Глава 6. Кисть, руны и туманное озеро

      Совместная работа над проектом по древним рунам стала для Елены и Драко своеобразным танцем. Они встречались в библиотеке каждый вечер, и эти часы пролетали незаметно. Сначала царила натянутая вежливость, но постепенно лёд начал таять. Их диалоги превратились из обмена сухими фразами в настоящие интеллектуальные дуэли.              — Ты неверно интерпретируешь эту руну, — как-то раз заметил Драко, указывая на ее заметки. — Это не «защита», а «ограничение». Разница фундаментальна.              — И почему ты так уверен? — парировала Елена, откидывая мешающий локон с лица.              — Потому что в «Сокровенных трудах семьи Малфой» есть целый трактат о подобных символах, — он произнес это с привычной надменностью, но в его глазах читался азарт. — Написанный моим прапрадедом, который лично общался с самим…              — …самим Гриндовальдом? — закончила за него Елена, подняв бровь. — Знаешь, в России мы считаем, что слишком большое погружение в труды темных магов оставляет отпечаток на ауре. У тебя, кстати, довольно чистая для потомка такого… наследия.              Он откинулся на спинку стула, изучая ее.              — Ты постоянно это делаешь.              — Что именно?              — Бросаешь вызов. Каждому моему утверждению. Каждому моему принципу.              — А ты разве не этого хотел? — её губы тронула легкая улыбка. — Или тебе нужна была просто молчаливая напарница, которая бы восхищалась твоими познаниями?              Он не ответил, но уголки его губ дрогнули. В этом и была ее сила — она не позволяла ему оставаться в его привычной роли надменного аристократа. Она заставляла его быть живым.              Однажды вечером, когда они засиделись допоздна, Елена вдруг отложила перо.              — Хватит на сегодня. Мозг кипит. Пойду пройдусь, освежусь.              — Сейчас? — Драко посмотрел на заоконную тьму. — Комендантский час уже почти наступил.              — А ты что, собираешься пожаловаться на меня Филчу? — она встала, накидывая плащ. — Или, может, составишь компанию? Свежий воздух прочищает сознание лучше любого зелья.              Он колебался всего секунду, прежде чем молча последовать за ней. Они вышли на территорию замка. Ночной воздух был холодным и влажным, с озера поднимался туман, окутывая все призрачным серебряным покрывалом. Они шли молча, и только их шаги отдавались эхом в тишине.              — Почему ты перевелась? — неожиданно спросил Драко, нарушая молчание. — Колдовстворец… это ведь одна из лучших школ. По крайней мере, так говорят.              Елена смотрела в туман, ее лицо стало серьезным.       — После войны… многие вещи изменились. Отец считал, что мне нужно увидеть другой мир. Выйти из тени Российской Имперской магии. И… здесь было безопаснее. На тот момент.              Он понял, что она намекает на нестабильность в магической России после падения старого режима, но не стал допытываться.              — А тебе не страшно? Начинать все заново в семнадцать лет?              Она повернула к нему голову, и в лунном свете ее зеленые глаза казались почти сверхъестественными.              — Страшно — это когда ты заперт в клетке из чужих ожиданий и не можешь пошевелиться. А здесь… здесь я свободна. Могу быть той, кем хочу.              Они дошли до берега озера. Вода была черной и неподвижной. Елена остановилась, глядя на туман, и вдруг ее лицо озарила идея.              — Подожди здесь.              Она отошла на несколько шагов, достала свою палочку и, закрыв глаза, начала шептать заклинание. Это было не на латыни, а на русском — мелодичное, почти певучее. Кончик ее палочки вспыхнул мягким серебряным светом, и туман вокруг них начал двигаться, сгущаться и принимать формы. Вот проступили очертания огромного дуба с вырванными корнями, вот силуэты летящих на них людей, вот блеск клюва золотого снитча в виде жар-птицы.              Она рисовала туманом сцены из своей прошлой жизни.              — Это… — Драко смотрел, завороженный. Магия была нежной, почти меланхоличной, и так непохожей на все, что он видел.              — Я иногда так делаю, — тихо сказала она, опуская палочку. Туман медленно начал рассеиваться. — Когда не могу рисовать на холсте. Это помогает… выразить то, что словами не передать.              Он смотрел на нее — на эту невероятную девушку, которая могла одним вечером очаровать своих врагов из Гриффиндора, на следующий — поставить на место Забини, а в третий — творить такую тихую, личную магию. В его груди что-то сжалось — что-то теплое и одновременно болезненное.              — Ты удивительная, — произнес он, и это прозвучало не как комплимент, а как констатация факта. Как открытие.              Елена повернулась к нему. Они стояли так близко в ночи, что он мог разглядеть каждую ресницу, обрамляющую ее глаза.              — И ты, Драко Малфой, гораздо интереснее, чем пытаешься казаться.              Он не ответил. Он просто смотрел на нее, и в его взгляде не было ни насмешки, ни надменности. Было лишь понимание, что он стоит на краю чего-то нового и пугающего. И что он, возможно, уже готов шагнуть.              Вдалеке пробил колокол, возвещая комендантский час.              — Нам пора, — выдохнула Елена, и ее дыхание превратилось в маленькое облачко на холодном воздухе.              — Да, — согласился он, не двигаясь с места.              Они медленно пошли обратно к замку, и на этот раз их молчание было другим — насыщенным, значимым, полным невысказанных слов и обещаний, которые витали в воздухе, как частицы ее магии тумана.              Они дошли до портрета входа в Слизерин, и Елена остановилась.              — Спасибо за прогулку, Драко.              Он кивнул, его рука непроизвольно потянулась к ее прядям, выбившимся из-под шарфа, но замерла в сантиметре от них. Он резко опустил ее, словно обжегшись.              — Не за что, Романова. Не обольщайся, я просто вышел подышать, — бросил он, и знакомый щит надменности вновь опустился на его лицо, скрывая все те эмоции, что светились в его глазах у озера.              Он произнес пароль и исчез за портретом, не оглянувшись, оставив ее одну в холодном коридоре. Это был его ритуал — сделать два шага вперед и один резкий шаг назад, постоянно проверяя прочность льда под ногами, прежде чем позволить себе довериться его толщине.              Вернувшись в свою спальню, Елена подошла к мольберту. На холсте, поверх эскиза с рунами, она начала наносить краски — холодные оттенки серебра, синего и тот особый зеленый, что был в глазах Драко, когда он смотрел на нее у озера. Она писала не портрет, а ощущение — туман, тайну и робкий проблеск чего-то теплого в самом сердце холода.