Нити, что связывают сильнее крови

      Бальзак сидел в общем помещении, где минут тридцать назад кипела жизнь, и мужчина в ней полностью растворился, играя в карты со старшими и наблюдая за досугом младших Уборщиков, но теперь, он находился здесь в полном одиночестве. Мужчина был явно не в этом мире, а где-то в закоулках собственного сознания. После встречи с Вандалами многие возвращались в Штаб с какими-то своими душевными осадками. Кроме, как многим казалось, Энджина. Тот держался с обычной невозмутимостью и легкостью, словно ничего не произошло. Особенно сильно потрепало Занку. Не только физически, но и морально. Его обычно невозмутимое, но живое лицо теперь застыло маской усталости и внутренней борьбы. Сора отделалась лишь парочкой ссадин, которые уже даже начинали заживать самостоятельно, но Аеша ускорила процесс, но ее полностью отсутствующее состояние, когда они возвращались в Штаб, говорило об обратном. Ее руки то и дело трогали кольцо — тонкое, золотое, такое непривычное на ее пальце. И было не понять: то ли она пыталась его снять, но не решалась, то ли проверяла, с ней ли оно до сих пор, не потеряла ли в пылу той решающей схватки с Вандалами, когда все смешалось в хаосе мусора и криков.       Бальзак глубоко вздохнул и сгорбился, опираясь локтями на колени, неосознанно играя со своими руками, переплетая и расплетая пальцы. Голова пухла, но не от вопросов. Их у него, если быть честным, никогда не было. Голова пухла от того, что все это свалилось на него разом, тяжелым и неожиданным грузом. Мужчина, словно пытаясь стряхнуть с себя все навалившиеся проблемы, провел ладонями по лицу, с силой растирая кожу.       — Бальзак. — знакомый мужской голос вывел Жнеца из мира собственных мыслей. Арха Корвус стоял в дверном проеме, как всегда сохраняя на публике привычное спокойствие и легкую, чуть отстраненную улыбку, как и подобает Боссу Уборщиков. В его позе не было ни тени напряжения, только уверенность человека, который уже словно привык держать все под контролем. — Тебе бы тоже стоило пройтись, прогуляться. Тем более, Сора сейчас снова вернется к поиску информации о Ткачах.       Бальзак нехотя повернулся на голос, его взгляд бегло прошелся по фигуре Корвуса, отмечая каждую, казалось бы, незначительную деталь: легкий наклон головы, расслабленные плечи, эту неизменную полуулыбку. Взгляд Жнеца был тяжелым, налитым усталостью и еще чем-то, чему нет названия.       — Адская Гвардия… — отчеканил он с непривычной для себя резкостью, поднимаясь с дивана и направляясь к своему гробу, стоящему у стены.       Арха лишь молча кивнул, прикрыв глаза в знак понимания. Слова были излишни.       — Этот Рудо… слишком шумное у него появление. — начал Жнец, и в его голосе, обычно вежливом и сдержанном, сейчас не осталось и следа от привычного говора самопровозглашенного аристократа. Голос звучал низко, с металлическими нотками давно сдерживаемого раздражения. — Плюс, малец не просто так к нам свалился, точно что-то и кто-то намутил. Как и с Сорой.       — Мы с тобой знаем про них больше, чем они сами о себе. — спокойно констатировал факт Арха.       Бальзак с усталым стоном закинул гроб за спину, привычным движением поправил уже растянувшуюся от времени лямку, чтобы потом медленно, тяжелой походкой направиться к выходу.       — И лучше бы так и продолжалось. Соре вообще не стоит знать кто ее родители. — бросил он, и его голос был пропитан накопившейся за много веков желчью, горечью, которая не исчезла, а лишь осела на дне души. — Но я не вершу судьбу, как Клото, и не строю ее под себя своими руками, как Суребрек.       — Отведи ее в Северный Округ — домой, мой дорогой друг. — начал Корвус, продолжая стоять в проходе, не давая собеседнику покинуть помещение и избежать разговора. В его голосе не было приказа, лишь мягкая, пропитанная многовековой усталостью, просьба.       — Домой? — Бальзак усмехнулся. — Для нее там нет дома. Не думаю, что это... правильно. — Жнец сделал шаг вперед, почти вплотную приблизившись к Боссу, и легким, но уверенным движением отодвинул его с пути, а тот и не сопротивлялся. — Пусть сама ищет зацепки. И желательно, чтобы это затянулось на длительное время.       — Но с наследником Гробовщика это станет невозможным — сохранить тайну. И ты это знаешь. — бросил Арха ему в спину, не повышая голоса, но каждое слово легло на плечи Бальзака дополнительным грузом. — Суребрек никогда не сидели на месте, а Ткачи всегда их сопровождали.       Бальзак замер. Медленно он повернулся к Корвусу. Не для того, чтобы возразить, просто чтобы посмотреть. Взгляд его встретился с глазами Босса, и в этом коротком, но бесконечно долгом молчании не было нужды что-то говорить или делать. Тишина стала лишь тяжелым подтверждением сказанного.       Арха же остался стоять в дверном проеме, глядя другу в след. В его взгляде отпечаталась печаль человека, который слишком долго хранит чужие секреты и слишком хорошо знает цену правды.