Глава 17. Сахарная пыль и яд ревности

      Свидание с Забини было... милым. Новая кондитерская в Хогсмиде и правда оказалась восхитительной. Столик с видом на заснеженные улицы, изысканные десерты, которые таяли во рту, и Блейз, который изо всех сил старался быть остроумным и внимательным. Он рассказывал забавные истории о своих родственниках, вовсю щеголял эрудицией в вопросах магической гастрономии и смотрел на Елену с таким обожанием, что это могло растопить лед в сердце у кого угодно.              Но сердце Елены было занято другим. Оно было заполнено тяжелым, холодным комом, оставшимся после утра. Она улыбалась, кивала, даже смеялась в нужных местах, но ее мысли были там, в слизеринской гостиной, где серебристые глаза смотрели на нее с немым укором.              «Это ничего не значит», — снова и снова крутилось у нее в голове. Она пыталась убедить себя в этом, заказывая еще один кусок шоколадного торта. Но с каждым милым жестом Забини, с каждой его попыткой угодить, ком в груди лишь сжимался сильнее. Она чувствовала себя обманщицей.              Тем временем Драко Малфой не находил себе места. Он отправился в библиотеку, делая вид, что работает над проектом, но буквы на пергаменте расплывались перед глазами. Он видел только ее — улыбающуюся другому. Он ворочал страницы с такой силой, что чуть не порвал древний манускрипт.              Пэнси, вернувшаяся из отпуска, сразу учуяла неладное. Она нашла его в гостиной, мрачно уставившимся в огонь камина.       — Что с тобой? — спросила она, опускаясь в кресло напротив. — Вид такой, будто тебе предложили заключить контракт с гоблинами.              — Отстань, Пэнси, — буркнул он, не отводя взгляда от пламени.              — А-а, — растянула она, все понимая. — Это из-за Елены? Где она, кстати? Тео сказал, что видел, как она уходила в Хогсмид с Забини.              Драко вздрогнул, как от удара. Его пальцы сжали подлокотник кресла до хруста.              — Мне абсолютно все равно, с кем она проводит время.              — Конечно, конечно, — Пэнси усмехнулась. — Поэтому ты выглядишь так, будто готов кого-нибудь прикончить одним лишь взглядом. Что случилось между вами? После вечеринки вы оба ходите, как привидения.              — Ничего не случилось, — отрезал он, вставая. — Ровным счетом ничего.              Он вышел из гостиной, оставив Пэнси с понимающей ухмылкой.              Вернувшись в Хогвартс, Елена чувствовала себя изможденной. Свидание закончилось, она вежливо поблагодарила Забини у ворот («Мне было очень приятно, Блейз, правда»), и пошла в замок, мечтая лишь о том, чтобы добраться до своей комнаты и остаться наедине со своими мыслями.              Но судьба, казалось, решила испытать ее на прочность. В коридоре у входа в подземелье ее ждал Драко. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Он явно поджидал ее.              — Ну как? — его голос прозвучал ядовито-сладко. — Повеселилась с твоим... поклонником? Наелась сладостей?              Елена остановилась, собираясь с силами. Она не собиралась оправдываться.       — Да, спасибо. Кондитерская восхитительная. Тебе бы стоило сходить. Может, подсластишь свой характер.              Он фыркнул, оттолкнувшись от стены и подойдя ближе. От него пахло холодным воздухом и чем-то резким, возможно, огненным виски.              — Он тебе подходит, — продолжил он, его глаза с ненавистью скользнули по ее лицу. — Настойчивый, предсказуемый... простой. Не то что я, да? Со своим «сложным» характером и «демонами».              — Драко, хватит, — устало сказала она. — Мы оба сказали все, что должны были сказать этим утром. Дальше — твои проблемы.              — Мои проблемы? — он рассмеялся, коротко и беззвучно. — Моя проблема в том, что я провел ночь с девушкой, которая на следующее утро бросается в объятия первого же идиота, который предложит ей конфетку!              Елена замерла. В ее глазах вспыхнул зеленый огонь.              — Ты не имеешь права! — её шёпот был резким, как удар. — Не имеешь права так говорить! Ты сам всё обнулил. Ясно дал понять, что для тебя это ничего не значило. Ты отстранился первым! Чего ты хочешь?! Ждёшь, что я буду сидеть в своей комнате и рыдать в подушку, пока ты соизволишь признать, что между нами что-то есть?!              Она задышала чаще, слова лились потоком, жгучие и отточенные.              — У меня есть гордость, Малфой. Я не собираюсь бегать за сложными, закрытыми, эмоционально-недоступными мальчишками и ломать голову над их мотивами! Не хочу никого исправлять и терпеть всякое дерьмо по отношению к себе! Знаешь, я всегда презирала Печорина — этого вечного «героя» из нашей классики, который только и делает, что калечит жизни женщин от скуки. Тебе, конечно, это имя ни о чём не говорит. Ты вряд ли Байрона читал, не то что Лермонтова. Но суть ты уловил блестяще. Мне противно быть просто развлечением для чьего-то кризиса идентичности. И видеть в тебе его черты — это не комплимент, это тошнотворно. Мне не нужна эта игра. Никакая.              Она резко выдохнула, с силой тряхнув головой, будто стряхивая с себя саму мысль.              — Если ты не хочешь быть в моей жизни — не мешай мне строить её с тем, кто этого хочет. Всё просто.              Они стояли нос к носу в темном коридоре, их дыхание сплеталось в облачка пара на холодном воздухе. Гнев и боль витали между ними почти осязаемой пеленой.              Его лицо исказилось от внутренней борьбы. Он хотел сказать что-то — возможно, отрезать ещё более язвительным комментарием, может, признаться в чём-то. Ярость и непонимание клокотали в нём. Кто, блять, такой этот Печорин, и почему он вдруг стал мерилом его поведения? Но годы воспитания, страх и эта дурацкая, чуждая отсылка, в которой он чувствовал себя проигравшим, снова взяли верх. Легче было отступить.              — Как знаешь, — сквозь зубы, глухо проговорил он, отводя взгляд. — Развлекайся с кем хочешь. Наш проект ждёт. Не подведи меня.              Он резко развернулся и зашагал прочь, его плащ развевался за ним как трепещущие крылья раненой птицы, а не величественной летучей мыши.              Елена смотрела ему вслед, и грусть, которую она пыталась задавить свиданием и гневом, нахлынула с новой, леденящей силой. Она не выиграла эту битву. Она проиграла. Он предпочёл снова скрыться в своей крепости одиночества, и никакие её слова, даже вырванные с корнем из самой души, не смогли до него достучаться. Было чувство, будто она билась кулаками о каменную стену, которая лишь холодно впитывала удары.              Она медленно, будто каждое движение давалось с усилием, пошла в свою комнату. На столе, в луже серебристого лунного света из окна, лежал незаконченный проект по древним рунам — их общий проект. Рядом стояла склянка с её зельем «Преодоления», поблёкшая после Турнира, но всё ещё хранящая внутри отсветы жар-птицы. Она взяла её в руки. Склянка была прохладной. Зелье было создано, чтобы превращать тьму в силу. Сможет ли оно помочь ей преодолеть эту боль? Боль не от провала, а от того, что её саму, со всей её силой и готовностью, оттолкнули обратно в категорию «ничего не значащего»?              Она не знала. Впервые её ясный ум не давал ответа. Зельеварение было логикой и волей. Это… это было хаосом чувств.              Но одно она знала точно — игра была далека от завершения. Слишком много было сказано. Слишком много — обнажено. Следующий ход должен был быть за ней. Но для этого ей нужно было решить, готова ли она снова рискнуть и обжечься о холодное, испуганное пламя Драко Малфоя. И есть ли в этой игре победа, которая стоит таких ожогов.              Поставив склянку на место, она погасила свечу. Комната погрузилась во тьму, но внутри неё, вопреки всему, тлела не злость, а упрямая, уставшая решимость. Она ещё не сдалась.