Красные закаты.

Когда солнце медленно плыло за горизонт, отражаясь на ровной морской глади; когда с первым дуновением горячего весеннего ветра плакучие ивы зашептали голосами висельников; когда кукушка унесла последнее яйцо, намереваясь подкинуть красноротого птенца в чужое гнездо; в деревню близ Олешья вошли двое — отец с дочерью. Отец был высок, сероглаз и хмур черными бровями: он молчал при входе в поселение, тогда как дочь его щебетала синицей с конями, поводья которых лениво держала тонкими пальцами. Осевшие в линиях пальцев правой руки металл и пыль выдавали в мужчине старательного, знающего свое дело кузнеца; левую, трехпалую, он прятал за кожаной перчаткой, но если бы кто видел и ее, знал бы, что она повидала работы не меньше. — Уже рядом, отец. Девушка отпустила поводья, собирая светлые кудри лентой молочного цвета и посмотрела на мужчину снизу вверх. Она ловко задрала подол посеревшего после долгого похода платья до колен и быстро влезла в седло; несколько секунд разглядывала нечитаемое выражение хорошо знакомого лица черными очами и, хлопнув тонкими щиколотками коня по бокам, заставила его немного ускорить шаг. — Ступай медленно, не торопись, я обо всем договорюсь. — Будь осторожна, Варвара. Не слишком нравится мне эта деревня. Легкий кивок считался как согласие с предупреждением. Уточнять о том, что ни одна деревня сейчас не кажется безопасной, Варвара не стала, и была почти уверена в том, что и здесь есть чего опасаться. Но выбор был оправдан: южные теплые ночи не сулили простуд и холода, а по рассказам бывших соседей и соратников близ Олешья урожай всегда был полным, погода мягкой, а ветер, невзирая на близость моря, не кусал щек. Она хлопнула поводьями и пустила коня галопом, надеясь к приходу отца успеть найти для них жилье или, на худой конец, ночлег на одну ночь. Судьба благоволила. В последних лучах заходящего розового солнца Варвара спрыгнула с коня напротив входа в рынок и привязала его к деревянному столбу — языческие символы с них уже давно обстругали, найдя другое применение, — уверенная, что никто его не украдет, и принялась разглядывать ближайший к ней люд, решая, с кем стоит говорить, а к кому носа луче не совать. Молодой юноша, назвавшийся Владимиром, сунул в светлые девичьи ладони зеленое кислое яблоко, уводя к отцу, что по удачному стечению обстоятельств искал новую хозяйку дому, что остался от его покойной матушки. Вскоре появился отец Варвары. Уплатив цену, назначенную за жилище, Амир узнал о том, есть ли в деревне кузня, а получив отрицательный ответ, лишь задумчиво кивнул. Варвара поняла: кузня будет. Отец ее был придирчив и любил работать в одиночестве — в поля бы пошел едва ли, и, найдя призвание, не отступал от своего любимого дела. Домик оказался больше, чем о нем думала Варвара, с кучей пустых полочек, которые еще предстояло заставить травами и фруктами; две просторные комнаты они с отцом были вполне в состоянии поделить, а уж двор с огородом и подавно. Чтобы привести новое жилище в хорошее состояние после того, как они отдохнули с дороги и выспались, много времени не ушло, и уже скоро все начало заполняться. Варвара изучала близкий к деревне лесок; прекрасно разбираясь в травах, она собирала все самое необходимое в разумных количествах, несла домой травы и выхаживала больных животных, которые встречались на ее пути. Купленная почти за бесценок корова давала прекрасное молоко, которое на продажу Варвара отдавала часто, когда понимала только, что его слишком много для них с Амиром; на жалобы соседок о том, что у них молоко киснет, она почти не обращала внимания, надеясь только, что ее скотину не постигнет та же участь — продажа и обмен молока было достаточно прибыльным делом. Весна подходила к концу, а новые знакомства только начинались: окруженная вниманием молодых парней, что кинулись разглядывать что-то еще неизвестное, Варвара держала всех на расстоянии вытянутой руки, отдавая предпочтение женскому обществу и детям соседей. Уже к началу июльских ливней в деревне Варвару знали все как удивительную, несмотря на юный возраст, знахарку, которая к прочему вовсе не была против приглядеть за младшими детками любой семьи. Родители, уходя куда-то, оставляли их ей с корзиной свежих наливных яблок, а забирали своих отпрысков счастливыми и сытыми лучшим яблочным пирогом. Пока Амир занимался своей кузней, девушка стала новой фигурой обсуждений почти за любым столом, и не чуралась новыми знакомствами.

***

Когда у порога дома появились двое, Варвара сначала не обратила на них внимания, решив, что это обычные бродяги, но те заговорили с ней, как только почувствовали взгляд на себе. Совершенно несуразные и разные по комплекции мужчины смотрели немного удивленно на то, как она, устало выдохнув, тыльной стороной ладони убрала с лица кудрявую прядь, выбившуюся из общей копны за время работы, и тяжко поставила на землю ведро с грязной водой. — Чем обязана? Мужчины переглянулись. Низкий, постарше, заговорил: — Данью. Управляющим князя посланы, корову забрать. Варвара вздернула бровь и посмотрела на непрошенных гостей внимательно, строго, и терпеливо попросила повторить. Они повторили. Девушка призадумалась, спустилась с крыльца, вновь перехватив ведро, уже левой рукой, и легким шагом подошла ближе. — А что, у князя своего скота мало? В деревне и так три здоровых коровы осталось, мою еще хотите? — в стройном девичьем голосе проскользнули ледяные нотки раздражения; чем ближе она подходила, тем сильнее служки князя чувствовали ее злость и запах сладкого клевера. — Моя корова. Захочет молока — так не отвалится у него язык послать вас на ярмарку, а не к жителям дань скотиной собирать. Открыли было мужчины рот, чтобы возразить, как Варвара окатила их ледяной грязной водой, в которой промывала тряпку. Яростно скривилась и фыркнула капризной кошкой, а после выпустила ведро из рук и схватилась за вилы, стоило служкам с такой же откровенной злостью броситься к ней через забор. — Моя корова, мое молоко. — строго сказала девушка, выпадом направив вилы на мужчин. — А ну-ка! Пошли вон пока я не разозлилась и вас на суп не пустила. А дань монетой возьмете, когда отец мой с охоты вернется. То ли «дружина» князя оказалась достаточно трусливой, то ли действительно мудрой, но двое отступили, решив, что открытый конфликт им не нужен. Бешеной назвали и замуж выйти, конечно, посоветовали, за что получили шипение вслед и удивленно обернулись на вилы, воткнувшиеся в землю в шаге от их мокрых пят, но более спорить не стали, растворившись за поворотом. Глупо было бы предполагать, что все так просто закончится. Варвара за свой недолгий век привыкла вступать в споры с мужчинами — воспитанная одним лишь отцом, она не видела в этом ничего плохого и могла постоять за себя как любая из женщин, что не хочет дать себя в обиду. Вредная и капризная, ничего своего не отдавала и обиды запоминала надолго, в ярости способная на глупости. Именно поэтому к появлению уже другого мужчины в дорогом кафтане у своего двора она была готова и даже в лице не изменилась, спрыгивая с крыльца в один шаг. Белое платье осталось сухим, но утренняя роса языками травы облизала стройные босые щиколотки; голос Варвары, до того сладко напевающий что-то незамысловатое, быстро стих. — Так это ты, девчонка, людей князя выгнала? Дерзкая. — усмешка мужчины вызывала отторжение, но виду Варвара не подала, так же нагло глядя в его голубые глаза и ожидая, что он скажет далее. — Мое имя Тихомир, я у князя Иуды управляющий замком. Раз уж эти остолопы не смогли сами забрать у тебя дань, пришлось явиться мне. — Я все им сказала уже. Дань забирать будешь монетой у отца моего, Амира, кузню найдешь — не переломаешься, лентяй, а корову я не отдам, хоть князь сам лично ко мне придет. Варвара капризно сложила тонкие руки на груди, с веселой искоркой в черных глазах наблюдая за тем, как Тихомир захлебывается в возмущении. Раздразнить мужское самолюбие проще простого, так же, как перехватить ладонь, что летит сверху вниз к румяному лицу. Варвара удержала крепкую руку и удивленно вскинула бровь, не ожидавшая нападения, но затем резко бросила чужую конечность вниз и грубым движением собственной ладони отвесила звонкую оплеуху, меняясь в лице. — Никакого уважения, дурная ты девчонка! — Так ты уважения и не заслужил, не отец мне, не брат и не жених, учить еще будешь. А что руку на девушку поднял — так пускай она отсохнет у тебя, божевольный! — зло прикрикнула девушка, выталкивая мужчину за калитку, но продолжая шагать следом, все повышая голос. — Чтоб не появлялись больше у моего дома ни ты, ни люди твои, в следующий раз будете доить мне скотину и двор мести, ишаки. Иди с глаз долой! Грубо выругавшись, Тихомир собирался сказать что-то еще, но понял свое бессилие, заметив, что на улице начинается скопление и соседи выглядывают на крики Варвары, плюнул себе под ноги и пошел своей дорогой. Собравшиеся любопытные взгляды быстро поняли, что зрелища не будет, и сунулись обратно за свои двери, оставляя девушку наедине с удаляющимися шагами управляющего и Владимиром, что подошел со спины, как и в первую встречу, вкладывая в руки яблоко. — Ловко ты его. Никто из наших бы не решился. — юноша был удивлен. — Пригласишь на чай? Поведаю тебе кое-что интересное. Варвара заинтересованно стрельнула глазами в сторону Владимира и, задумчиво надкусив яблоко, кивнула в сторону своего дома. Внутри пахло травами, которыми она уставляла полочки, фруктами и парным молоком, было чисто и убрано, на печке спала черная кошка, пригревшись. Заметив ее, юноша качнул головой, но тут же отвлекся на кружку в чаем, которую хозяйка дома поставила перед ним. — Пирог только что поставила, могу предложить ягоды к чаю. — сказала Варвара, но когда гость только отрицательно качнула головой, присела напротив него на стол, закинув ногу на ногу. — Так что ты рассказать хотел? Помявшись немного, Владимир проследил, как девушка продолжила грызть яблоко, и заговорил. — Князь наш, Иуда, колдун. Детей и молодых столько погубил, что я бы по-дружески посоветовал тебе не спорить с его людьми, того гляди и по твою душу придет, а ты девица хорошая, красная, всей деревне нравишься. Мне особенно. Отдала бы ты им эту корову, не стоит она твоей бессмертной души, Варя. Веселый девичий хохот никак не вязался с только что рассказанной историей. Варвара залилась смехом и не прекращала несколько минут кряду, кажется, и не собираясь останавливаться; но на колени запрыгнул котенок и, немного поластившись, улегся удобнее, снова засыпая. — Ежели и чернокнижник, то, может, только благодаря нему здесь всегда добрый урожай? За меня не переживай, и похуже людей видала. Как заявится, так и вымету его со двора. А корову не отдам, моя скотина. — она улыбнулась, поглаживая животное за ухом и слушая громкое мурлыканье. — Что до тебя, Владимир… Знаешь ли ты о том, кто отмечал с тобой именины? — Князь Владимир-то? Красно солнышко? — озадаченно спросил юноша. — Конечно. Варвара призадумалась, затем уверенно кивнула. — А знаешь, что после ярко-красных закатов всегда наступают морозы? — вздохнув, девушка отпила чай под удивленным взглядом. — Так, может, зря мы перестали уважать волхвов после крещения? — Дурь какую-то городишь. Недовольно насупившись, Владимир тут же смягчился, играючи спросил: — Сама-то еще небось ведьма какая? Варвара снова расхохоталась, но уже сдержаннее. Сунула котенка обратно на печку, а затем поднялась, собирая опустевшую посуду. Ее тон оказался неожиданно серьезным. — Ну, какая из меня ведьма, пустоголовый? Будь я ведьмой — превратила бы этих остолопов, всех троих, в козлов, чтобы хоть какой-то от них толк был. Или в жаб, чтобы только и квакали. Хитрая улыбка на лице девушки воспринялась как повод посмеяться, и она не сдержала более широкой улыбки в ответ на такой же жест от Владимира, а затем кивнула на дверь, за которой мелькал ребенок. — Тебя брат твой заждался. Ступай.

***

Не прошло и дюжины дней, прежде чем ранним теплым утром сразу после рассвета Варвара сидела на крыльце, разглядывая воронье гнездо на орешнике прямо над своей головой. Маленькая кошка играла с ниточкой, вылезшей с подола платья и иногда стихала, отходя, чтобы налакаться молока и вернуться к своему занятию; только наигравшись и наевшись вдоволь, она залезла на теплые колени хозяйки, слушая ее тихое пение и мурлыкая в ответ на нежные прикосновения. Теплые порывы ветра путали кудри и ветви деревьев, но не сбрасывали гнездо, лишь закрывали от взора Варвары источник карканья и предвестников гибели. — Это к худу. — задумчивым шепотом проговорила девушка, но затем отвлекла свое внимание на опустевшую чарку со сливками, начиная активнее наглаживать котенка. — Умница, все выпила. Из беспокойных размышлений девушку вывели близкие шаги по ровной тропе. Она подняла взгляд и заметила идущего навстречу ее калитке молодого мужчину: хорошая одежда и обувь, полевые цветы в руках, слаженные движения и совершено иной взор. Совсем не похожий ни на других жителей деревни, ни на дружинников князя, он явно заметил взгляд на себе и остановится напротив дома, привлекая внимание Варвары. — Мир твоему дому, хозяйка… Стоило ему открыть уста, как девушка фыркнула, не собираясь казаться деланно-гостеприимной. — Если опять за коровой, то ступай вон, не отдам, а драться с тобой и повторять не в настроении. Все твоим товарищам сказала, пусть князю и передадут. Непрошенный гость улыбнулся шире, не споря, и приподнял букет в сторону Варвары, кивая на него. Тут же словно и преобразился, меняясь, и перестал выглядеть врагом. Девушка потеребила на пальце кольцо, доставшееся от матери оберегом, и резким движением поднялась на месте, лишь поставив кошечку обратно на ступени. — Так я с извинениями пришел. Скотину забирать не буду, ей богу. Глядя недоверчиво, она пожевала губы, обдумывая несколько секунд его слова, а затем быстрыми шагами подошла ближе, приняла букет и крепко схватила пришедшего за запястье свободной рукой. Серьезный колкий взор ее еще раз оценивающе скользнул по гостю — не лукавит ли? Но затем Варвара ногой отодвинула калитку и потянула его в дом, не раздумывая. — Пойдем, молодой, молоком и медом тебя угощу. Пирог как раз должен подойти. Гневная ее манера общения не имела сейчас ничего общего с настоящим настроением. Варвара усадила мужчину за стол, а сама принялась негромко стучать посудой. Уже скоро перед гостем стояла кружка молока и горячий, прямо из печи, кусок пирога. Девушка строго глянула на еду, давая понять, что отказа не примет. — Ты спробуй молоко. Это не молоко, это чистые сливки! И корову эту отдать? Переломится ваш Иуда, пусть приходит и покупает. — ворчливый обиженный тон девушки, кажется, не тронул мужчину, тут же уткнувшегося в тарелку с пирогом и запивающего его молоком. Она еще недолго поворчала, скорее в ситу капризного характера, нежели действительно оставшись недовольной поведением гостя. Кушал. И не просто кушал — уплетал за обе щеки, словно голодал до того две дюжины дней. Варвара улыбнулась по-матерински ласково, глядя на него, и доложила еще пирога, но вместо молока на этот раз налила сыту, купленную недавно на ярмарке. Мужчина принюхался, но отказываться не стал; насколько могла судить Варвара, бражка ему понравилась. — Согласен, молоко вкусное, пусть лучше корова останется у тебя, хозяйка. — гость постепенно расслаблялся не то под тяжестью еды в своем желудке, не то потому что Варвара действительно смягчилась, продолжая подкладывать ему не только свежую выпечку, но и мелкие сладости и фрукты, отлично подходящие к сыте. — Но хочу попросить одну прогулку с тобой в качестве доброго жеста прекрасной девушки, чтобы окончательно загладить вину за... эти нашествия. Меня ведь управляющий с потрохами и… Варвара перебила, хмуро глянув на мужчину, и жестом показала ему, что в уголке губ остались крошки пирога. — А ты кто вообще будешь, молодой? Не представился. — Иуда я, князь местный и есть. На хмуром девичьем лице тут же проступило любопытство. Она вновь пригляделась и была уверена в том, что мужчина не лукавит, а затем задумчиво качнула головой. Наговорить на отсечение своей прекрасной головы успела — это точно, но бояться не стала, даже головы не склонила, еще раз, как у калитки, оглядывая его словно прицениваясь. — Меня Варварой звать. Поешь для начала, княже, — она с веселой усмешкой выделила статус гостя, — сытый голодному не товарищ. И сыту пей. Ежели не окосеешь и съешь что дам, соглашусь на прогулку. Тощий такой, ветром же в море и унесет. Про тощего девушка, конечно, слукавила — мужчина был почти вдвое выше и шире, еще немного и догнал бы ее отца. Правила игры Иуда понял и без лишних объяснений, кажется, даже против не был. То ли стряпня понравилась, то ли Варвара, то ли и то, и другое. Чтобы все было честно, медовую бражку девушка налила и себе, точно зная, что сама раньше какого-то княжеского баловня спать не свалится. А чтобы не молчать затеяли разговор. — Говорят, ты с отцом в нашу деревню пожаловала? Что послужило причиной? — После смерти мамы от болезни я на севере болеть стала часто, а отвары, которые она научила меня готовить, редко помогали. — Варвара притянула к себе букет, преподнесенный гостем, и вытащила оттуда пару веточек, которые стоило бы засушить вместо того, чтобы позволить просто завять вместе с остальными цветами. — Отец знал, что у моря люди болеют реже, скотина здоровее и погода теплее, он вырос недалеко от этих мест. Мы проделали большой путь; хотели уйти дальше на юг, но к июню совсем выбились из сил, да и мне деревня приглянулась. Она ответила искренне и спокойно, а затем вдруг перевела тему. — Не рвал бы ты цветы больше почем зря, молодой. У другой в воде бы загнили, а у меня на лекарства пойдут. — Знахарка, стало быть? Глянув строго на тарелку, Варвара смочила губы сытой и покачала головой, положив перед мужчиной яблоко, жестом попросив разделить его. Когда он сделал это, она утянула одну половинку себе и, не глядя, надкусила. Яблоко оказалось сладким и без черни, сочным. — Знахарка или нет, но людей на ноги ставлю не без успеха. Иуда понимающе кивнул и снова уткнулся в посуду, опустошая ее до дна. Они говорили еще немного — Варвара узнавала о том, водится ли в лесу на ближней горе какая дичь и о работе дружины, но в душу не лезла. Колдуна в Иуде не чувствовалось; когда он, уже переевший, продолжал кушать что-то, что Варя игриво совала ему в тарелку, подливая сыту, он куда больше напоминал мальчишку, которого мать пообещала отпустить погулять только когда все доест. Людские языки на многие пакости с зависти и со страху способны, молве девушка старалась не верить, а потому была и рада поговорить с тем, кто вселяет ужас в жителей деревне, на своей кухне, глядя, как от жара пирога и количества бражки Иуда расплывается по табуретке подобно засыпающему щену. В конце концов, издеваться над гостем она перестала и с удовольствием посмотрела на то, как он откинулся на стену за своей спиной, явно не ожидавший такого приема и дающий понять, что в ближайшее время вставать напрочь отказывается. — Выиграл, так и быть. Пойду с тобой на окрестности посмотреть. Проведешь меня завтра на закате к скалам, что на море выходят? С готовностью кивнув, князь улыбнулся. Варвара улыбнулась ему в ответ. Где-то на улице гаркнул ворон.