Шабаш.

Разгорающийся на проклятой Лысой горе костер был виден далеко в деревне: копоть взмывала в небо, распугивая птиц, а все животные леса спрятались по своим норам, боясь высунуть носы навстречу неизвестному. Опустившаяся на землю ночь была темнее вороного крыла; пугая детей и нагоняя тревогу на мужчин, звучащие издали тонкие женские голоса то стихали, то неожиданно шумели лающим смехом, но ни один крик, несмотря на грохот, нельзя было разобрать. Люди запирали свои двери и ставни, читали молитвы и не открывали двери в ответ на стук и голоса, казавшиеся им знакомыми — неизвестные голоса тем паче получали в ответ на зов тишину; но те, кто были старше и опытнее, слышали за деревянными стенами беглые, испуганные биения живых сердец, пугая стуком там, где покоились человеческие бессмертные души, прижимаясь друг к другу в отчаянной попытке сохранить самое любимое и дорогое, что было у каждого. — И что, ты хочешь сказать, что ведьмы всегда пытались довести до состояния иступленного ужаса каждого жителя близлежащих деревень? — молвила Варвара дюжину дней тому назад. — Не неси чепуху, Аврора. Все это началось только после крещения, если верить моей покойной бабушке. Не думаю, что им могли нравиться преследования и убийства. Они лишь стали защищаться, а лучшая защита — это нападение. А даже если это — желание заставить людей почувствовать то же, что чувствовали они, когда на них объявили охоту, то это справедливо. Теперь же, когда по деревне пронеслась вереница веселых девушек по направлению к горе, народ, мучавший их не первое столетие, избегая, молчал в ужасе; жмурил очи, спасаясь от того, что было им неизвестно и казалось опасным. На печке клубочком покоился подросший котенок, совершенно не обеспокоенный происходящим за стенами уютного жилища, где пахло травами, фруктами и свежим парным молоком. Кошка не боялась ни ведьм, ни колдунов, куда более занятая ловлей синицы в своем сновидении — птица дразнила ее, улетая тогда, когда она уже была готова схватить ее своими мягкими лапами, не выпуская когтей, чтобы вылизать шершавым языком, пробуя на вкус тонкие перышки. Любой, кто жил в деревне достаточно долго, мог бы сказать, что такой громкий шум и размах был малохарактерным даже для такого непростого народа, как ведьмы. На протяжении последних десяти лет ни один их шабаш не был настолько же веселым; но теперь костер, что возрастал, начиная тянуться к небу, мог бы показаться угрозой, если бы его видел какой человек. Но огонь, что постепенно все более и более заявлял свои права на местность, видел только Иуда. Его в дела местных ворожей никто и никогда не посвящал, тем более не давая вмешиваться в шабаши, которые происходили в первый день последнего месяца каждого сезона. Дорога ему туда была заказана, но ноги все равно упрямо вели через лес, не давая остановиться передохнуть. Казалось, даже ручей нагрелся, начиная кипеть: над неспокойной водой поднимался пар, превращаясь в туман и путая колдуна по пути к его цели все больше. За ведьмиными столбами происходило нечто невообразимое. Не менее полутора десятков нагих и ничем не озабоченных девушек беспорядочно общались вокруг костра: кто-то смеялся, кто-то танцевал, иные отпивали из чаш, заполненных не иначе как огненной водой, ежели не вином или кровью, по ту сторону костра целовались. Несмотря на разнобой в действиях ворожей, картина была удивительно красивой и правильной, такой, какой была задумана до любого вмешательства. Он замер, приглядываясь к происходящему, но долго тянуть со своим обнаружением не собирался, надеясь как можно скорее подать голос и остаться замеченным как можно скорее. Первый же шаг колдуна за столбы вдруг заставил ведьм смолкнуть и обернуться к непрошенному гостю. Те, кто сидели — вскочили на ноги, иные наоборот опустились на землю, третьи оторвались от своих чаш и друг от друга, но все и каждая обратили свой взор на мужчину, что без приглашения явился на шабаш. Лишь одна из присутствующих ворожей осталась стоять лицом к костру и спиной к гостю, не отрывая своего взгляда от костра. Взор Иуды оказался прикован именно к ней против его собственной воли. Еще один неуверенный шаг в сторону огня — и присутствующие угрожающе зашипели, заставляя мужчину остановиться. Разжигающий яркостью светлые волосы ведуньи огонь отразился в них рыжими всполохами, путая, сбивая колдуна с толку ровно до тех пор, пока в наступившей тишине не раздался тихий щебет хорошо знакомого ему голоса возлюбленной. — Что ты здесь забыл, молодой? Стоило Варваре повернуться к непрошенному гостю — тот сразу же позабыл все, с чем шел сюда. Взгляд, обращенный к ней, ведьма чувствовала каждой точкой на своем теле, но не была смущена или сбита с толку, давая несколько долгих мгновений на размышления, прежде чем плавным медленным шагом двинуться в сторону Иуды. Чем дальше она отходила от костра, тем более становилась похожей на себя: уверенная, совершенно не скованная своей наготой, она строго оглядела колдуна черными очами и остановилась напротив. Тихая усмешка сорвалась с ее губ, пока ведьма наблюдала за тем, как беглый взор гостя не мог найти себе места, оглядывая ее, ища точку, на которой может задержаться более, чем на один вздох. — Мои глаза здесь, Иуда. Между тем, словно наущая против своих слов, Варвара опустила ухо к плечу: светлые кудри дернулись, обнажая грудь, но ведьма ласковым и игривым движением перехватила чужой подбородок тонкими пальцами, заставляя смотреть в глаза. Она ревниво продолжила наблюдать за тем, чтобы он не глянул за ее спину на других, а когда их взгляды перестали отрываться друг от друга, удовлетворенно улыбнулась, отпуская растерянное лицо из мягкой хватки и чувствуя напоследок, как Иуда напряженно сглатывает слюну. Руки его тут же совершили мимолетное движение, едва заметное и не сопровождающееся прикосновениями, в котором он окутал обнаженные тонкие плечи своим плащом. Варвара весело расхохоталась и улыбнулась шире, слегка коснувшись кончиком носа черной кожи. Молчание Иуды не удивляло, девушка лишь качнула головой, не собираясь спрашивать о том, что именно заставило его проглотить язык. — Не интересно мне чего ради ты пожаловал на шабаш, но уходи сию минуту. — своими руками она развернула колдуна в обратную сторону, крепко держа за плечи, с шелестом сбросила с себя ненужный теперь плащ и поднялась на цыпочки. Коснувшись губами уха и прижавшись всем телом к крепкой спине, она прошептала: — И не оборачивайся, молодой. Я хотела заглянуть к тебе на рассвете, но ежели ослушаешься, мои желания могут измениться. Опалив загоревшую за лето кожу горячим дыханием, Варвара опустилась на полную стопу и подтолкнула непрошенного гостя прочь от костра, после чего развернулась сама и зашагала в обратную сторону. Она знала точно: Иуда не ослушается и через плечо не оглянется. — Твой, что ли? — спросила одна из ведьм. — Мой. — Он хозяин местной земли. — уточнила другая. — Какой же он хозяин? — рассмеялась третья. — Мы отцу его передали все это по доброте душевной после того, как Жива покинула это место. — В любом случае мой колдун. Не троньте. Шабаш продолжался. Костер разгорался все более ясным пламенем.

***

Когда рассвет разбрызгал свои первые краски по ясному голубому небу все неожиданно стихло. Ведьмы исчезли так же, как и появились — неожиданно, никого не оповещая и не уточняя, вернутся ли. Шабаш был окончен, а утро и первые крики птиц оповестили всех о том, что жизнь продолжается и вновь возвращается в прежнее русло, где страха нет, а что-то неведомое живет только в своей хижине поодаль от деревни или в лесах. Варвара остановилась у двери, кутаясь плотнее в толстый плащ, оставленный на ее плечах ночью, и оповестила о своем прибытии стуком в дверь. Босоногая, она почесала стопу о стопу, и дождалась шагов по ту сторону стены почти сразу после стука. Вопреки ожиданиям дверь ей открыл именно хозяин дома, а не служка, с которой она встречалась в первый и последний свой визит в это место. Иуда не выглядел растерянным или сонным, пропустив ее внутрь сразу же, не вынуждая мерзнуть под порывами прохладного утреннего ветра. — Ты не спал? — Варвара прошла в дом и сразу приподнялась на цыпочки, заглянув в глаза. — Зря. Угостишь завтраком, княже? — Угощу. Тихий смешок Иуды веселит, давая понять, что у них теперь не осталось тайн друг перед другом. Варвара расстегнула плащ и повернулась спиной под мягким прикосновением мужчины, позволяя помочь себе снять его, и глянула на чужое лицо из-за плеча, чтобы пронаблюдать реакцию. Ей больше нечего было стесняться, все было раскрыто еще вчера, но кадык Иуды вновь заходил вверх-вниз, а глаза начали беспорядочно бегать по обнаженному телу и плечам, когда он понял, что под плащом одежды все так же не оказалось. Девушка не скрыла довольной улыбки на лице, но одежду не попросила, вновь обернувшись к колдуну и рассмеявшись, когда поняла, что он снова остолбенел. — Милый мой, завтрак. Ты обещал меня накормить. Гостеприимность Иуды желать лучшего не оставляла: он сразу же нашел все, о чем только могла попросить гостья, но вместо чая Варвара согласилась на вино. Принимая напиток из чужих рук, она пальцами перехватила руку мужчины и коснулась губами внутренней стороны ладоней, что пестрила знаками судьбы, затем уже приглядевшись к ним. Бабушка учила ее гадать не только по глазам да ветру, но явно где-то недоговорила. При взгляде на знаки Иуды Варвара нахмурилась, но вопросов не задала, резко отвернувшись и пригубив вино. Немного помолчав, она отогнала от себя плохие мысли и вспомнила о хорошем. Протянула под столом ноги и придвинулась ближе, опуская стройные лодыжки на чужие крепкие бедра в попытке согреть их, и медленно прокатила по рту какую-то сладость, тут же запивая ее вином. Взгляд Иуды немного успокоился, а теплые ладони, опустившиеся на колени, начали согревать, отвлекая. — Так твоему отцу этот край достался в подарок от самой богини Живы? — Можно сказать и так. — Иуда согласился. — Мы пришли сюда еще до Христа, но я остался, а отцу на месте не сидится. Понимающе кивнув, Варвара не стала спрашивать о том, что же за условия им поставили местные волхвы и ворожеи, точно зная только то, что не ее это дело вовсе. Если условия бы оказались недостаточно удобными для обеих их сторон, то никакого договора бы и не состоялось, и не встретились бы они при попытке отнять у Варвары несчастную скотину. Она ласковым жестом коснулась чужого лица и поднялась с места, обходя Иуду и останавливаясь позади. Под тонкими пальцами по затылку побежали мурашки, и девушка, посмеявшись, продолжила ласкать его, вплетая пальцы в короткую темную копну волос, поглаживая весело и игриво, как щенка или котенка. — Ночью у костра я дала ответ на вопрос, который ты не задавал, молодой, не только для того, чтобы ведьмы отпустили тебя с миром, даже не попытавшись напустить тумана в голову. — она наклонилась к чужому уху, так же, как и вчера, переходя на сладкий тихий шепот. — Ты украл мой первый поцелуй на поляне, наглец. Будешь ли ты готов отвечать за свои поступки? Иуда был готов. Это было заметно во взгляде, когда он обернулся, в пол оборота разглядывая хитрое лицо гостьи; в новом поцелуе, когда мужчина незаметно напирал сильнее, распаляя Варвару и оглаживая ее щеки; в осторожной близости, когда он поддержал тонкое тело, выгнувшееся ему навстречу, у прохладной стены, прижимая ближе к себе за талию. Во его взгляде вновь читался вопрос, в ответной девичьей улыбке — разрешение. — Отец не потеряет меня, он знает, что я всегда прихожу с шабашей не через один день. Удовлетворенный кивок Иуды перед новым поцелуем дал понять, что в эти несколько дней они найдут себе занятие. Подняв ее над полом и придержав за бедра, когда Варвара подскочила, вновь капризно обнимая ногами за талию с точным указанием на отсутствие желания идти самостоятельно, мужчина тут же двинулся в сторону спальни без лишних вопросов. Нежность, переполняющая легкие, была куда важнее мысли о том, что одежде Иуды вовсе не место на полу; как и сладость откровенных прикосновений друг к другу была интереснее решения предварительно расправить постель. Согревшись в одно мгновение, Варвара не искала иного выхода для своего огня, кроме выплеска его в новые поцелуи — они становились все глубже и приятнее, не контрастируя с горячими ладонями на коже, но дополняя их и все более доводя до исступленного желания быть ближе, ласковее. Тяжелые вздохи приобретали все большую звучность, превращаясь в стоны наслаждения, когда влажные поцелуи перемещались по телу, а острые зубы прихватывали кожу, заставляя ее покрываться мурашками, а саму Варвару — прогибаться навстречу каждой ласке, цепляясь за широкие стройные плечи, не прося и не умоляя, но требуя больше. Рассветные лучи солнца, без спроса заполняющие комнату, позволяли рассматривать друг друга влюбленными взглядами куда лучше, чем при свете костра, и сразу замечать каждый след от жадного прикосновения и поцелуя на коже. Время, пролетевшее в изучении друг друга, в ласках, не заполненное чем-то иным, кроме доказательства любви, не осталось замечено и было исчислено только наслаждением, только дрожащими от удовольствия голосами. Нетерпеливым щенком Иуда ластился под нежные ладони после, пока они пили вино и смеялись, кормя друг друга фруктами. Одеться Варвара так и не потрудилась, впрочем, ступить шагу самостоятельно — тоже, и слезать с колен возлюбленного отказалась бы под угрозой смертной казни. Впрочем, уже позже, из постели вылезать она не собиралась, найдя себе место на плече Иуды и в его сердце.

***

— Тебе пора бы выбраться в деревню и показаться отцу, Варечка. Понимаю, что от людской молвы уже точно ничего не спасет, но стоит успокоить хотя бы его. Спустя несколько дней, лениво проведенных в ласковой неге, когда двое не были заняты ничем, кроме общения друг с другом и смеха, слова Иуды показались достаточно мудрыми для того, чтобы Варвара их послушалась. Несмотря ни на что, она оставалась единственной дочерью Амира и едва ли ее могли оправдать слова о том, что, дескать, она может за себя постоять. Волноваться отцу действительно было ни к чему. — Послать служек на ярмарку тебе за платьем? Варвара капризно взвыла, зарываясь лицом обратно в подушку, и покачала головой. Одежды для нее в этом доме не нашлось, и она оказалась вынуждена все это время щеголять нагой или же в рубахах Иуды, но нельзя сказать, будто кого-то подобный расклад вещей расстраивал. — Пощади их, молодой. Знаешь же мой нрав — чуть что не понравится, сердится начну, хвост у кого-нибудь отрастет. — князь в ответ на эти слова рассмеялся, но согласился с ведьмой, что уже садилась на постели, притягивая колени к груди. — Дай мне свою рубаху, сейчас что-нибудь соображу. Одежка, хоть и оказалась велика, села удобно, не сковывая движения, а Варваре только то и требовалось. Собирая волосы тонкой лентой, она выслушала предложение Иуды о том, чтобы пойти на ярмарку вместе, чтобы он смог сразу выкупить для нее не только платье, но и новые сладости; получив согласный кивок на свое предложение и довольную улыбку, он засобирался вместе с ней, а по пути до деревни ненавязчиво гладил пальцами тонкую кожу шеи и плеч, не давая Варваре остаться наедине с собой ни мгновения. Ей это нравилось, ее спутнику — тем более. Шепотков за спиной никто их них двоих не слышал, пока они выбирали еду и новое вино, привезенное из-за моря. Варвара вредно морщила вздернутый нос и хохотала на шутки мужчины, то проходя дальше, то останавливаясь у одного из продавцов надолго. Корзинка с фруктами и медом отошла в руки Иуде, пока на людях девушка отбегала подальше, вынуждая гоняться за собой и споря с князем словно с непослушным младшим братом. Капризно фыркая пойманной кошкой, она избегала поцелуя, но оставалась в объятиях, стоило оказаться в крепких руках возлюбленного. Спиной чувствуя горящий взгляд на себе, она вдруг сморщилась неожиданно более игриво и вредно, а затем мягко стукнула Иуду в грудь, выскальзывая из рук колдуна. Стоило ему вновь дернуться навстречу, как Варвара вздернула подбородок: — Сначала кольцо, затем поцелуй. Усмешка наблюдающего за происходящим Амира была беззвучной и наиболее спокойной, чем когда либо. Он остановился у другого прилавка с монетами в руках, а когда Иуда без раздумий рванул к ближайшему продавцу, забирая у него хорошую покупку, чтобы сию минуту предложить Варваре то, о чем она просила. Гладкое кольцо было по размеру — ведьма видела это, еще не позволив надеть его на палец, и изобразила на лице задумчивость, словно действительно могла бы сомневаться. На щеки, веки, чело и нос тут же начали осыпаться мелкие поцелуи; Иуда бережно удерживал ее голову ладонями, оставляя невесомые прикосновения и веселясь чужой вредности и беззвучному хохоту морщащейся Варвары. — Соглашайся же, черноокая, милая, любой твой каприз. Приличия ради девушка мгновение смотрела в глаза князя, но вскоре протянула руку, позволяя надеть кольцо и все-таки давая ответ на крепкий поцелуй. Кто-то из присутствующих удивленным шепотом предположил, будто Варвара действительно его околдовала, но всеобщее внимание от молодых отвлек Амир, подошедший к дочери сзади. Она этого и ожидала, а потому не испугалась, обернувшись к мужчине с совсем легкой улыбкой на розовых устах. — Меня спросить не забыли? — тон его был строгим, но в серых очах читалась шутка. — Будущие родственники ведь смогут договориться? — Иуда не выказал беспокойства ситуацией, улыбаясь словно кот, напившийся сливок и сияя ярче солнца на рассвете, в который Варвара постучала в дверь его дома. Тут же оба перевели взгляд на ведьму, что стояла, вновь поджав губы. Во взгляде Амира тут же считалось сомнение в договоренности между будущими родственниками, и он обратился к дочери, что отвернулась в сторону. — Не хочешь за него? Варя качнула головой в сторону прилавка. — Платье понравилось. Амир задумался ненадолго, остановив себя прежде, чем потянуться за монетами, а после посмотрел на Иуду и сделал приглашающий жест рукой в сторону своей дочери, словно призывая его к ответственности. — Украл сердце моей крови — кради и ее желания. Жду вас обоих к закату. На губах Амира показалась сдержанная ухмылка, прежде чем он ушел дальше по своим делам, а Варвара с хитрой улыбкой уже смотрела на любимого, дожидаясь, пока его руки наконец вновь накроют узкие плечи объятиями.

***

— Боги милостивые, Иуда, я призываю тебя к ответу. Это еще что за чудо света? Жаба едва помещалась в ладонях Варвары. Удивительно тяжелая и ленивая, она вдруг квакнула и заворчала, устраиваясь удобнее, расправила перепончатые крылья, глянула на девушку, а затем вновь принялась вертеться, медленно и очень неуклюже шлепая себя крыльями по бокам. Взгляд ворожеи был до талого потрясенным и веселым. — Ах, это… — Иуда на мгновение замялся. — Это первое, что у меня получилось наколдовать. Решил оставить под ворчание отца. Нравится? — Еще бы! — Варя восторженно повысила голос, усаживаясь рядом с возлюбленным, ткнувшись носом в его плечо, а жабу укладывая на свои колени. — Она совершенно очаровательна. Они тихо рассмеялись. Варвара почесала животное по спине и тут же сунулась в кружку Иуды, делая оттуда несколько глотков чая. Амир отпустил дочь в чужой дом не без ворчания, но не отказал, зная, что едва ли это изменит частоту их встреч — Варя пообещала приходить ежедневно. Мягко коснувшись губами щеки колдуна, она улыбнулась искренне и безотчетно. — Люблю я тебя, молодой. Тут же обернутая в пелену поцелуев, объятий и ласк, она лишь едва расслышала за своим смехом ответ. — А я-то тебя, черноокая, как люблю.