Часть 3

Дни тянулись, сливаясь в однообразную серую массу. Люцифер исправно принимал таблетки. Каждое утро Чарли ставила на его тумбочку стакан воды и маленькую белую пилюлю. Он глотал её, чувствуя лишь горьковатый привкус на языке и полную бессмысленность этого ритуала. Чудо не случилось. Стены в его сознании не рухнули. Вороны не улетели. Они продолжали клевать его изнутри. Но кое-что всё же изменилось. Почти незаметно. Спустя неделю, просыпаясь, он не сразу чувствовал ту самую, привычную свинцовую тяжесть, приковывающую его к постели. Она была там, да, но словно отодвинутая на пару дюймов. Острый, режущий край паники, который обычно впивался в него с первым проблеском сознания, притупился. Теперь это была скорее тупая, ноющая боль. Однажды вечером, бродя по коридору, он услышал, как Энджел что-то яростно доказывал Хаску, и его собственная первая реакция — раздражение и желание немедленно уйти — не пришла. Вместо неё было лишь странное, отстранённое наблюдение: «А, ну да. Они спорят. Как обычно». Это было... спокойнее. Не хорошо. Но и не невыносимо. А потом случилось нечто, что заставило его впервые по-настоящему задуматься. Чарли организовала вечер рисования. Раздала всем краски и холсты. Люцифер сидел с кистью в руке, уставившись на белое полотно, чувствуя, как знакомое онемение накатывает вновь. «В чём смысл? Просто кучка мазков. Ничего не изменит». Но тогда, сквозь шум в голове, пробился другой, тихий голос. Голос Чарли, объяснявшей ему неделю назад: «Оно не убирает мысли, пап. Оно даёт силы с ними бороться. Делает их тише». И он, стиснув зубы, с силой, которую не чувствовал в себе уже давно, ткнул кистью в синюю краску и размазал по холсту одинокую, кривую полосу. Потом ещё одну. Жёлтую. Потом красную. Это не было искусством. Это был акт сопротивления. Бунта против паралича. Закончив, он откинулся на спинку стула, запыхавшийся, как после боя. Позже той же ночью, стоя перед зеркалом в ванной, готовясь к очередной бессонной ночи, он поймал свой взгляд. И увидел не только усталость. В глубине потухших золотых зрачков теплился крошечный, едва различимый огонёк. Он посмотрел на баночку с таблетками на раковине. Больше она не казалась ему просто жалкой пародией. Она была инструментом. И в тишине ванной комнаты Люцифер прошептал в пустоту. — Попробуем.