9

Войдя на следующее утро в тренажёрный зал, она поняла, что контрольный в голову был все же на поражение. Первый смотр будет провален. Группа лишилась своего главного вокалиста уже на совсем. — Как он? — спросила та пока делала разминку, у лидера. — Не спал. Ди и сама не могла сомкнуть глаз, думая, как быть дальше. Их бывший лидер не хотел возвращаться пока парни не «оживут», но он согласился пока не разрывать контракт и не подписывать новых еще какое-то время, уже что-то. Он говорил с ней с уважением, но даже так она чувствовала его недоверие, когда она говорила, что скоро встретиться с Джином и уговорит его вернуться. — «Он не вернется, только потому что ты скажешь. В тот вечер парни не только подрались, они наносили куда более глубокие раны своими словами, а они заживают дольше чем синяки и ссадины.» Ди не знала, как вывести парней на разговор о том самом вечере так чтобы они не закрылись окончательно. Доверие. Они должны доверять ей, а как это сделать? Открыть дверь. Впустить их и они впустят ее. Снова и снова она крутила эти мысли в голове, но боялась повернуть ручку. А сейчас готовя завтрак, где уже собрались все парни кроме одного, она понимала, что облажалась. К завтраку Чонгук так и не пришел. К обеду и ужину тоже. А когда он спустился вечером за «волшебным» чаем, не было уже Ди. Все что от нее осталось лишь записка на холодильнике на корейском. «Появились срочные дела. Еда в холодильнике. Чон Чонгук, учи английский.» Ее не было три дня, а когда она появилась, то напугала всех парней. Ее глаза скрывали темные очки, но блестящие дорожки слез на щеках скрыть не могли. Она прошла мимо кухни, поднялась наверх и хлопнула дверью. — Нам стоит спросить, что случилось? — спросил Тэхён отпивая растворимый кофе. — Думаю она скажет нам не лезть, — сказал Хосок. — Она определенно хочет побыть одна, — закончил Шуга. Спустя четыре часа, когда ребята сами готовили ужин, в кухню, вошла Ди. Ее лицо было все красным и опухшим, на ее голове был капюшон черной толстовки, а на ее руке был браслетик из различных бусинок. Таким ее видом был озадачен даже Чонгук, ведь именно он был тем, кто спросил, ведь остальным не хватило духа. — Что случилось? — Ненавижу похороны, — сказала она, отвернувшись ото всех заваривая свой травяной чай. У парней по спине пробежал холодок, когда Шуга озвучил догадку. — Нэн? — Нет, та девочка из больницы, — сказала она и повернулась к ним смотря на Чонгука. А потом опустила взгляд на пол и обняла себя руками. — Когда мы отвезли в больницу Нэн, в тот день мы навестили одну девочку из посёлка. У нее была лейкемия на последней стадии. Она коротала свои дни в больнице без шанса на выздоровление. Девочка отказывалась приезжать сюда, потому что медсестра в больнице, где она провела почти половину жизни, стала ее самым близким другом, с которым она хотела быть до конца. Голос Ди дрогнул, а когда она продолжила то не смогла сдержать слез. — В тот день, когда она увидела Чонгука она попросила его спеть… Он не спел. А сейчас ее нет и другого раза уже не будет… Всегда было интересно, что чувствуют люди упуская шансы… Что ты чувствуешь сейчас, малыш? Тебе грустно, что упустил возможность сделать подарок больному ребенку и порадовать или стыдно, что ты сдался, даже не попробовав? А знаешь, не важно. Теперь уже не важно. Она прошла мимо них с кружкой чая и толкнула Чонгука, на котором сейчас не было лица, плечом. Что Чонгук чувствовал? Чувствовал ли себя кретином. Да. А еще, что ему этой новостью вышибли землю из-под ног и он падал и не мог остановиться. Потому что теперь уже и в правду не важно. Спустя полчаса Ди спустилась и взяла ключи от машины. Тэхён, что мыл посуду после готовки высунулся в коридор. — А ты куда? — За молоком. — А можно с тобой? Ди на секунду растерялась, а потом кивнула. Они так и так провалят этот смотр, поэтому плевать на расписание. Хосок не придумывает хорягу, Шуга не пишет песни, главный вокалист не поет… Тэхён единственный, делает то, что Ди просит. С самого начала делал, только Ди не понимала почему… Они сели в «Ниву» и поехали на ферму. — Почему ты всегда меня слушаешь в отличии от остальных? Даже тихие Хосок и Шуга иногда начинают канючить, а ты нет. — Просто я хотел с тобой подружиться и рад, что наконец-то ты мне позволяешь это делать. — Подружиться? Со мной? — удивилась девушка. — Ты показалась мне интересным человеком, когда уверенной походкой вошла к нам в зал, будто это твой дом. А на нас смотрела как на предмет интерьера. «Красиво, но нафиг не надо.» Мне показалось это забавным, ведь с нами все носились и пытались подстроиться под нас, а ты пришла и надавала нам по шее. Я рад, что в тебе не ошибся. — Ты странный, Ким Тэхён. Тебя «бьют», а ты улыбаешься. — Потому что это ты бьёшь, — загадочно сказал парень. Ди отвлекалась от дороги и посмотрела на странно улыбающегося парня. Чудак. Спустя десять минут машина встала у фермы и Ди зашла в дом придерживая дверь для Тэ. Там их встретила женщина с распахнутыми объятиями, обняв по очереди, снова заключила Ди в объятия и долго не выпускала. Потом наконец вручила им сумку с молоком и кисломолочными продуктами. Перекинулась с Ди парой фраз, оценивающе смотря на парня, кивнула. Открыла им дверь. — Не хочешь посмотреть коров? — спросила девушка на французском. Тэхен восхищался ее умением перескакивать с языка на язык за доли секунды. — Хочу, — ответил Тэ. Ему нравилось учить с ней французский и то, что больше никто его не выбрал. Шуга и Хосок выбрали японский и их индивидуальные превратились час в разбор полетов, а второй в общий японский. Так что час, который она уделяла именно ему, был так важен. Они пели песни на французском, говорили на французском, она даже ругала его на французском, чем вызывала его улыбку. Потому что любые ее слова на этом языке звучали как музыка или как приглашение согреть в зимний вечер. Поэтому он часто улыбался и смотрел на нее почти постоянно, просто не в силах оторвать взгляд. Они гуляли вдоль стоил и думали каждый о своем, а когда она прервала молчание, Тэхён погрустнел, потому что, идя рядом с ним, она думала о другом. — Что мне делать с Чон Чонгуком? — А что ты можешь сделать? — Вернуть его в Корею? — Он только этого и добивался с самого начала, но ты его оставила. Тогда почему сейчас хочешь отослать? Ди промолчала. — Ты знаешь почему он перестал петь? — посмотрел на девушку парень с голубыми волосами. — Из-за недалекого ума и несусветной трусости… — буркнула та. Тэхён хохотнул и обошел ее, идя спиной вперед, глядя в глаза. — Когда мы только начали выступать как группа, у Чонгука были серьезные проблемы с самооценкой. Со временем они стали отступать, и мы думали, что все нормально пока однажды он не вернулся от своей бывшей никакой со словами «я не достоин любви». Он красивый, его голос как мед, а глаза горят такой страстью что зажигают все вокруг, но тем не менее он не верит никому кто его хвалит, лишь тем, кто ругает. Поэтому слова хейтеров и слова Джина он воспринял, а слова фанатов и всех остальных нет. — Я не разу не хвалила его, только ругала. — Поэтому он и верил тебе. Возможно, что именно ты будешь тем человеком кто сможет достучаться до него. Я знаю, что именно ты вернешь нам нашего главного вокалиста из темноты. Они подъехали к дому, где, облокотившись на перила стоял Чонгук и смотрел на машину. Тэ забрал сумку из багажника и пошел в дом, оставляя их наедине. Ди остановилась возле перил и встала рядом с Чонгуком облокотившись на них спиной. «Возможно, что именно ты будешь тем человеком кто сможет достучаться до него.» Что ж проверим. — Она злилась на меня? — Люди с неизлечимыми болезнями ни на кого не злятся и не огорчаются по таким пустякам. Они живут, радуясь каждому дню. Ненадолго воцарилось молчание. — Она кое-что передала тебе, — выдохнула девушка. Ди протянула ему браслет, что носила на руке. — Она делает их каждому посетителю и просила его передать тебе, чтобы ты скорее поправился и смог петь. Чонгук протянул руку и Ди надела детский браслет на резинке с бусинами ему на кисть. — Он волшебный. Носи его и снова сможешь петь. — Я не верю в сказки. — А ты поверь, потому что она верила, что он тебе поможет. А я верю в то, что каждый раз глядя на него ты будешь вспоминать об упущенных моментах и не повторишь ошибок, чтобы не сожалеть как сейчас. Ди похлопала его по плечу и зашла в дом. А Чонгук стоял и пялился на свою руку, затем перевел взгляд на небо и сиплым шепотом запел колыбельную, что пела ему мама и пел ее до тех пор, пока не почувствовал, что слезы на щеках начали превращаться в лед.