Глава 7. Текила, откровения и слизеринская солидарность

      Учёба и постоянное напряжение на грани флирта и конфронтации с Драко выматывали. Елене нужна была передышка. И, как оказалось, не только ей.              В гостиной Слизерина царила своя, особая атмосфера — не просто холодная элегантность, а напряженная тишина, будто каждый её обитатель постоянно вел какую-то сложную партию в шахматы. Елена чувствовала эту тяжесть на своих плечах. Она провела рукой по лицу, смахивая невидимую пыль усталости. Запах старого камня, воска для полов и чего-то острого, электрического — магии амбиций и скрытых обид — витал в воздухе.              В пятницу вечером Пэнси, проходя мимо кресла, где Елена с прикрытыми глазами пыталась мысленно доработать формулу нового зелья, резко остановилась.              — С меня хватит. Ты варишь зелья даже у себя в голове. Иди с нами.              — Куда? — лениво приоткрыв один глаз, спросила Елена.              — К Тео. У него есть нечто поважнее учебников, — Пэнси таинственно подмигнула. — И кое-что, что заставит тебя забыть о строгом профиле одного блондина.              Комнаты для старшекурсников в Слизерине были просторными. Апартаменты Теодора Нотта напоминали скорее кабинет ученого: книги до самого потолка, замысловатые астрономические карты на стенах и приглушенный свет от магических светильников. Сам Тео расставлял на низком столике три изящных бокала и бутылку с золотистой жидкостью, на этикетке которой красовалась агава.              — Это что? — с интересом спросила Елена, удобно устроившись на диване рядом с Пэнси.              — Текила. «Обычай предков», — с легкой ухмылкой произнес Тео, наливая напиток. — Мой дед привез ее из Мексики лет пятьдесят назад. Говорил, что иногда нужно отключать голову, чтобы сердце и душа могли поговорить.              — Звучит подозрительно мудро для Слизерина, — заметила Елена, но бокал взяла.              — В нашей семье тоже есть свои скелеты в шкафу, — пожал плечами Тео. — И свои рецепты, как с ними жить.              Они выпили. Напиток обжег горло, но следом за жжением пришло приятное, разливающееся по телу тепло.              — Итак, Романова, — Пэнси, слегка покраснев, устроилась поудобнее. — Признавайся. Что там с Малфоем? И не вздумай отнекиваться «рабочими встречами». Я видела, как он на тебя смотрит в общей гостиной.               Елена фыркнула.              — А что с ним должно быть? Мы делаем проект. Он умнее, чем кажется. И… поврежденнее.              — Он не плохой, — тихо сказал Тео, глядя на огонь в камине. — Просто его с детства готовили быть одним человеком, а мир теперь требует от него быть другим. А ты… — он посмотрел на Елену, — ты появилась из ниоткуда и не играешь по этим правилам. Ты для него как глоток чистого воздуха.              — Он на тебя смотрит так, как раньше смотрел разве что на свое отражение в зеркале, — добавила Пэнси, и в ее голосе не было ревности, лишь констатация факта. — С тем же восхищением.              Слова Пэнси и Тео, такие неожиданно проницательные, отозвались в Елене тихим эхом. Они видят это тоже. Эта мысль была одновременно и пугающей, и обнадеживающей. Значит, она не случайно заметила этот странный, изучающий взгляд, в котором читалось не привычное высокомерие, а что-то более сложное — любопытство, смешанное с нежелательным влечением.              — А ты? — Елена повернулась к ней. — У вас же что-то было.              Пэнси махнула рукой, отпивая текилы.              — Детские игры. Оба пытались соответствовать ожиданиям наших родителей. Он — идеальный наследник, я — идеальная чистокровная невеста. Это было… удобно. А потом все рухнуло. И он сломался. А я просто… повзрослела. Сейчас он мне как брат. Надоедливый, заносчивый, но брат. И я искренне надеюсь, что у него наконец-то появился шанс на что-то настоящее. И горячее, — она снова подмигнула Елене.              — А Забини? — с ухмылкой спросил Тео. — Он уже вроде и не обижается, что ты его отшила. Теперь он ходит за тобой как преданный щенок и рассказывает всем, какая ты гениальная.              — Бедняга, — вздохнула Елена. — Он просто не понимает, что мне нужен кто-то, кто сможет составить мне компанию в полночь у озера, а не предложить экскурсию по самым банальным местам Хогсмида.              — О-хо-хо, — Пэнси подняла бровь. — Так у вас уже были свидания у озера? В полночь? И озеро, должно быть, было не единственным, что было темным, глубоким и бурным в ту ночь?              — Это была рабочая встреча! — парировала Елена, но щеки ее пылали. — Почти. Мы просто... разговаривали.              — Да, конечно, «разговаривали», — Пэнси фыркнула. — Я тоже «разговариваю» с парнями. Просто обычно при этом их язык находится у меня во рту.              Елена закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. Текила и откровенность Пэнси делали свое дело.              — Ладно, ладно, «разговаривали», — не унималась Пэнси, подливая всем по второй порции текилы. Её глаза блестели азартом охотницы, почуявшей дичь. — Но это же не первый твой... гм... «собеседник»? Признавайся, Романова, сколько парней у тебя было? Или ты до сих пор хранишь невинность для какого-нибудь сказочного принца?              — Пэнси! — Елена снова почувствовала, как горит лицо, но текила делала ее смелее. Она хихикнула, прикрывая лицо рукой. — Боже, я становлюсь такой болтливой, когда выпью... Ладно. Был один парень. В России. Мы встречались полгода.              — И? — Пэнси придвинулась ближе, как будто слушала самую увлекательную лекцию. — Он и был... первым?              Елена кивнула, глядя на огонь в камине. Память была смутной, но теплой.              — Да. Мне было шестнадцать. Это было... мило. Немного неловко. В доме его родителей, когда никого не было дома...              — О, классика! — Пэнси фыркнула, но в ее глазах читалось одобрение. — Ну что ж, неплохое начало. А после него? Неужели это всё?              — Пэнси, может, хватит? — пробормотал Тео, но в его глазах читалось неподдельное любопытство. Он сидел, затаив дыхание, как будто боялся пропустить слово.              — А вот после... — Елена залпом отпила из бокала, чувствуя, как текила разжигает в ней дух противоречия и желание похвастаться. — После расставания я немного... загуляла. Было лето, мне было грустно после расставания, и мы с друзьями часто тусили в маггловской части Москвы. Один раз... о боже, я никогда никому не рассказывала... Мы тогда здорово повеселились в одной компании. Был один маггл, симпатичный такой, бас-гитарист. Мы переспали в туалете какого-то клуба. А в другой раз... — она захихикала, снова пряча лицо в ладонях. — Я оказалась в квартире у двух братьев, друзей моего бывшего. И... ну, в общем, я провела время с ними обоими.              В комнате повисла оглушительная тишина. Пэнси смотрела на нее с восхищенным ужасом, ее рот был приоткрыт. Тео сидел, застыв с бокалом на полпути ко рту, его обычно бледное лицо залилось ярким румянцем.              — Трое... за одно лето? — наконец выдохнула Пэнси, и в ее голосе звучало неподдельное уважение. — Романова, да ты темная лошадка! И братья? Одновременно? Детали, детка, мне нужны детали!              — Ни за что! — засмеялась Елена, чувствуя прилив стыда и странной гордости. — Я и так сказала слишком много. Я пьяная и за себя не ручаюсь.              — Ты богиня, — поправила ее Пэнси с почти религиозным благоговением. — И подумать только, что наш дорогой Драко даже не подозревает, какая гроза на него надвигается. Он думает, ты невинная девочка, которую нужно соблазнять цитатами из древних манускриптов.              — Может, он и не ошибся бы с цитатами, — снова хихикнула Елена, и на этот раз ее взгляд стал томным. — Это... тоже может быть чертовски сексуально.              Тео наконец поставил бокал с таким стуком, что все вздрогнули. Он провел рукой по лицу, оставив его в еще большем румянце.              — Позволь мне уточнить, — его голос, обычно такой спокойный, срывался. — Ты, Елена Романова, с виду — воплощение академической строгости и невозмутимости... переспала с магглом-басистом в туалете клуба, а затем... провела время с двумя братьями? — Он покачал головой с видом человека, заново открывающего для себя законы мироздания. — Мои познания в астрономии и теории вероятностей не позволяют мне обработать эту информацию без дополнительной текилы. — Он с решительным видом налил себе еще.              Они болтали еще несколько часов. Текила развязывала языки и смывала налет слизеринской холодности. Тео, оправившись от шока, рассказал о своей страсти к древней, почти забытой магии звезд, Пэнси — о том, что на самом деле ненавидит большинство чистокровных традиций и мечтает стать автором модных мантий, а Елена, уже не стесняясь, поделилась и другими историями о безумных гонках на деревьях и о том, как скучает по бескрайним русским лесам.              — Знаешь, — Пэнси, уже изрядно захмелев, положила голову на плечо Елене. — Когда ты появилась, я подумала: «Вот, еще одна выскочка». Но ты… ты настоящая. И ты не предаешь своих. Даже когда твои «свои» — это какие-то заучки-гриффиндорцы.              — Друзья — это не те, кто носит тот же цвет, что и ты, Пэнси, — тихо сказала Елена. — Это те, с кем тебе не нужно притворяться.              Тео поднял свой бокал.              — За это. За то, чтобы не притворяться.              Они чокнулись. В эту ночь, в этой комнате, под легким градусом текилы и теплом неожиданно зародившейся дружбы, три самых разных слизеринца нашли то, чего им так не хватало, — настоящее убежище.              На следующее утро Елена, слегка помятая, но с ясной головой (спасибо заранее приготовленному эликсиру от похмелья), спустилась в гостиную. Драко, сидевший у камина с книгой, поднял на нее взгляд. Он что-то учуял — может, остаточное веселье в ее глазах, может, легкую расслабленность в позе. Его взгляд скользнул по ее фигуре, задержавшись на губах на долю секунды дольше, чем следовало.              — Выглядишь довольной, — прокомментировал он, отложив книгу. В его голосе прозвучала легкая, почти ревнивая нотка. — Похоже, Нотт и Пэнси предложили тебе более... увлекательные способы провести время, чем наша академическая работа.              Елена почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Воздух между ними снова наэлектризовался.              — Они предложили мне кое-что поважнее, — парировала она, встречая его взгляд. — Настоящий разговор.              — О чем? — он приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул знакомый опасный огонек.              — О многом. Например, о том, как некоторые люди смотрят на других, — она улыбнулась, чувствуя прилив смелости. — Я хорошо провела время с друзьями, — просто ответила она, садясь рядом. — Это полезно. Тебе стоит попробовать.              — У меня есть друзья, — буркнул он.              — Крэбб и Гойл? — она мягко улыбнулась, но в ее глазах не было насмешки, лишь понимание. — Я не о тех, кто следует за тобой как тень. Я о тех, с кем ты можешь молчать, и это не будет неловко. Или пить текилу в два часа ночи, обсуждая звезды и сломанные судьбы.              Он замер, глядя на нее. Он видел не только эту новую, непринужденную близость, но и легкие синяки под ее глазами, и в то же время — новую мягкость в уголках ее губ. И впервые за долгое время Драко Малфой почувствовал нечто, подозрительно похожее на зависть. Не к кому-то конкретно, а к этому чувству — простому человеческому теплу, которое, казалось, так легко давалось Елене Романовой и которое он сам утратил так давно, что даже забыл, каково это. Его пальцы непроизвольно сжали край книги.              — Возможно, — наконец выдавил он, и это было не его обычное высокомерное «возможно», а нечто более тихое, почти задумчивое.              В этот момент в гостиную вошел Тео. Увидев их, он подошел, пошатываясь, но с сияющей улыбкой.              — Романова! Малфой! Лучшие слизеринские умы в одном углу! — Он обнял Драко за плечи, что тот явно не ожидал, но стерпел. — Слушай, Елена, спасибо, за наши посиделки. Это было... просветляюще. И, Драко, — он повернулся к нему, вдруг приняв серьезный вид, — она права. Ты должен расслабиться. Мы все тут свои.              Он отпустил Драко и, напевая себе под нос, побрел к спальням.              Драко смотрел ему вслед, и впервые за долгое время в его душе не было раздражения, лишь странное, непривычное чувство... товарищества. И когда Елена, поймав его задумчивый взгляд, просто протянула ему свою чашку с недопитым чаем, он, после секундного колебания, взял ее. Это был маленький, почти незначительный жест. Но в тяжелом, пропитанном традициями воздухе гостиной Слизерина, он пах надеждой.