Часть 5

В доме Милковичей было холодно даже с включённой печкой. Терри, пьяный, рычал на кого-то по телефону. Менди спала, Микки был у друзей. Ника лежала на кровати, слушая, как отец роняет что-то на кухне, потом — глухой удар. Она сжалась, привычно. Сколько раз она слышала этот звук — по посуде, по мебели, по людям. Дверь хлопнула. Терри заорал: — Николь! Иди сюда! Она не пошла. Просто натянула капюшон, надела кеды и вылезла через окно, в ночь. На улице было тихо. Йен стоял у магазина — опять. Он заметил её почти сразу. — Эй. Почему ты вся дрожишь? — Потому что тут Чикаго, а не Майами. — И потому что ты сбежала из дома. Она села на бордюр. — Он снова пил. — Он всегда пьёт. — Сегодня — громче обычного. Йен присел рядом, сунул ей куртку. — На. — Не надо. — Надо. Пауза. Она не смотрела на него, но куртку всё-таки накинула. Он молчал. Просто сидел рядом, слушая, как где-то проезжают машины. — Йен… — вдруг тихо. — А? — Ты когда-нибудь хотел просто исчезнуть? — Каждое утро. — И что тебя держит? — Люди. Мои. — Он пожал плечами. — Фрэнк, Фиона, Лип, даже дебил Карл. Я не могу их бросить. — А меня никто бы не заметил. Йен посмотрел на неё. — Я бы заметил. Она усмехнулась, но в глазах блеснуло что-то опасное, влажное. — Ты чертовски плох в утешениях. — Зато честен. И это было, пожалуй, самое правильное, что ей нужно было услышать. Утром она пришла в школу позже обычного. Рука под рукавом болела — синяк, тянущий, синеватый. Йен увидел, как она держится, и понял. — Он тебя ударил? — Нет. — Ника, не ври. — Я не хочу говорить об этом. Он сжал кулаки. — Я убью его. — Нет, ты не тронешь его. — Почему?! — Потому что тогда всё станет только хуже. Она подняла взгляд — и впервые в нём не было злости. Только усталость. — Просто… не вмешивайся, ладно? Йен кивнул, но в глазах всё кипело. Он знал, что ничего не изменит — и от этого злился ещё больше. На перемене он оставил ей записку. “Если станет совсем хреново — просто постучи в окно. Любое время.” Она прочитала, усмехнулась. Галлагер и его спасательский синдром. Но почему-то сложила записку в карман, аккуратно, как что-то важное. Ночь. Отец снова орал. Менди пряталась в ванной, Микки с кем-то переписывался, делая вид, что не слышит. Ника сидела у окна, сжимая тот клочок бумаги. Долгое колебание. Потом — стук. Три раза, тихо. Через пятнадцать минут Йен уже стоял под окном. Без куртки, в худи. — Ты же сказала “не вмешивайся”. — Я изменила мнение. Он помог ей спуститься. Они пошли в сторону реки, не говоря ни слова. Сели у старого причала. Молча. Вода отражала огни города, будто это были чужие жизни. — Я ненавижу его, — выдохнула она. — Но не могу уйти. — Знаю. — Ты не знаешь. — Знаю, каково это — застрять в аду и при этом делать вид, что всё ок. Она посмотрела на него, впервые — не враждебно, не с вызовом. — Почему ты вообще рядом? — Потому что ты та, кого я понимаю. Он сказал это спокойно, без пафоса. И вдруг — всё стало тише. Даже внутри неё. Фиона не удивилась, когда Йен привёл Николь. — Ещё одна потерянная душа? Ладно, найдём место на диване. Лип поднял бровь, но промолчал. Карл усмехнулся: — Йен, у тебя гости с улицы теперь? — Заткнись, Карл, — отрезала Ника. — Ого, — хмыкнул тот. — Она в духе. Позже, когда все легли, они сидели на кухне. Йен варил чай из чего-то старого, но горячего. Ника молчала, глядя на пар из кружки. — Спасибо, — наконец сказала она. — За что? — За то, что не спрашиваешь, когда я вру. Йен улыбнулся. — Я просто жду, когда ты сама перестанешь. Пауза. Она посмотрела на него. И впервые — без маски. Без злости. — Йен… если я скажу “останься рядом”, ты не испугаешься? — А ты хочешь, чтобы я испугался? — Нет. Просто… не исчезай, ладно? Он кивнул. И они сидели до утра. Не прикасаясь, не говоря. Только рядом. И это — было больше, чем любой поцелуй.