. Когда крутой поворот потребовал усилий обеих рук на руле, он неохотно выпустил её кисть, и повторить это больше не осмелился. Эда не понимала, что только что произошло. Неужели он всё-таки способен к сочувствию? Может ли быть такое, что её состояние не укрылось от его обычно безразличного взгляда? Ей хотелось бы научиться понимать его, но ещё больше ей хотелось продлить те секунды, когда Серкан согревал её руку в своей.

***

Яркое полуденное солнце отражалось в море и рисовало золотые блики на синеве залива. Они молча гуляли по обрыву у моря уже около двадцати минут, когда Эда, наконец, спросила: — Ну, и что нам нужно сделать? Какая у нас задача здесь? Он криво улыбнулся. — Подышать свежим воздухом. Эда будто расцвела за эти полчаса — уже не была такой отрешённой, как утром, и Серкан облегчённо добавил, разглядывая её лицо: — Поездка пошла тебе на пользу, даже щёки порозовели. С утра ты была совсем бледной. От осознания того, что он наблюдал за ней, щёки Эды действительно порозовели ещё больше. — Так у тебя нет никаких дел? — Я хотел, чтобы ты немного отвлеклась. Тебя будто что-то беспокоит. Эда не верила своим ушам. Только что она собиралась высказать ему, что он отвлёк её от работы безо всякого повода, но теперь была совершенно ошарашена и… благодарна. Она смотрела на Серкана, пока он, задумчиво прищурившись, разглядывал проходящие мимо залива корабли. Он позаботился о ней, и это невозможно было отрицать. Да, так случалось уже сотню раз, и он жестоко разочаровывал её после каждого мимолётного проявления доброты, превращаясь в хамоватую каменную глыбу без моральных принципов… Но сегодня всё как будто было иначе. А теперь Серкан и вовсе смотрел на неё. Не суровый и не сердитый, а обеспокоенно ловящий её взгляд с немым вопросом — «ну как ты?» Это трогательное неравнодушие творило с ней невероятные вещи. Эда взглянула на него и сделала то, чего сама не ожидала бы от себя ещё утром — шагнула ближе, посмотрела в глаза и поцеловала в щёку. Серкан замер. Ощущение её тёплых мягких губ на щеке, магия близости, искра, высеченная от этого лёгкого касания — это не давало ему выбора. Всё смешалось — тоска, которую он испытывал, когда осознавал, что их договор подходит к концу, тревога за её сегодняшнее состояние, острое желание касаться её, не покидавшее его со дня их помолвки. Смешалось и отпечаталось широкой ладонью на талии Эды и горячим поцелуем на её губах. Поцелуем, который сообщал одну простую истину: «у тебя есть я». Отстранившись, Серкан смотрел на неё и не знал, что сказать. «Извини»? «Я не хотел»? Или наоборот, «я давно этого хотел, и мне ни капли не жаль, я сделал бы это снова»? Нужные слова не находились, не строились в предложения, его собственный язык и мозг предали его и куда-то сбежали, бросив разбираться с этим всем в одиночку. Но глаза… Они жадно изучали её лицо, беспокоились за неё, умоляли не уходить, и больше всего — любили. Сейчас он не знал, как красноречив его взгляд, пока слова покинули его черепную коробку. — Эда… Я не знаю, как сказать… Он взял ее лицо в ладони и снова поцеловал — нежно и неторопливо, с наслаждением ощущая, как Эда отвечает на поцелуй. — Может быть, так будет понятно. Их лица всё ещё были в опасной близости, и Эда полушёпотом задала свой вопрос, вполне логичный и закономерный для той, чья талия была стиснута крепкими руками. — Серкан, что происходит? — Ты поцеловала меня и я потерял самообладание. Он, очевидно, не собирался выпускать её из своих рук. Эда чувствовала, как сердце больно колотится о рёбра в попытках осознать новую действительность. — Не знаю, должен ли я это говорить это. Совершенно точно знаю, что мне нельзя было тебя целовать. Но, Эда, — у неё подкосились ноги от того, как ласково он убрал прядь волос с её лица, — ты с ума меня сведёшь… Я целый день только и думаю о тебе, о том, почему ты такая грустная, и как тебе помочь. Я переживаю за тебя. Серкан рассматривал её совершенно беззастенчиво, и она поняла, как им не хватало этого — просто посмотреть друг на друга, внимательно и искренне. В их вечных побегах друг от друга, в спрятанных взглядах, невысказанных словах, оказывается, таилось настолько глубокое и сильное чувство. — Я знаю, ты боишься. Я был таким козлом с тобой. Единственная причина, почему я отталкивал тебя — не дать понять, как отчаянно я в тебе нуждаюсь. Разум Эды ещё отказывался верить, а сердце давно уже растаяло. — Но я ведь тоже боюсь, Эда. — Чего? — Ты такая… солнечная. Даришь тепло всем и каждому. А я порчу всё, я не умею быть близко к кому-то, понимаешь? Эде хотелось плакать от нежности, с которой он касался её лица. Она знала его суровым, задумчивым, сердитым, но даже включив всё своё воображение, не смогла бы представить, как выглядит влюблённый Серкан Болат. — Но глядя на тебя, мне захотелось научиться. Стать таким, кого ты могла бы полюбить. — Тебе не надо становиться кем-то другим, Серкан… Я уже давно. Он посмотрел на неё неверящим взглядом, а потом обнял так крепко, как мог себе позволить, чтобы не причинять боль. Уткнувшись лицом в её плечо, он чувствовал, как Эда гладит его по затылку. Это было восхитительно — ласковые руки любимой девушки, её запах, её объятия, наконец, открытые для него. — Эда… Мне снится сон, и я не хочу, чтобы он заканчивался… — А если это не сон? Её губы снова мягко коснулись щеки Серкана, и он лукаво улыбнулся. — Разве в реальности Эда Йылдыз позволила бы мне такое? Поцелуи, которые он оставлял на носу и щеках, несмело подбирались к губам, но в самый последний момент Эда ловко увернулась, словно напоминая, что любовь — это не бизнес, где Серкан получает всё, что хочет. В этом мире действуют другие правила. — Что теперь будет? Подавив разочарованный вздох, он сделал вид, что задумался, потирая подбородок. — Сначала сожжём договор. Особенно пункт «не имеешь права прикасаться ко мне». Его мы сожжём два раза. Эда смеялась, а он любовался — наконец-то не украдкой, не тайком, а открыто и честно, широко улыбаясь любимой девушке. Они ещё долго стояли и разглядывали пейзаж, понемногу менявшийся на вечерний, пока Серкан обнимал её сзади. Он чувствовал прохладную кожу её плеч своими руками и согревал, как мог, думая о том, как же это метафорично — любить кого-то и желать согреть своим теплом, разве это не одно и то же? Серкан получил от этой поездки гораздо больше, чем мог себе представить, но не всё. Его руки осторожно опустились по загорелым предплечьям и сжали её ладони. — Теперь ты расскажешь мне, что тебя тревожит? Я рассказал. Эда переплела их пальцы. — Теперь меня ничего не тревожит.

***

Они прощались у дома Эды уже целую вечность, но отлипнуть друг от друга никак не удавалось. В какой-то момент Эда услышала, как хлопнула дверь дома, и отпрянула от ничего не подозревавшего Серкана, который только и успел схватить её за руку. Через несколько мгновений на террасе показалась Айфер. — Ну здравствуйте, голубки! Эда смущённо помахала, а Серкан коротко поздоровался, не выпуская её руки из своей. Тётя Айфер смотрела со своего возвышения с умилением. — Утром слёзы, «мой жених меня совсем не любит», вечером заявляются за ручки… Вот уж правду говорят, милые бранятся — только тешатся! Самодовольная улыбка Серкана мелькнула и быстро пропала. — Госпожа Айфер, напоминайте Эде почаще, что её жених любит её больше всего на свете. Он поднёс руку Эды к губам и оставил на ней нежный поцелуй. — Главное, чтобы жених сам это помнил и не обижал мою девочку, — она шутливо погрозила пальцем. — Ох, не буду вам мешать, но чтобы Эда была дома через пять минут! Доброй ночи, Серкан. Когда дверь дома снова хлопнула, он развернулся к Эде и очень серьёзно посмотрел на неё. — Ты так переживала. Она опустила взгляд, но Серкан аккуратно поднял её голову за подбородок, чтобы видеть глаза. — Я понимаю тебя. Я чувствовал то же самое. — Что ты чувствовал? Эда обхватила его лицо ладонями, поглаживая по щекам. Он поймал себя на мысли, что впервые в жизни ему комфортно говорить о своих чувствах. — Что оглушительно счастлив рядом с той, кто не любит меня. Что влюблён безответно и безнадёжно. От нахлынувших воспоминаний похолодело внутри, и ему захотелось немедленно согреться объятиями любимой девушки. Серкан обхватил её талию и крепко прижал к себе. — Я не понимал, что со мной, когда хотел видеть тебя каждую секунду. Не знал, почему ревную тебя. Но когда я вижу, что ты расстроена, что тебе плохо… Я места себе не нахожу. Всё, чего мне хочется — крепко держать тебя и выслушать каждую твою проблему, чтобы решить её. Он отстранился, чтобы снова посмотреть на неё. — Эда, ты можешь мне доверять. Знай это. — Я знаю, любимый. Она снова прижалась, обвивая его шею, а Серкан таял от нежности её объятий. — Это ж надо было так влюбиться в тридцать лет. Эда хихикнула. — Как? Как в первый раз? — Это и есть первый раз.