14. Обретение утраты

Потолок чужих покоев будто давил и с каждым вздохом незримо опускался вниз, рискуя придавить её тело. Раздробить кости, стереть в пыль. Не самая пугающая перспектива, учитывая, как сейчас давило изнутри, превращая внутренности в вязкую кашу. Тисс не рисковала переворачиваться на бок, чтобы не встретиться воочию с собственной испепеляющей виной. Её лорд — уставший и мгновенно уснувший после проведённой ночи — спал почти так же бесшумно, как мертвец. Сама Тисс не сомкнула собственных глаз и всё время думала, что именно совершила. Вполне осознанно и чудовищно расчётливо. Когда её принц покинул Дворец равнин в своей карете, она уже понимала, каким будет её следующий шаг. Эльфийка провела магический ритуал защиты телесной близости. Древний и очень нужный ритуал, которому не учит ни один наставник и который можно вычитать только в старых книгах из забытых библиотечных секций и архивов. Ритуал, способный защитить её от нежеланного ребёнка. И этот факт сделал её дальнейшие действия вполне осознанными. Оказавшись на пороге покоев лорда Ша’арнеза, она мысленно просила его прогнать её; не позволить совершить эту ошибку, из-за которой и сам он станет лёгкой мишенью для казни. Но он не оттолкнул. Напротив, теперь она была уверена в его любви и в том, как глубоко она засела в его сердце. Как сложно ему отказать ей, и это понимание тоже разбивало Тисс на части. Такое знание даёт слишком много ненужной власти, и эта сила, в конце концов, развращает. Тисс бесшумно выдохнула, сжав побелевшими пальцами область собственной груди. Стало тяжело дышать от всех нахлынувших мыслей. Она провела всю ночь в раздумьях, осознавая, что в тот самый момент, когда решилась на предательство своих чувств к принцу, Тисс утратила и саму себя. А может, всё произошло раньше, и эта измена — лишь следствие утраченной персоны. Она уже не чувствовала себя собой, не ощущала своё тело, не могла контролировать свою магию — учитывая произошедшее с принцем днём ранее. Она потеряла дракона, родину и своего названного отца. Кто она теперь, кроме того, что крон-принцесса некогда ненавистной империи? Кто она, кроме того, что супруга принца Тая, изгнанная им же в покрытый пылью замок? Одинокая слеза скатилась с уголка глаза, проскользнув мокрой дорожкой по щеке. Тисс зажмурила глаза, вытерев проступившую влагу пальцами, не желая давать им волю: и так выплакала достаточно слёз. Сбоку послышался лёгкий шорох простыни и сбившееся от ровного ритма дыхание. Ша’арнез проснулся, медленно переворачиваясь на спину. Тисс попыталась расслабить лицо, не выдав смятения или, ещё хуже, сожалений о произошедшем. Как бы там ни было: между ними уже ничего не будет прежним — сожалеть нет смысла. Она повернулась к нему, встретившись с ясным взглядом своего лорда. Ша’арнез рассматривал её лицо так внимательно, словно хотел прочитать все её мысли, найти ответы на тревожащие его голову и разум вопросы. — Милорд, — прошептала Тисс, — ты проснулся. Это был не вопрос, так — утверждение, чтобы начать говорить. Просто начать, а время покажет, чем именно закончится это утро для них обоих. Ша’арнез молча привстал, сев на постели, отчего тонкое одеяло съехало вниз, оголив его торс. Тисс рассматривала его браслет на предплечье, твёрдые перекатывающиеся мышцы и гладкую тёмную кожу. Он был невероятно красив: наверняка был мечтой многих леди на его родине. И, скорее всего, сам не задумывался о том, насколько привлекателен. — Не молчи, — обратилась к нему чародейка, сев так же, как и он. Тонкое одеяло было натянуто чуть ближе к шее, чтобы скрыть наготу. Тисс с усмешкой подумала о том, как глупо это всё выглядит. Учитывая, чем именно они занимались этой ночью. Ша’арнез вытянул руки вперёд, уперевшись локтями в собственные колени. Он был задумчив и отстранён. Казалось, что прямо сейчас он выстраивал невидимую, но глухую стену между ними. — Ты не виноват… — начала она, но лорд перебил её. — Не надо, Тисс, — с болью во взгляде он наконец обернулся к ней, — не стоит говорить такое. Мы оба знаем, что это не так. Тисс натянула одеяло ещё выше, будто стараясь согреться. Её тело и впрямь реагировало на этот диалог зябким чувством холода. По коже прошлись мурашки, а внутри появилась неприятная дрожь. — Ты жалеешь о… Её вопрос слетел с губ, но также не был закончен. Ша’арнез продвинулся к ней резко, взяв её лицо в свои прохладные ладони. — Нет. Нет, не жалею. С самого первого мгновения, как увидел тебя на пороге, до последнего, когда проваливался в сон, — всё это не вызывает во мне сожаления. Я мечтал об этом. Слишком давно, — последние слова превратились в хриплый шёпот. Его слова задевали в Тисс нечто сокровенное и глубокое. Этого всё ещё не было достаточно, но сказанное заметно успокоило внутреннего воющего от тоски зверя. — Но теперь нам нужно быть осторожнее… — прошептал он ей в губы, поглаживая пальцами щёки, — тебя могут казнить, Тисс. Я этого не допущу. — И тебя! — прошептала она в ответ, пытаясь унять поднявшийся страх. — За меня не переживай. Но ты должна быть осторожна. После этих слов он коснулся её губ своими. Сначала осторожно, тихо спрашивая разрешения, а затем с нажимом, сминая их и захватывая в чувственный поцелуй. Это было запретным, неправильным, абсолютно отвратительным по отношению ко всему, что она считала дорогим сердцу. И одновременно с этим — освобождающим, честным и верным. Их с Ша’арнезом связь строилась так же, как и связь с драконом: долго и сложно, но неизбежно. — Почему ты впустил меня? — Тисс подняла на него свой взгляд. Она задавалась этим вопросом всю оставшуюся ночь, пока лежала и смотрела в потолок. Почему он, эльф, который живёт своим долгом, непоколебимыми принципами и обладает стойкой волей, вдруг пошёл на предательство своего принца. Но если говорить откровенно, Тисс и сама не знала ответа. Почему она пошла на это, предав того, кто чуть ли не в одиночку был за неё. Потому что она не любила Тая? Этого нельзя было сказать: Тисс чувствовала к нему многое, особенно сейчас. Любовь среди всех чувств там, определённо, была. И есть. Ответ лорда Генэша вырвал её из размышлений. — Я уже очень давно перешёл черту, Тисс. Всё, что произошло между нами, — лишь часть одного большого предательства с моей стороны. Ей было больно слышать это. Будто Ша’арнез взваливал на себя ответ за то, в чём участвовали двое. Чародейка предполагала, что именно так он и постарается её защитить: взять ответ за всё, отгораживая её даже перед самим собой. Она протянула к нему ладонь, погладив по тёмной гладкой щеке. Тисс любила и его тоже. Отличалась ли эта любовь от той, что она питала к принцу? Безусловно. Разумеется, это её не оправдывало. И чувство вины неизбежно затапливало всю душу и внутренности. Медленно и постепенно это отражалось и на лице Тисс. — Давай сбежим. Слова не сразу дошли до её понимания. Ша’арнез смотрел на неё в ожидании ответа, словно не предложил сбежать, отрезая себя от всего, что окружало их жизни, а заговорил о совместном полёте на драконах. — Сбежим? — Тисс, послушай меня… Ни тебя, ни меня не ждёт здесь, на этих землях, ничего хорошего. Неизбежная война разрушит всё, что мы пытались построить. Мир, который ты ждала — потерян навсегда. Глаза заволокло пеленой подбирающихся слёз. Слова лорда били точно в цель: мир, что они собирались строить между двумя землями, безвозвратно потерян. Вместе с этим была растеряна и она сама. Не это ли, в том числе, послужило причиной прыгнуть в объятия к Ша’арнезу, ощутив единственную возможность хоть что-то выбирать? Бред. Отвратительный бред, чтобы прикрыть собственную ложь. Тисс представила лицо своего принца. Как бы Тай смотрел на неё, узнай прямо сейчас об этой ночи? Отразились бы отвращение, ненависть и боль на его лице или, как и всегда, непоколебимая воля и строгость не позволили бы ему показать, как сильно его это ранило? — Я смогу тебя защитить, Тисс. Смогу отыскать такое место, в котором никто и ничто не причинит нам боли. Ша’арнез говорил так чувственно, что Тисс невольно засмотрелась на его лицо, заворожённо наблюдая за ним. Её лорд, пленённый новыми чувствами, ощущениями и их прошедшей ночью вместе, действительно верил в то, что предлагал. И Тисс поняла ещё кое-что прежде, чем ответить на это соблазнительное предложение согласием. Всё это и впрямь звучало невероятно заманчиво: бросить всё и всех, забыть, кто они, и улететь подальше вместе, оставив всю жизнь позади. Перестать бояться грядущей войны, больше не сталкиваться с имперской предвзятостью, которой она вдоволь наелась, пока была гостьей, затем невестой, а теперь — супругой принца. Но на самом деле это ничего не меняло. Сбежав, она снова окажется всего лишь пешкой — той, кого нужно защищать и прятать. Она станет той, кто бежал от собственного позора, той, кто, совершив нечто ужасное по отношению к Таю, просто спрячется. Она сама себе была отвратительна. Сбежав, станет ещё сложнее выносить собственную персону. — Нет. Ша’арнез опешил, явно удивившись её ответу. Он нахмурил брови, выпрямившись и немного отодвинувшись к спинке ложа. — Нет? — Прости, мой лорд. Я не могу. А если совсем честно: не хочу сбегать. Не хочу прятаться. Даже после того, что мы сделали. Что я сделала. Он опустил взгляд, явно чувствуя боль от услышанного. Ведь, отказываясь сбегать с ним, она всё равно что отказывается выбирать и его. В этом и была своя правда. Тисс взглянула на пробивающийся сквозь шторы свет. Время шло против них: замок, хоть и совершенно тихий, без большого количества прислуги внутри — всё-таки медленно оживал. За дверьми его покоев уже наверняка ходили первые слуги, что разжигали камины, тушили коридорные факелы. Чародейке нельзя было оставаться здесь дольше, и нужно было уже начинать пробираться в собственные покои. Она перевела взгляд на пол, сразу замечая брошенное платье прислуги, которое удалось выкрасть из запасов одной кладовой. Тисс вспомнила, как именно пыталась выкрасть этот наряд, и с болью подумала, что уже тогда действовала осознанно. Приняла решение ещё до самого ритуала телесной близости. — Нужно идти, — Тисс поднялась с постели, всё ещё прикрываясь тонкой тканью, — когда ты улетаешь? — Уже прогоняешь меня? — с обидой в голосе бросил он свой вопрос ей в спину. Тисс обернулась, выгнув бровь. Меньше всего ей хотелось прощаться с ним, не зная, когда они увидятся снова. Вопрос был связан с желанием узнать, что её ждёт дальше; останется ли она вновь одна, в компании раздражающей леди эя Абилиа. Но лорд, как и всегда, решил всё иначе, интерпретируя вопрос по-своему. — Вовсе нет. Хочу понять, как скоро снова окажусь одна. Она подняла с пола потёртое платье, неловко отбрасывая одеяло в сторону. Демонстрировать полностью обнажённое тело в свете дневного света перед лордом оказалось слегка уязвимо. Тисс старалась не смотреть в его сторону, наспех надевая наряд прислуги. Как только с одеянием было покончено, чародейка вновь обернулась к сидящему на постели лорду и увидела глубокую задумчивость, отражающуюся на его лице. Казалось, он совсем не замечал ничего вокруг, слишком сильно увязнув в своих размышлениях. Тисс хотелось бы понять, что именно он думает, о чём размышляет. Что теперь думает о ней. Так же ли ненавидит её, как и она сейчас — саму себя? — Ша’арнез, — обратилась она к нему. Он вздрогнул, переводя затуманенный взгляд в её сторону. Будто смотрел сквозь, не понимая: настоящая ли она или часть сонливого морока. — Я ведь… я ведь не был твоим утешением? Местью? Что ты ко мне чувствуешь, Тисс? Вопросы слетали с его губ один за другим, обнажая и без того его уязвимое состояние. Лорд выглядел таким сильным, стойким, но в то же время что-то слишком сильно съедало его изнутри. Тисс могла предположить, что он разбит из-за совершённого предательства. Однако вопросы, которые он задавал, вовсе не были связаны с его нарушенным долгом. Он хотел знать, что она к нему чувствует. Такие простые и сложные вопросы. Чувствует она слишком много, а вот назвать это — было почти невозможно. Была ли эта ночь попыткой отомстить принцу? Вовсе нет. Тай не был виновен в смерти короля, не был тем, кто пытался разрушить её жизнь, — совсем наоборот. Она испытывала боль по другому поводу, связанную со своим мужем. В объятиях Ша’арнеза она не искала способа отомстить. — Я не хотела отомстить, — сказала она, поправляя складки платья. — Значит, утешиться? — Вовсе нет, — ответила она уже не так уверенно. Лорд Генэш устало кивнул, отбрасывая лёгкое покрывало. Тисс хотелось подойти ближе, вновь ощутить его кожу под пальцами, поцеловать и успокоить его, но внутреннее чутьё подсказывало, что прямо сейчас он её не подпустит. — Я должен улететь сегодня. Его высочество, — он проговорил с горечью титул своего принца, — хотел убедиться, что ты в порядке, прежде чем оставить тебя с фрейлиной. — Ша’арнез, — позвала она его. — Не надо, Тисс… — Он потянулся за своей нижней рубахой и штанами, начав одеваться, — моё предложение будет в силе какое-то время. Помни об этом. Чародейка кивнула, внутренне обещая себе подумать. Несмотря на то, что ответ у неё уже был. Она осторожно выскользнула из дверей его покоев, набросив плащ. Раннее утро, хоть и с восходом, всё ещё не полностью оживило полупустой замок. Наготове было несколько приёмов из магии изменений на случай, если кто-то всё же узнает её. Риск с самого начала был запредельным, но Тисс, несмотря ни на что, испытывала много разных чувств, среди которых не было сожаления.

***

Когда Тай был совсем ребёнком, он часто слышал разного рода байки и сплетни о королевской династии соседнего королевства. Даже тогда, в весьма юном возрасте, он понимал: мало что можно с уверенностью назвать правдой. Напряжённые отношения и военный конфликт порождают желание распускать слухи о нерадивой судьбе своего врага. Об империи тоже ходили легенды, в частности о его отце, наложенном на династию проклятии и о нём самом, Тае эя Эйни. В проклятие он не верил, в особую жажду его отца убивать своих жён — тоже. А вот в то, что среди близких подданных империи существуют пособники врагов, — охотно. Время от времени такие лица находились и, разумеется, заканчивали свои подлые жизни на плахе. Так было всегда, и чаще всего среди перебежчиков были те, кто так или иначе связан кровными узами с эльфами из Эсшая. Тай всегда помнил об этом и очень строго относился к тем, кто приходил во дворец столицы служить на благо империи. Все должны были сначала заслужить доверие императора и, безусловно, его высочества. Пожалуй, в этой всей сложившейся ситуации лишь Тисс избежала подобного пути. Она пробралась в самое сердце, захватив доверие принца, ничем не доказывая свою верность. Напротив, всячески напоминала: кто она и откуда. Тай думал об этом, пока слушал своего императора. Фоэльх вызвал его из нижних равнин ровно в тот же день, как Тай прилетел туда, чтобы побыть наедине с женой. За то короткое время, что принц пробыл там, успело случиться неприятное: он сказал Тисс о смерти короля и, столкнувшись с её очевидной болью, не смог остаться рядом. За это он корил себя всю дорогу, пока карета везла его в столицу по ухабистой дороге. Он перевёл усталый взгляд на своего отца, снова возвращая внимание к настоящему. — Миарлас отдаёт приказы так, что не остаётся никаких сомнений: ему докладывают о наших планах. Все наши маленькие шаги, вплоть до первой разведки на драконах, — всё было известно заранее, и потому то, что мы выясняли, было подано им же на блюдечке. Фоэльх сдерживал собственную рвущуюся наружу ярость. Он ходил вдоль длинного стола, рождая звонкое эхо своих шагов по пустому залу. Они, как и всегда, беседовали одни. Фоэльх не доверял такие разговоры даже совету, и в этом Тай был с ним солидарен. — В этом нет ничего удивительного. Однако я тоже, как и ты, отец, зол на это обстоятельство. Есть мысли, кто это может быть? — Кто угодно, хоть всех вешай, — угрюмо ответил Фоэльх, остановившись у стола. Конечно, в условиях войны это не было чем-то удивительным. Активных столкновений между Эсшаем и Ро’од сейчас не было: армия с обеих сторон передвигалась, прощупывала почву, велись учения. Стратегические и тактические решения обсуждались за картами летунами и главнокомандующими. Были мысли и планы, которые держались в строжайшем секрете, и именно о них, как оказалось, знал Миарлас. Разумеется, у империи тоже имелись свои пташки — разного ранга и положения эльфы и дварфы, что жили в Эсшае и передавали нужную информацию и слухи прямиком в империю. Но в последнее время из слухов не было ничего значимого. В отличие от того, что получил Миарлас от своих личных крыс. — Ты понимаешь, что это значит лично для тебя, Тай? Вопрос Фоэльха застал его врасплох. Тай так сильно был погружён в мысли о деталях той информации, что утекла в руки врагу, что не слишком вслушивался в тон отца и не пытался понять скрытые смыслы его слов. Как делал это почти всегда. — Полагаю, я должен догадаться, что ты имеешь в виду. Прошу простить, отец, но мой ум сейчас в другом месте. Фоэльх шумно прочистил горло и резко отодвинул кресло, чтобы сесть за стол. — Где же? В нижних равнинах? — с вызовом спросил император. — Мне отвратительны твои намёки, — не выдержал Тай, теряя терпение, — я думаю о том, как быть дальше с этой войной, какие шаги предпринимать. А ты вновь пытаешься задеть меня… чем? Моим браком? Фоэльх усмехнулся, явно рассчитывая на потерю терпения принца. — Ты правда не видишь связи между тем, о чём мы говорим, и твоим браком с Эсшайкой? Избавься от неё, Тай. — Исключено, — даже не думая, ответил принц. Император раз за разом испытывал его терпение, поднимая разговор о происхождении его жены. Тай не имел права проявлять нетерпение в адрес правителя при других, но сейчас, когда они один на один, принц позволил себе то, что томилось в нём уже очень давно. Обвинить императора в скудоумии. Но не прямо — он не глупец, — а с помощью своей понятной реакции. — Ты начинаешь походить на императора-фанатика. Видишь угрозу там, где её не может быть. Тисс — моя жена. Она хотела этого мира больше всего на свете. Тот факт, что она эсшайка, сейчас не значит ничего. Принц говорил, но не до конца верил в свои слова. Правда, императору это знать было необязательно. — А теперь представь следующее, сын, — начал Фоэльх, понизив голос, — твоя супруга может не быть связана с теми, кто передаёт сведения в Эсшай, но главное может быть совсем не в этом. Если нужда, ситуация или возможность вынудит её выбрать сторону, ты уверен, что знаешь, на чьей она останется? Уверен ли в том, что эя Вэдтри выберет тебя? — император выделил фамилию, уже не принадлежащую Тисс. — Встав перед выбором: пойти против имперского принца или против Эсшая? Тай не собирался отвечать на этот вопрос. Ни императору, ни самому себе — не сейчас, так уж точно. Не в этот момент, когда он покинул её, пока она метала молнии и ненавидела его за то, что не отпускает в Эсшай, чтобы проститься с названным отцом. На самом деле всё проще, чем выглядит: ответить на этот вопрос — значит в очередной раз признать свою слабость перед этой чародейкой. Ведь как бы здравый смысл ни кричал, ни брыкался, как бы ненавистный отец ни был прав, рассуждая о выборе и предательстве, Тай знал одно: он не будет избавляться от Тисс. Он не хочет верить, что она может быть замешана в заговоре. Не хочет верить, что перед лицом выбора она откажется от него. Возможно, в этом и заключалась любовь? Признавать это, да ещё и вслух, — совершенно не хотелось. Тай просто верил, что подобные внутренние рассуждения свойственны тем, кто связывает свою судьбу с кем-то, к кому привязан. Если бы их брак был сугубо политическим, стал бы он так реагировать на слова отца? — Нет. Скорее всего, согласился бы с ним, как ни противно это было признавать. К тому же, помимо чувств, прагматичный ум Тая эя Эйни подсказывал ему, что Тисс никак не могла быть связана с перебежчиками. Слишком изолирована она была от того, что происходило в последнее время. — Молчишь? Нечего сказать? — не унимался Фоэльх, видя задумчивое лицо сына. Тай холодно посмотрел на императора, сцепив перед собой пальцы. — Напротив, сказать можно много чего, — да только смысла нет. Ваше величество, позвольте мне, как главному стратегу и главнокомандующему, разобраться с надвигающейся угрозой. Ваши опасения мне понятны: я их учту. Но больше не стоит поднимать вопрос об изгнании или казни моей жены. Она не виновата ни в чём. По крайней мере, пока. — Ты знаешь, что одно моё слово — и все твои заверения превратятся в ничто. Но я достаточно милосерден, чтобы помочь тебе прийти к мысли о нежелательном союзе с врагом самостоятельно. Ты сам должен принять это решение. Тай поднялся из-за стола, учтиво поклонившись отцу. Ему больше не хотелось его слушать и отвечать одно и то же. Принц знал: Фоэльх не посмеет и пальцем тронуть Тисс, как бы ни кичился своей императорской властью. Ведь Тай очень хорошо понимал, кого на данный момент в большей степени поддерживает совет и народ. И если принц захочет — станет правителем империи быстрее, чем настанет день выбора нового главы государства. Фоэльх наверняка это понимает. Тай вышел из зала, прямиком направляясь наружу. От лорда Генэша пока не было вестей, хотя пора бы было ему уже вернуться. Вести, из-за которых Фоэльх вызвал его так внезапно обратно в столицу, сжимали виски. Принц пытался понять, в какой момент упустил возможность и не докопался до сути внутреннего мира принца Миарласа. Эсшайский принц не создавал впечатление импульсивного и жадного до власти гордеца. Такое, скорее, читалось на лице покойной Фэнуэль, но не в мягких чертах Миарласа. Устроить вредительство и намеренные поджоги на территории голубых рудников, когда настоящая война ещё не объявлена, когда ответ относительно условий Эсшая ещё не дан империей. В письме, отправленном Таю, Миарлас был открыт к разговору, к возможности пересмотреть условия мира, чтобы сохранить его. Эсшайский принц не дал времени опереться на эту возможность, будто совсем не хотел иного исхода, кроме войны. Мысли об этом не отпускали. Тай пытался собрать воедино всё, что знал о наследнике Эсшая: его сдержанность во время переговоров, вежливость в разговорах, редкие, но точные реплики. Ничего из этого не походило на портрет безумца, готового сжечь мосты. Смерть Аирдаля совсем не казалась случайностью. Никто не верил в рассказы о пепельной хвори, да и сам Миарлас вряд ли рассчитывал убедить в правдивости подобной истории. Мог бы он сам, своими руками, убить того, кто любил его и, очевидно, не держался за власть так же сильно, как отец Тая? Король Аирдаль, по слухам, готов был передать трон своему внуку, родившемуся от брака Тая и Фэнуэль так быстро, как только это будет возможным. Когда Фэнуэль погибла, очередь на трон перешла к Миарласу, и Тай не помнил, чтобы Аирдаль противился этому изменению. Всё должно было случиться после свадьбы Миарласа. Тай чувствовал: ему не хватало какого-то важного кусочка, чтобы понять всю картину целиком. И его это раздражало. Пока он размышлял, прогулка вокруг замка превратилась в бездумную ходьбу. Ноги сами привели его в крыло, где располагались покои Лаимир. Сестра была единственной, с кем хотелось говорить сейчас — без страха, что каждое слово доложат отцу. Стража у дверей расступилась, пропуская его без доклада. Внутри никого не было, кроме самой принцессы. Лаимир сидела у окна с книгой в руках, но, судя по отсутствующему взгляду, не читала. Увидев Тая, она отложила том в сторону и чуть приподняла бровь. — Дорогой брат, — принцесса с улыбкой присела в реверансе, — уже и не надеялась тебя увидеть из-за свалившихся дел и проблем. — Нужно находить время для любой сестры, — Тай опустился в кресло напротив, устало потирая переносицу. — Очень рада. Вижу по тебе, ты пришёл не просто так. — Я хочу спросить тебя кое о чём, — начал Тай после недолгого молчания. — Когда делегация Эсшая гостила у нас, вы с принцем Миарласом успели немного сблизиться и провести время за разговорами. Лаимир вскинула бровь, но ничего не сказала. — Лаимир, мои вопросы прозвучат немного нелепо, однако мой долг спросить об этом. О чём вы говорили с принцем? Что он тебе рассказывал? Как вёл себя, когда оставался без посторонних глаз? — Ты спрашиваешь, не пытался ли он завербовать меня в шпионки? Или не рассказала ли я какой-то секретной тайны, подвергнувшись шарму принца? — усмехнулась Лаимир. Тай слегка улыбнулся комментарию своей сестры. Лаимир, как и всегда, звучала колко и иронично: такова была суть этой несносной принцессы. Лаимир откинулась на спинку кресла, задумчиво теребя край рукава своего платья. — Он был вежлив. Обходителен и пытался мне понравиться. Было понятно, какие планы преследуют наши отцы, — это не было секретом, братец. Мы общались, внутри понимая, что, возможно, станем супругами. Так и было. Фоэльх желал выдать Лаимир замуж за Миарласа. Это не обсуждалось слишком активно, учитывая собственную свадьбу Тая, однако… это было в планах. — О чём вы говорили? — О разном. О книгах. О любимых цветах, о разности культур в Эсшае и Ро’од. — Лаимир пожала плечами. — Ничего особенного, братец. Тай промолчал, ожидая продолжения. — Когда Миарлас гостил в Ро’оде, все вокруг только и говорили, что о скором мире. Как хорошо, как славно, как долгожданно. — Она повела плечом. — Но я помнила, кто он. Пока мы не стали мужем и женой, он — принц вражеского государства. Красивые речи не отменяют столетий войны. — Тисс тоже эсшайка, — тихо заметил Тай, проверяя сестру, — однако вы быстро нашли общий язык и проводили время вместе. Лаимир рассмеялась — открыто и искренне. Мелодия её смеха успокаивала и возвращала в детство. Тай невольно улыбнулся беззаботности своей младшей сестры. — О, так вот куда ты клонишь! — Она подалась вперёд, сверкнув зелёными глазами. — Тисс — другое. Тисс — это та, кто сумела растопить лёд в твоей груди, братец. И случилось это много раньше, чем я посчитала её милой подругой и дорогой сердцу названной родственницей. Лаимир подмигнула ему по-детски задорно. — Так что не смей намекать на мою недальновидность, — продолжила она, возвращая в руки отложенный книжный том. — Сначала покорилось твоё сердце, а уж потом я присмотрелась к ней повнимательнее. Тай улыбнулся ей, прекрасно понимая, что за всей ироничной и, казалось бы, легкомысленной натурой его сестры скрывается и холодный расчёт, и светлый ум, и присущая эя Эйни настороженность во всём. Сам принц, оказавшись лицом к лицу со своими растущими чувствами к эсшайке, не оказался столь насторожен, как того могла требовать их жестокая действительность.

***

Миарлас смотрел на открывшиеся просторы со своего маленького балкона одного из залов дворца. Ребёнком он много раз приходил сюда, пока отец писал письма и читал прошения. На этом балконе он прятался от Фэнуэль, когда они в одни из редких моментов играли в игры. Принцесса не позволяла себе хозяйничать в кабинетах отца, а вот Миарлас подобное делать привык. Ведь никто его за это не ругал. А теперь он стоял здесь уже будучи правителем. А отец спал в своей усыпальнице, закончив королевские дела, так и не поняв самого главного: в войне с империей нет места сожалениям. Затянувшиеся раны всё ещё болят и зудят, потому не стоило прощать своему врагу так много. Он ожидал Веллору. Тётя обещала наведаться для разговора и передать слова их родственника, с которым Миарлас с недавних пор вёл дружбу. Веллора вошла почти бесшумно, поприветствовав племянника коротким кивком. — Думала найти тебя в его главном кабинете, — эльфийка расположилась на маленькой софе, сложив руки на коленях, — этот нравится больше? — Много воспоминаний, — просто ответил Миарлас, сев рядом. Веллора повела плечами, наверняка не до конца понимая, о каких именно воспоминаниях говорит племянник. Миарлас жестом приказал стражникам, находящимся внутри, выйти из зала, оставив их вдвоём. Сейчас, когда король сделал решительный шаг в сторону открытой войны, все разговоры относительно планов и стратегии должны были вестись наедине с теми, кому можно было доверять. Веллора была одной из нескольких, кому Миарлас мог открыто говорить о своих планах, уже свершившихся приказах и… о своих мотивах. С самого начала его союзниками были лишь трое: его мать, его тётушка и… — Лорд эя Эменлия очень доволен сложившейся ситуацией на границе. Мой брат редко улыбается так открыто, но твой решительный шаг заставил его засиять. Миарлас улыбнулся, внимательно рассматривая лицо своей тёти. С самого начала принятого решения она, в отличие от её родной сестры и его матери, не выражала восторгов. Она тяжело приняла смерть Аирдаля и много раз упоминала Тисс, когда речь заходила о войне с Ро’од. Казалось, Веллора, всегда обладающая холодным рассудком, волей и стратегическим умом, слишком рьяно переживает за свою подругу, оказавшуюся в лапах самого имперского принца. Нет, он не сомневался в честности и преданности Веллоры. Но было очевидно: среди их и без того тесного круга, где все держались вместе, только ей по-настоящему было не всё равно на Тисс. Ему, по большому счёту, было плевать, что будет с эя Вэдтри. — Он передал что-то ещё? — Разумеется. К нам примкнут дома из Воланиса, но переговоры велись пока тайно. Твой дядя настроен очень решительно, поэтому увеличение армии — лишь вопрос времени. Миарлас улыбнулся одним уголком губ. Всё складывалось так, как и планировалось. Уговор, заключённый несколькими лунами ранее, исполнялся в полной мере. Дядя и правда держал своё слово, помогая новоиспечённому королю сделать Эсшай снова великим. Пока Веллора говорила о уже не таких важных деталях разговора с собственным кузеном, часть сознания Миарласа блуждала где-то далеко, уходя в далёкие воспоминания. Он смотрел на отражающийся свет на белоснежных волосах тёти и вспомнил ещё одну часть своей утраченной семьи. Свою сестру. Фэнуэль всегда была похожа на их отца. Она не была копией рода эя Эменлия, как Миарлас, — черты которого можно было найти и в лице Веллоры, и, конечно, его родной матери. Фэль была отцовской копией, не лишённая изящной красоты, полученной от матери, но всё же — больше дочь своего короля. Это всегда раздражало Миарласа. Если бы Фэнуэль осталась жива… Мысль вызвала внутреннюю, почти незаметную дрожь и шквал непрошеной злости. Да, всё определённо сложилось бы не так, как сейчас. Если бы Фэнуэль была жива, всё сложилось бы иначе. Она вышла бы замуж и стала эя Эйни. Их с Таем ребёнок, едва появившись на свет, уже имел бы больше прав, чем сам по себе сын правящего короля. И тогда его мать, Канниэль, никогда бы не согласилась на уговор кузена. Никогда бы не открыла ту дверь, за которой они окончательно и бесповоротно изменили текущую действительность. Миарлас попросту никогда бы не стал королём, а Эсшай никогда бы больше не имел шанса вновь воспрянуть из пепла. Вернуть то, что у него забрали, не проглатывая столетние унижения от ненавистной империи, что раз за разом отрывала плоть от его дома. Миарлас моргнул, возвращаясь в настоящее. Веллора замолчала и смотрела на него с лёгким беспокойством. — Всё ли с тобой в порядке, племянник? Если ты в сомнениях, ты можешь сказать о них мне. Миарлас усмехнулся уголками губ, отводя взгляд. — Вспоминал Фэнуэль. Имя Фэнуэль давно не слышали эти стены: мать старалась не говорить о ней, потому как всё ещё была в горе, а Веллора редко заговаривала с ним о чём-то, не касающемся их плана. Можно даже сказать, что в чём-то они с тётей отдалились и перестали говорить о чём-то, кроме войны. Веллора, и без того задумчивая, помрачнела. — В её смерти все винят Ро'од, — произнесла она тихо, глядя куда-то в сторону. — Но никто не знает наверняка. Ни я. Ни твоя мать. Ни твой отец, пока был жив. Кто-то из недоброжелателей империи? Случайность? Мы так и не узнали правды. Миарлас смотрел на неё и едва заметно сжимал собственную ладонь в кулак. Зачем она это говорит? На что намекает? Его тётка не из тех, кто рассуждает о таких вещах вслух, если не хочет что-то сказать. Он сдержал себя, чтобы не начать словесно обороняться. Ему это может просто казаться, — так он говорил про себя. Он усмехнулся, желая выглядеть естественно в своей реакции. — Фэнуэль, очевидно, погибла от рук недоброжелателей Ро'ода, — сказал он уверенно. — Кто это — не так важно. Я виню всю империю. Веллора смотрела на него, не отрывая взгляда. Задумчивое лицо не выражало эмоций. — И я обязательно отомщу за её смерть. Принцу Таю. Императору. Всем, если потребуется. Каждый из них заплатит за то, что отняли её у нас. Она кивнула, будто вовсе не хотела продолжать этот разговор. Тем лучше для него — Миарлас не собирался посвящать беседу мёртвой сестре. Теперь он король, а значит, времени на глупые рассуждения и пустые намёки у него нет. — Будь осторожен, племянник, — с этими словами Веллора поднялась со своего места, направившись к выходу, — не стоит тратить свои силы на отмщение без разбора. Миарлас ничего не ответил. Лишь проводил взглядом удаляющуюся фигуру и, сжав кулаки ещё сильнее, перевёл взгляд на маленький балкон теперь уже своих королевских покоев.