I

23 декабря. Вечер. В Штабе, в кабинете фюрера – смех и звон бокалов. Мустанг красный, как варёный рак, и бурчит всякие несуразности, но в самом деле счастлив. Приятно, когда тебя поздравляют с днём рождения близкие люди. Эд только что произнёс язвительный, с огоньком, тост, который на самом деле расстрогал Роя до глубины души. И теперь суровый глава всея Аместриса ворчит на старшего из своих сыновей под смех младших и «взрослой» команды... ворчит не сильно, только чтобы скрыть смущение. Скоро идти домой, где жена накрыла на всю эту компанию праздничный стол – и уже ждёт мужа и гостей, укачивая маленькую дочку на руках... всё хорошо. Чудесный вечер. В самый разгар веселья в дверь кабинета постучали. Мустанг, чуть хмельной и весёлый, величественно взмахнул рукой и пригласил: – Войдите! В кабинет просунулась взъерошенная макушка чем-то обеспокоенного дневального, дежурившего вообще-то на проходной. – А майор Флетчер Трингам здесь? – деловито поинтересовался он. – Я? – изумился Флетчер, оборачиваясь. Он, как и Рассел, рядом с которым он стоял, даже не успел ещё снять белоснежный халат, но не без удовольствия потягивал шампанское, налитое в узкий бокал из тонкого стекла. – Я здесь... а что, что-то случилось? – Вам срочная телеграмма! – дневальный ободрился, полностью «затёк» в кабинет и щёлкнул каблуками, отдавая честь. – Только что принесли! – Мне – срочная телеграмма? – ещё больше удивился Флетчер, переглядываясь со своими. Ал развёл руками. Эд закатил глаза. Рассел пожал плечами. Ничего слишком уж жизнерадостного ожидать от срочной телеграммы Флетчеру не приходилось – чтобы главврачу да в такое время... младший Трингам в недоумении прикусил губу и, подойдя поближе, протянул руку. – Давайте уж... а от кого хоть телеграмма? – Не имею чести знать! – звонко отрапортовал затянутый в синюю форму давно знакомый всем капрал. – Сказали, что из Ксенотайма! – Из Ксенотайма? – хором изумились уже Рассел, Ал и Эд, почти одинаково вздёрнув светлые брови. – Так точно! – капрал ещё раз щёлкнул каблуками. – Разрешите идти? – Разрешаю, – кивнул Флетчер, занятый разворачиванием зачем-то убранной в конверт телеграммы. Дневальный испарился из кабинета. Фюрер негромко удивлённо переговаривался с Хавоком. Эд повернулся к Расселу. – Чего от Флетчера может быть нужно в Ксенотайме? – часто моргая, спросил он. Рассел поджал губы. Ему тоже не очень было понятно, что происходит. – Понятия не имею. Разве что... Его слова прервал звон бокала. Повисла тишина. Все уставились на Флетчера. Младший Трингам стоял с опущенной головой. У его ног искрилось в остатках шампанского разбитое стекло. В правой руке он судорожно сжимал бумагу. – Флетчер... что случилось? – напряжённо тихо спросил Рой. Младший Трингам как-то судорожно дёрнул головой и поспешно отвернулся к двери. – Нет, ничего, – не своим, странным голосом ответил он. Как будто у него резко заложило нос. – Это так, извините... Рассел, ты не мог бы выйти со мной на пару минут? – Конечно, – Рассел, и без всякой просьбы уже намеревавшийся кинуться к брату, встревоженно кивнул. – Сейчас? – Да, сейчас. – Можно нам с вами? – вклинился в разговор не менее обеспокоенный Ал. Флетчер несколько секунд колебался. А потом на мгновение обернулся, кивнул Эду и Алу: – Да, – и выскочил в коридор. Эд жестом показал растерянному Рою «продолжать банкет», и все трое, не говоря ни слова, вышли вслед за Флетчером. Не говоря ни слова – потому что глаза у младшего из них были страшные. В молчании уже вчетвером дошли до тупикового коридора с большим окном и широким подоконником, куда часто убегали вместе, чтобы спокойно поболтать во время обеденного перерыва. Наконец, Флетчер остановился. Хотя его лица остальным не было видно, казалось, что и без того узкие плечи штабного доктора, обтянутые белым халатом, заострились. Флетчер весь ссутулился. – Братец, что случилось? – мягко, насколько вообще мог, спросил Рассел, осторожно положив ладонь на плечо младшего. Тот сглотнул. Помолчал. И прежним странно высоким, подрагивающим голосом спросил: – Помните Элизу? – Элизу... – Ал нахмурился – и серьёзно кивнул. – Конечно – ведь она была по факту первым человеком, с которым мы познакомились в Ксенотайме, Эд её из-под упавшей железной тележки вытащил... – Забудешь эту малявку, – фыркнул Эд. – Когда вы нас провожали, она рядом с Флетчером стояла. Он и так мелкий был, а она ещё меньше... «Приезжайте, – говорит, – а ты, старший братик, к тому времени, может, ещё немножко подрастёшь!» Фу ты блин, подрасту... что за стёб? – Конечно помню, – Рассел нервно кусал губы. – Она к нам с тобой часто бегала, помогала... я её ещё на плечах часто таскал, по очереди с тобой, вам весело было... – молчание. – Флетчер, с ней что-то... случилось? Флетчер несколько мгновений стоял по-прежнему. Потом торопливо протянул брату через плечо смятую телеграмму. Рассел отступил на шаг и опустил глаза в бумажку. Флетчер тем временем медленно повернулся к молчаливо дожидавшимся новостей Эду и Алу (у обоих сосало под ложечкой) и почти шёпотом, одними дрожащими губами выдохнул: – Элиза умерла сегодня утром от сердечного приступа. Ал с присвистом выдохнул. Эд, которого вообще редко можно было чем-то по-настоящему шокировать, в ужасе прижал ладонь к губам. Рассел молчал. Бумажка дрожала в его пальцах. Глаз не было видно – он опустил голову, и светлая чёлка полностью их скрыла. Флетчер потерянно обвёл друзей и брата потемневшим синим взглядом, в котором читалась мольба. Как будто он хотел, чтобы его убедили, что это чья-то очень плохая шутка. – Она... она ведь младше меня на год... – предательски дрогнувшим голосом выговорил он. – Как же... как же так?.. – по щекам Флетчера покатились слёзы, которых он не осознавал и не чувствовал. Альфонс молча шагнул к другу, притянул его за плечи и крепко обнял. Флетчер прижался лбом к ключицам Ала и, уже зажмурившись и давясь судорожными всхлипам, повторил бессмысленно-потерянное: – Как же так?.. Эдвард искоса взглянул на Рассела. Тот всё ещё задеревенело стоял на месте. Но его крупно трясло. Элиза... действительно была младше Флетчера. Ей в этом году исполнилось только семнадцать. Семнадцать – разве это возраст?.. Эд неслышно подошёл к Расселу и опустил ладонь ему на плечо. Старший Трингам дёрнулся всем телом, привалился плечом к плечу Эда, поднёс рукав халата к глазам и сдавленно всхлипнул. Эд опустил глаза и болезненно скривил губы. Так страшно, когда внезапно умирает твой ровесник. Даже если вы общались не так много. Ведь был же он в твоей жизни. Такой же, как ты, – весёлый, молодой... строил планы. И вдруг всё закончилось. Без предупреждения. «элиза скончалась утром в 7 ч 55 мин от сердечного приступа тчк будет рада если вы приедете попрощаться тчк 30 декабря 11 ч городской крематорий» Из-за этого «будет рада» после перечитывания телеграммы у Флетчера случилась настоящая истерика. И Алу с Эдом пришлось на пару отпаивать уже обоих Трингамов – рыдающего Флетчера и дрожащего так, что, казалось, начался приступ эпилепсии, Рассела. Когда им это удалось, они всё же вернулись в кабинет фюрера, договорившись ничего ему не говорить – только написать рапорт на отгул на 30 декабря. Хотя Рассел и Флетчер слабо пытались возражать («Это тяжело... и вам не нужно...»), Ал довольно жёстко пресёк их отговорки: «Мы тоже хотим попрощаться. Мы так и не приехали в Ксенотайм, хотя она нас звала». После этого никаких возражений не было. Они едва высидели на празднике и ушли раньше, чем планировали. Эд и Ал настояли, чтобы Рассел и Флетчер остались ночевать у них – так было ближе и спокойнее. И нужнее – им всем.