Пролог

Сентябрь 1998 года. Поместье Малфоев.

      В библиотеке пахло страхом.       Не метафорическим. Вполне осязаемым — кисловатым, как пот, и припылённым, как старые книги, которые никто не читает. Пыль висела в луче света от высокого окна, и Драко ловил себя на мысли, что следит за одной-единственной крупинкой. Лишь бы не смотреть на отца.       Люциус Малфой был тенью самого себя. Не зловещей, а жалкой. Его знаменитые волосы, всегда уложенные безупречно, теперь висели грязными прядями. Рука, сжимавшая палочку, дрожала.       — Они придут, — голос Люциуса был хриплым, почти незнакомым. — Авроры. Будут копаться в головах. Им мало посадить нас, им нужно всё вынуть. До самого дна. Драко молчал. Он стоял, вжавшись в спинку кожаного кресла, и чувствовал, как поджилки трясутся. Восемнадцать лет, а он снова тот самый мальчик, который боится родительского гнева. Только теперь гнев пахнет тюрьмой.       — Есть заклятье, — Люциус выдохнул, словно признаваясь в чём-то постыдном. — Старое. Запрещённое. «Mentis Praesidium». Оно... спрячет тебя. Сделает твой разум крепостью.       — Отец... — начал Драко.       — Молчи! — Люциус резко дёрнул головой, и в его глазах вспыхнула знакомая ярость, но тут же погасла, сменившись чем-то худшим — отчаянием. — Ты думаешь, у нас есть выбор? Ты хочешь, чтобы они всё узнали? Всё, что ты делал? Всё, что видел?       Драко сглотнул. Он не хотел. Он боялся этого больше, чем чего-либо.       Люциус поднял палочку. Движение было резким, неуверенным.

«Mentem tuam muno...»

      И всё пошло не так сразу.       Это не было похоже на обычное заклинание — плавное, подчиняющееся воле. Нет. Магия рвалась из кончика палочки, как дикий зверь. Она не строила защиту — она ломала что-то внутри, в самом основании сознания Драко.       Боль пришла не сразу. Сначала возникло ощущение чуждости. Как будто в хорошо знакомой комнате переставили всю мебель, и теперь он натыкался на невидимые углы. Потом поплыли воспоминания.       Он, семилетний, смеётся, гоняясь по саду за солнечным зайчиком. Трава зелёная, тёплая.       И вдруг трава становится чёрной, обугленной. Солнечный зайчик превращается в горящую искру, которая жжёт кожу. Откуда-то доносится запах гари.       Драко ахнул и схватился за голову.       — Держись! — прошипел Люциус, и по его лицу струился пот. — Это должно сработать...       Он впервые вызывает патронуса. Из палочки вырывается серебристая птица. Гордость распирает грудь.       И тут же: птица врезается в стену и разбивается, как стекло, а осколки впиваются ему в лицо. Боль, острая и реальная.       — Стой... — простонал Драко. — Отец, хватит...       Но Люциус не слышал. Он видел только призрак Азкабана и вбивал в сына своё отчаяние, свой страх, свою боль. Он не защищал его — он хоронил под завалами лжи. Вот оно... самое страшное. Ночь, когда он получил Темную метку. Боль, унижение, страх.       И тут же: незнакомые лица, кричащие от боли. Он сам, стоящий над ними с поднятой палочкой. И чувство... удовольствия. Ложное, чуждое, но такое яркое.       — Нет! — закричал Драко. — Я этого не делал! Этого не было!       Люциус опустил палочку. Он тяжело дышал, опираясь о стол.       — Готово, — выдохнул он. — Теперь они ничего не найдут. Ничего настоящего.       Драко медленно выпрямился. В ушах звенело. Мир вокруг казался плоским, ненастоящим. Он посмотрел на отца и не увидел в его глазах облегчения. Только ужас.       — Что... что со мной? — спросил Драко.       Его собственный голос прозвучал чужим. Мысли путались, набегая друг на друга, как волны. Воспоминания — и настоящие, и ложные — кружились в голове, создавая кашу из ужаса и недоумения.       Люциус отвёл взгляд.       — Ты спасён, — сказал он глухо. — Всё остальное не имеет значения.       Но Драко понимал — это имело значение. Искусственные воспоминания впились в его сознание крючьями. Он больше не мог отделить правду от вымысла. Его прошлое стало полем боя, а он — заложником в собственной голове.       Он поднял дрожащую руку и провёл по лицу, как бы проверяя, на месте ли оно. На месте. Но внутри... внутри всё было перевёрнуто с ног на голову.       Люциус неподвижно стоял у стола, не в силах смотреть на сына. Он сделал это. Спас свой род от позора. Но глядя на Драко — бледного, растерянного, с глазами полными хаоса — он понимал: возможно, есть вещи хуже тюрьмы. Хуже смерти.       Хуже всего — остаться в живых, но потерять себя.       Драко сглотнул ком в горле. Он медленно, будто сквозь воду, повернулся и вышел из библиотеки. Его походка была неуверенной, шаткой. Он шёл по знакомому с детства коридору, но чувствовал себя чужим в собственном доме.       В голове звучал обрывок фразы, чужой и одновременно его собственный: «Часы... в животе у совы... тикают...»       Он не понимал, что это значит. И от этого становилось только страшнее.