Часть 2

Неделя пролетела в суматошном ритме, нарочито бодром и шумном. Чарли превратилась в ураган неустанной заботы. Каждый вечер в гостиной отеля происходило что-то новое: вечера кино с классическими мюзиклами, настольные игры, где Вэгги с невозмутимым видом обыгрывала всех, и даже попытка вечера караоке, которую Аластор вежливо, но твёрдо саботировал, заглушая пение статичным треском. И каждый раз Чарли, с сияющей, чуть слишком напряжённой улыбкой, за руку приводила отца. —Пап, это будет весело! Помнишь, ты любил эту песню? Люцифер приходил. Сидел. На его тарелке по утрам появлялись идеально круглые, золотистые блинчики, залитые густым, ароматным мёдом — его слабость, которую Чарли помнила с детства. Он ел их. Он улыбался. Он издавал одобрительные звуки. Он использовал все остатки своих актёрских способностей, все крохи сил, что ещё не съела пустота, чтобы изображать оживление. Он кивал Хаску, поддакивал Ниффти, даже отшучивался в ответ на колкости Аластора. Со стороны это могло показаться выздоровлением. Неуклюжим, медленным, но прогрессом. Но Чарли смотрела не на улыбку. Она смотрела в глаза. Его глаза, обычно сиявшие жидким золотом, теперь были тусклыми, как старые монеты. В них не было огня, ни искорки того безумного блеска, что обычно сопровождал его выходки. Они были уставшими. Бездонно уставшими. В них читалась тихая, отчаянная мольба о пощаде, о том, чтобы его наконец оставили в покое с этим спектаклем. Он улыбался губами, но его глаза кричали о неподдельной агонии. Это зеркало души отражало не выздоровление, а изнурительную, ежесекундную борьбу. Борьбу, которую он проигрывал. Однажды вечером, после очередной игры в Монополию, где Люцифер механически бросал кости и передвигал фишку, не глядя на поле, Чарли не выдержала. Все уже разошлись, в гостиной остались только они да тихо шипящий камин. — Папа, — тихо сказала она, отбирая у него фишку. — Хватит. Он посмотрел на неё, и его маска на мгновение дрогнула, выдав растерянность. —Что, зайка? Я... я играю. — Нет, не играешь. Ты просто... присутствуешь. — Она села напротив него, сжав его холодные руки в своих. — Мы не можем продолжать вот так. Я не могу смотреть, как ты медленно угасаешь у меня на глазах, притворяясь, что всё нормально. Он опустил голову. Напряжение медленно покидало его плечи, сменяясь тяжёлой, безвольной покорностью. — Ты готовишь такие вкусные блинчики, — пробормотал он бессвязно. — И... мероприятия очень милые. — Пап, — голос Чарли дрогнул. — Это не помощь. Это... отвлекающий манёвр. А мне нужно понять, что на самом деле происходит. Пожалуйста. Давай просто поговорим. Без улыбок. Без блинчиков. Без притворства. Она смотрела на него, и в её глазах он наконец увидел не испуг ребёнка, а решимость взрослой женщины, которая готова сражаться с его демонами, если только он позволит ей подойти ближе. И в тишине гостиной, под треск поленьев в камине, Люцифер Морнингстар, Король Ада, наконец перестал улыбаться. Он просто сидел, сгорбленный и разбитый, готовый, возможно, впервые за долгие века, попытаться найти слова для той тьмы, что жила внутри него. Тишина в гостиной стала другой — не неловкой, а сосредоточенной. Треск поленьев в камине был единственным звуком, нарушавшим её, будто сама вселенная затаила дыхание. Люцифер сидел, сгорбленный, его плечи опустились под невидимым грузом. Он больше не пытался улыбаться. Он просто смотрел в свои руки, лежащие на коленях, как будто видел в них не пальцы, а оковы. — Это... это просто мысли, — начал он, и его голос был тихим, прерывистым, словно он разучился говорить о таком. — Они приходят... сами. Как стая ворон. Тысячи, миллионы ворон. И они... клюют. Клюют всё хорошее, светлое. Превращают в труху. Он замолчал, сглотнув. —Это длится... всегда. Кажется, всегда. Бывают просветы. Иногда долгие. Но они всегда возвращаются. Сильнее. Он сжал кулаки, суставы побелели. —Лилит... — имя жены вырвалось у него шёпотом, полным такой тоски, что у Чарли сжалось сердце. — Она... умела их приглушить. Её прикосновение... её голос... они как барьер. Они не убирали их совсем, но... давали передышку. Позволяли дышать. Он наконец поднял на дочь взгляд, и в его глазах была не королевская мощь, а усталая мудрость древнего, израненного существа. —Не стоит переживать, зайка. Это... просто нужно перетерпеть. Я уже делал это тысячу раз. Просто... дай мне время. Скоро всё наладится. Я обещаю. Но Чарли слушала его — эти несвязные, сбивчивые объяснения, эту попытку обесценить собственную боль — и её сердце не просто болело. Оно требовало действия. Она видела не просто грусть, а системный сбой. Болезнь. Такую же реальную, как грех или падение. И тут в её сознании, как вспышка, возникло воспоминание. Лекции, которые она изучала, пытаясь понять природу искупления. Психология. Клиническая депрессия. Химический дисбаланс. Медикаментозная терапия. Её глаза расширились. Это же не просто демоны в голове, с которыми нужно сражаться силой воли! Это могло быть чем-то... физическим. Чем-то, что можно лечить. Он говорил о веках страданий. О том, чтобы просто «перетерпеть». Но что, если есть другой путь? Не магический, не духовный, а медицинский? — Перетерпеть? — тихо проговорила она, и в её голосе впервые зазвучала не жалость, а твёрдая решимость. Она сжала его руки сильнее. — Нет, папа. Ты не должен это просто «перетерпеть». Ты не должен жить в такой боли. Она посмотрела на него, и в её сияющих глазах горел новый огонь — огонь не наивной надежды, а целеустремлённости. —Я... мне нужно кое-что проверить. Есть один способ. Я не знаю, сработает ли это на тебе, но я обязана попробовать. Она встала, её движения были быстрыми и уверенными. —Не обещай, что всё наладится. Позволь мне попробовать помочь. И прежде чем он успел что-то ответить, Чарли уже мчалась в свою комнату, к своим книгам и записям, в её голове уже строился план. Мысль о том, что отца можно не просто утешать, а лечить, стала для неё откровением. Она ворвалась в свою комнату и начала лихорадочно рыться в груде бумаг, книг и пергаментов. Немного покопавшись, она вспомнила, что круг лени, под покровительством Бельфегор, специализируется на медицине. Где если не там найти лекарство. Путь в круг Лени и обратно был довольно долгим. Чарли просидела очередь для консультации с врачом. Она говорила о «тяжёлой меланхолии», о «душевной боли», и в конце концов, ей подобрали подходящие лекарства. За солидную сумму она получила несколько баночек с белыми таблетками внутри. Она примчалась обратно в отель и сразу пошла в комнату отца. Люцифер сидел в кресле, уставившись в стену. — Пап! — выдохнула Чарли, запыхавшись. — Я нашла кое-что! Это может помочь! Она протянула ему баночку. Люцифер медленно перевёл на неё взгляд. Его выражение лица оставалось безучастным. — Что это, зайка? Новые конфеты? — его голос был пустым. — Нет! Это лекарство. Оно помогает справиться с такими состояниями. С тем, что ты описал. Оно не убирает мысли, но говорят, оно даёт силы с ними бороться. Делает их тише. Она с надеждой смотрела на него, в её глазах плясали искорки веры. Она так отчаянно хотела дать ему хоть какую-то соломинку. Люцифер взял баночку. Он потряс её, и таблетки зашуршали внутри, словно крошечные кости. Он прочёл этикетку. Скепсис, тяжёлый и многолетний, навис над ним. Какие-то пилюли… против боли, длившейся сотни лет? Это казалось смешным. Жалкой пародией на помощь. Но он посмотрел на дочь. На её сияющие, полные надежды глаза. Он видел, как она старалась. Как она боролась за него. И он не смог её отвергнуть. — Хорошо, зайка, — тихо сказал он, и его голос дрогнул. — Я… я попробую. Он открыл крышку, высыпал на ладонь одну маленькую белую таблетку. Она выглядела такой хрупкой и незначительной перед лицом его вечной тьмы. Он положил её в рот и запил глотком воды из стакана на тумбочке. Чарли смотрела, затаив дыхание, как будто ждала, что произойдёт чудо немедленно. Она так надеялась. Так сильно надеялась. Люцифер поставил стакан и снова уставился в стену. Ничего не изменилось. Пустота не отступила. Тяжесть не исчезла. — Спасибо, дочка, — прошептал он, закрывая глаза. — Спасибо, что пытаешься. Но в его голосе не было веры. Была лишь бесконечная, всепоглощающая усталость. Он принял таблетку не потому, что верил в неё, а потому, что это был подарок от неё. Ещё одна крошечная уступка, ещё одна попытка сделать вид, что он пытается, ради того, чтобы она не перестала улыбаться. Настоящая битва всё ещё бушевала внутри, и одно маленькое лекарство не могло выиграть её в одиночку. Но для Чарли это был первый шаг. И она была полна решимости сделать следующий.