Обрезанные нити

      Сора продолжала внимательно изучать того, кто назвал себя ее мужем. Его одежда была темной, практичной, но не лишенной своеобразного изыска, как у того, кто ценит не только функциональность, но и впечатление. Волосы, собранные в хвост, все равно выпускали на свободу несколько непослушных прядей, которые обрамляли лицо, добавляя образу легкую небрежность. Но в его осанке и резкости движений не угадывалось ни единой нотки Небожителя — той легкости, того особого сияния. И уж тем более в нем не угадывался ее избранник, если бы он был им когда-либо на самом деле.       Мужчина внезапно грубо схватил ее лицо своей рукой, пальцы сильно впились в кожу. Он начал крутить ее голову из стороны в сторону, пристально всматриваясь в черты, будто пытаясь отыскать в них какой-то изъян, слабость, хоть тень чего-то знакомого. Одному богу известно, что именно он искал во взгляде, таком пустом и смотрящем куда угодно, но не на него. Но, явно не обнаружив желаемого, он небрежно, с отвращением оттолкнул ее лицо подальше, и из его груди вырвался короткий, надменный смешок, полный разочарования и презрения.       Не долго раздумывая и без предупреждения, он со всей силой замахнулся рукой, которой сжимал свою драгоценную трость.       Удар пришелся по скуле с глухим, тяжелым звуком. Сора, словно тряпичная кукла, безвольно рухнула на землю. Из ее горла вырвался сдавленный, болезненный стон, но не более того — она закусила губу, чтобы не выдать больше ни звука. Благо, контроль над телом вернулся к ней ровно на секунду, и она успела инстинктивно выставить руки, чтобы хоть как-то смягчить удар о землю, но не избежать его.       В области скулы сразу же вспыхнула острая боль. Почти мгновенно начал нарастать отек, и появилась маленькая ранка, в которой уже начала скапливаться кровь.       "Жаль слабо ударил, на такую попытку удара печать Ремлин не сработает."       — Паршивец! Зачем ты…!? — голос Бальзака, обычно сдержанного и галантного, прозвучал низко и хрипло, походил больше звериный рык. Но сделать он ничего не мог. Его тело, застывшее в неестественной позе, все еще не принадлежало ему, оставалось под раздражающим его до мозга и костей воздействием чужой воли.       — Это тебе за то, что я теперь такой. — сквозь стиснутые зубы, с ноткой презрения, процедил мужчина, глядя на нее сверху вниз.       — Какой? — только и спросила девушка, насильно заставляя себя проглотить все колкие комментарии, которые рвались наружу.       "Идиот, мало ли и за это получу... Лучше промолчать и не дерзить."       — Даже шаг без этой трости сделать не могу. И все из-за тебя, дорогая жена. — последние слова были произнесены нарочито сладко и протяжно, словно он ожидал, да и хотел в глубине души, чтобы услышав свой забытый статус, она немедленно почувствовала всю тяжесть вины.       В тот же миг нити Соры, невидимые и неосязаемые для других, впились в его трость и в руку, которая ее крепко сжимала. Она сразу же ощутила знакомую связь — ту самую, что чувствовала только между Дарителем и его Джинки. Но связь эта была странной: не такой крепкой, сросшейся, как у других. Трость не была его продолжением. Связь была ужасно тонкая, и напоминала собой скорее готовую лопнуть в любой момент струну, а не вечные, но приятные оковы. А еще хлынул целый водоворот эмоций незнакомца: умиротворение от владения ситуацией, неутоленная ярость и уверенное ощущение победы, от которого становилось тошно.       — Давно мечтал вмазать мне... муженек? — протянула Архитектор, забыв на мгновение обо всех предосторожностях, о том, что дерзить ему в их нынешнем положении с Бальзаком достаточно глупо.       — С того самого момента, когда я полетел с лестницы с твоей помощью.       — Как жаль, что я не помню этого момента. — процедила она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как по щеке стекает капля.       — Ты не в том положении, чтобы препираться со мной, Кадор. — напомнил ей мужчина, стукнув показательно пару раз тростью по земле, будто бы ставя точку. — И ты это сама знаешь. Неужели Земная Тверь выбила из тебя все остатки благоразумия?       "Нет, ты взял на себя такой грех" — мысленно, с горькой иронией подумала Сора, опуская недовольный взгляд вниз, избегая контакта.       — В этот раз решила промолчать. Правильно сделала. — он кивнул и сделал шаг ближе, что его тень накрыла ее полностью. — А теперь слушай, Сора Клото. Наследница Ткачей.       Девушка сразу вытянула из начала его монолога фамилию — Клото. И слово "Ткачи". В памяти в очередной раз всплыл все тот же мурал в Канвас-тауне, где были запечатлены таинственные символы, за которыми, как она теперь знала, скрывались спутники первого заклинателя — Макаки Айкола. Одного из них, Гоба ей тогда представил — Канис Суребрек. А про остальных он сказал, что больше ни про кого ничего не известно, словно история стерла их имена. Но тогда Сору привлек один конкретный символ — тот самый, который она однажды видела на маленькой, изящной коробочке, в которой брат подарил ей эти самые нити. Она искала и искала хоть крупицы информации, рылась в архивах, расспрашивала, кто мог знать что-то о древних символах. Но все было тщетно.       Тогда Энджин, невзирая на свою личную и глубокую неприязнь, предложил ей воспользоваться услугами Информатора.       Итог получился достаточно скудным. Стал известен лишь статус носившего этот символ — Ткач. И фамилия — Клото. Не более. Ни имен, ни истории, ни судьбы. Словно сам Информатор, всезнающий и беспристрастный, имел незримые границы дозволенного в отношении этой информации. Он знал больше. Но что-то... то ли какой-то закон, договор или страх. Что-то просто не позволяло ему сказать ни слова больше.       — Знаешь ли ты кто такие Ткачи, Сора? — холодный металлический наконечник трости коснулся ее подбородка, заставляя поднять голову и наконец встретиться с его взглядом.       — Это люди, которые ткут. — тихо ответила она, не отводя глаз. Ответ получился достаточно поверхностным.       — Верно. Но эти ткут другое. — он медленно склонился к ней, и его голос снизился до проникновенного, почти интимного шепота. — Их нити — это мысли, эмоции и память. Все, что не видно человеческому глазу, все, что составляет невидимую ткань самой души. Они не работают с шерстью или шелком — их материал эфемерен, но прочен, как закаленная сталь. Они могут соединять разорванное, восстанавливать утраченное… или, наоборот, безжалостно обрывать связи, оставляя после себя лишь пустоту. И знаешь, что самое ироничное? — он опустился перед ней на одно колено, опираясь на здоровую ногу, и его пальцы, холодные и сухие, ласково коснулись раны, которую он же и оставил на ее лице. — Ты, наследница тех, кто мог ткать саму память, сама ничего не помнишь, ходишь по миру с пустотой внутри.       — Зачем ты мне это рассказываешь? — ее голос прозвучал хрипло, сдавленно.       Он не отвечал девушке сразу, но его взгляд неотрывно блуждал по ее лицу.       — Ты думала, что оказалась на Земной Тверди по ошибке? Что оказалась среди Уборщиков по воле случая? Нет, Сора. Ты была приведена сюда нитями, которые сплели для тебя задолго до твоего рождения. И я… — он запнулся, и всего на мгновение его уверенность дрогнула, а следующие слова прозвучали так, словно их говорил глубоко обиженный ребенок. — Я был одной из тех нитей.       Бальзак, все еще застывший, наблюдал за происходящим, его глаза, острые и внимательные, метались между Сорой и ее названным мужем, стараясь уловить истинный смысл в этом странном, изломанном монологе.       — Зачем рассказал? — повторила она вопрос, уже не ожидая ничего хорошего, но отчаянно желая понять хоть какую-то логику.       — Просто потому что захотел. — сказал он, и эти простые слова прозвучали словно само собой разумеющееся. — Хочу сделать тебе больно. Считаю это правильным.Ты забрала у меня не просто прошлое, Сора. Ты забрала у меня мою судьбу. Так почему бы мне не отнять у тебя хотя бы настоящее? Не показать тебе, насколько хрупка почва под ногами, когда не помнишь и не знаешь, кто ты и откуда пришла. Это маленькая плата. Но для начала достаточно.       "Для начала..." — повторила в мыслях заявление Сора. Так это было лишь прелюдией.       — Откуда тебе обо всем этом известно?       — Прости, но тогда ты не будешь ждать наших следующих свиданий с таким желаемым мне нетерпением. — его губы искривились в подобии улыбки. Он порылся в карманах своего плаща, что-то нащупывая. Найдя то самое, нужное, его выражение лица смягчилось, приняв оттенок театральной галантности. — Но я не смею оставить даму на первом свидании без подарка. На Земной Тверди нет цветов, как наверху. Поэтому… — в его ладони блеснуло золото. Тонкое, изящное кольцо. Такое же, но чуть массивнее, она заметила на его собственной руке.       Он снова опасно близко приблизился к Соре, его пальцы обхватили ее кисть очень нежно. Кольцо, холодное, словно лед, легко и будто само собой скользнуло по коже безымянного пальца, идеально подходя по размеру.       — Прошу, моя дорогая. Ваше обручальное кольцо, которое вы отдали мне перед своей… казнью.       — Зачем? — прошептала она, чувствуя, как холодный металл словно становился частью ее.       — Меня ранит, что моя жена меня совершенно не помнит.— сказал он, и в его голосе вновь зазвучала та фальшивая, ядовитая нежность. — Так пусть хоть что-то будет напоминать ей обо мне. О нас. — он поднес ее кисть к своим губам и поцеловал прохладный металл на пальце. Прикосновение было достаточно быстрым, бездушным, просто бессмысленный ритуал. — До скорой встречи.       Он еще совсем немного смотрел на нее, словно впитывая ее растерянность и страх. Затем, не добавив больше ни слова, он встал и развернулся, начиная удаляться. Его шаги, отмеряемые стуком трости о спресованный мусор, который имитировал землю, звучали четко и ровно, словно отсчитывали последние секунды этой встречи. Перед ним в воздухе появился знакомый портал, ведущий в неизвестность. Не оборачиваясь, он лишь еще раз, напоследок, стукнул тростью. Коротко, словно прощаясь в последний раз. И сразу же, молча, шагнул внутрь мерцающего сияния.       Портал сжался и исчез, оставив после себя лишь тишину и холодное золото на ее пальце.       Как только давление чужой воли ослабло, Бальзак, не теряя ни секунды, словно сорвался с невидимой цепи, бросился к напарнице. Его движения, обычно плавные, размеренные и не лишенные впечатляющей грации, стали резкими, наполненными беспокойством, которое он не смог скрыть. Мужчина опустился перед ней на одно колено, его взгляд быстро оценил состояние ее лица: ссадина, отек, пустой, ушедший в себя взгляд.       — Как вы, мисс..? — он начал, но запнулся, вспомнив только что услышанное. Неловкость, редкая для него, на мгновение сковала мужчину. — Миссис… — поправился он смущенно, тихо, словно боясь снова задеть рану.       — Нормально. — отрезала Сора, ее голос прозвучал резко, почти грубо, и в нем явно читалось сухое и сдержанное недовольство не только ситуацией, но и этим новым, навязанным незнакомцем статусом. Она, не раздумыаая, почти механически приняла его помощь, позволив сильным, уверенным рукам поднять себя на ноги. — Давайте найдем остальных. Нечего здесь прохлаждаться и разбираться в чужом бреде.       Она бросила последний взгляд на то место, где совсем недавно стоял незнакомец, и в ее взгляде промелькнуло что-то. Не страх, а скорее осознание. Дрожащие пальцы левой руки непроизвольно коснулись правой, нащупав непривычно гладкую, холодную полоску золота на безымянном пальце.       — Вы правы. — сразу же, без тени сомнения, согласился Бальзак. Его лицо снова стало бесстрастным, словно ничего и не случилось вовсе. Единственное, что выдавало встречу с врагом — состояние лица Соры. — Это место не сулит ничего хорошего. Нужно воссоединиться с командой как можно скорее. — он окинул взглядом все вокруг, ища выход с арены и из этого мусорного лабиринта, в то время как Сора уже сделала первый уверенный шаг вперед. Она искала путь иным способом, проверенным: запускала незримые нити вглубь темных коридоров, пытаясь нащупать знакомые пульсации, следы своих.       Прошлое, каким бы тяжелым и запутанным ни было, могло подождать. Оно было похоже на тяжелый и испорченный временем фолиант, который насильно вложили ей прямо в руки. Но сейчас главным было разобраться в настоящем — найти своих, оценить нависшие все разом угрозы и сделать следующий шаг.