Глава 1

Слава богу, мама была рядом. Наверное, это была не самая зрелая мысль для тридцатилетнего мужчины, но это неважно. Пятый истекал кровью, Эллисон волновалась, а Диего был напуган ещë больше, но не хотел признавать это. Он ни хрена не знал о первой помощи, кроме: «держать рану в чистоте и наклеить пластырь». Он знал, что они должны вытащить шрапнель*, но на деле не знал как это делать. Для этого и существовали больницы, но Пятый отказался. По крайней мере, пока он не потерял сознание. Упрямый маленький засранец. Но он был Номером Два — маргинальным лидером их маленького трио, поэтому он делал все возможное, чтобы взять все в свои руки и не позволить Эллисон увидеть, как он боится или как некомпетентно себя чувствует. Он просто помогал ей тащить их истекающего кровью (младшего? старшего?) брата. Диего вышел из машины и понес его в дом. Затем Второй пошел за аптечкой, решив, что лучше всего попытаться остановить кровотечение, прежде чем Пятого перенесут в медицинский кабинет. И вдруг появилась мама. Это показалось ему немыслимым: Диего отключил ее, но она была здесь. Живая. А он слишком устал, но был благодарен и испытывал облегчение, чтобы думать об этом. Он привел ее к Пятому, и Грэйс сделала то, чем занималась все детство, взяв на себя руководство со спокойной эффективностью. Напряжение в груди немного ослабло, и Диего почувствовал, что снова может дышать. Мама здесь, и все будет хорошо. Пятый будет в порядке. Возможно, через два дня наступит Конец Света, но, по крайней мере, ему не придется хоронить брата раньше. Только когда Диего был в ванной, смывая кровь, он заметил, что его руки дрожат. «Слишком близко, черт возьми», — пробормотал себе под нос. Они только что вернули Пятого. Он вернулся. Конечно, он вернулся тринадцатилетним стариком с проблемами чрезмерного потребления алкоголя, разговорами с манекеном и бреднях о Конце Света, но это все равно нельзя было сравнить с тем, что видел Диего от бездомных в центре города. Главное отличие состояло в том, что некоторые из них на самом деле были довольно хорошими людьми, в то время как Пятый был мудаком. Но он все еще был братом Диего. Прошло больше часа, прежде чем Грейс закончила, прежде чем Пятого зашили и перевязали. Он лежал в своей комнате: бледный и с капельницей в руке. Ну что ж, сегодня он не спасет мир. Наверное, завтра тоже стоит отлежаться. Диего все еще не уверен, что верит во всю эту историю с апокалипсисом, как и в безумную болтовню Пятого о какой-то всемогущей организации, которая контролирует все время и пространство. Это был какой-то сумасшедший Доктор Кто нового уровня. Но, очевидно: Пятый верил. Верил так сильно, что чуть не умер из-за этого. И, независимо от того, связано это с Концом Света или нет, Гарольд Дженкинс был опасным преступником, и у него была их сестра, так что… Так почему же он вызвался присматривать за своим братом, пока мама отдыхала и заряжала батарейки? С пацаном все будет хорошо. Диего должен преследовать Дженкинса или придурков, убивших Пэтч. Пятый не нуждался в том, чтобы Номер Два был здесь и, вероятно, не хотел бы, чтобы он был здесь в любом случае. Если бы Пятый проснулся, — Диего был уверен — он называл бы его идиотом, кричал бы на него, чтоб он поднял с дивана свою плешивую задницу и пошел останавливать апокалипсис. Что ж, прямо здесь, дома, произошел небольшой апокалипсис, который назывался «Пятый чуть не умер, потому что он тупица», и это казалось Диего более существенным, чем какой-то туманный Армагеддон. Его бодрствование все равно отбросило бы их назад на час или два, а потом мама могла бы снова взять все в свои руки. Он знал, что Эллисон чувствует то же самое, потому что она все еще была здесь, и это хорошо; ему не нравилась мысль о том, что она сама отправится устранять беспорядок. Он беспокоился за Ваню, но не было смысла посылать Эллисон разбираться с ее парнем в одиночку. Он прошел мимо комнаты Пятого в третий раз, ожидая, что его брат будет в постели, потому что люди без сознания, как правило, остаются там, где вы их оставили, но, конечно, это был Пятый, так что это не могло быть так просто, верно? Пять никогда не делал ничего простого. Он даже не мог стареть, как нормальный человек, поэтому Диего понял, что ему не следует удивляться, когда быстрый взгляд обнаружил болтающуюся иглу для внутривенного вливания и пустую кровать, но у него не получилось. — Вот дерьмо, — пробормотал он про себя, войдя в комнату. Он прыгнул, не так ли? Глупый мальчишка (старик, неважно) был где-то там с дырой в боку и делал черт его знает что и… Его внимание привлек слабый царапающий звук, и он обернулся. Пятый не прыгнул. Он сидел на корточках у стены и что-то яростно строчил белым мелом. Брови Диего в сошлись на переносице. Какого черта он делает? — Пять? Его брат не ответил, что, честно говоря, было не так уж странно. Что было странным и что немного обеспокоило Диего, — это жесткое, резкое движение его руки и почти неразборчивые каракули, начертанные перед ним. Он видел нечто подобное, когда они с Лютером нашли в библиотеке Пятого и случайные математические уравнения, которые он по пьяне писал на стенах. Но они, по крайней мере, были аккуратными. Если бы у Пятого хватило ума, он, вероятно, мог бы найти их. Но это… выглядело так, как будто он просто начал писать поверх той формулы, которая уже была там. Она продолжала идти слой за слоем. Целые числа, дроби и уравнения, перемешанные вместе… Это выглядело безумно, и он понятия не имел, должен ли вообще быть в этом смысл. — Пять? — спросил он снова — немного более настойчиво, но Пятый по-прежнему игнорировал его, все царапал царапал, царапал стену, и это напомнило Диего сумасшедшего человека, которого можно найти где-нибудь в психиатрической лечебнице, съежившись на полу и разговаривая с растениями, и что-то определенно было не так с его братом. — Пять!