Глава 24: «ПРИГОВОР И ПОЖАР»

      Вызов к главному врачу, Августусу Пью, был похож на приглашение на эшафот. Его кабинет дышал дорогой древесиной и властью. Сам Пью, человек с седыми бакенбардами и взглядом бухгалтера, подсчитывающего убытки, сидел за массивным столом, постукивая пером по стопке бумаг. Рядом, с каменным лицом, сидела Элоиз Прентисс.       — Доктор Грейнджер, — начал Пью, не предлагая сесть. Его голос был ровным, без эмоций. — Мы получили отчёт от доктора Прентисс. Он... вызывает серьёзную озабоченность.       Гермиона стояла по стойке «смирно», чувствуя, как под мантией прилипает к спине холодный пот.       — Вам знаком термин «folie à deux»? — спросил Пью, глядя на неё поверх очков. — Совместное помешательство. Когда психоз одного человека индуцируется у другого, находящегося с ним в близком контакте. Доктор Прентисс полагает, что мы наблюдаем нечто подобное. Только в вашем случае, это не простое заражение бредом. Это... сознательный симбиоз.       Прентисс наконец заговорила, и её слова падали, как удары молота:       — Вы не просто лечите его, Гермиона. Вы впустили «Химеру» в себя. Добровольно. Вы стали частью его болезни. Вы говорите на его языке, потому что он стал вашим. Вы видите его галлюцинации. И, судя по отчёту об инциденте с зеркалами, уже не можете отличить их от реальности. Вы — нестабильный элемент в системе. Вы опасны и для больницы, и, в первую очередь, для самого пациента.       — Я контролирую ситуацию, — попыталась возразить Гермиона, но её голос прозвучал слабо и неубедительно даже для неё самой.       — Контроль? — Пью усмехнулся, коротко и сухо. — После смерти Руквуда? Чьи методы вы, если верить отчёту, «изучали»? Чьи сны описывали? Его смерть — странная. Очень. И ваше имя теперь связано с ней. Я не могу рисковать репутацией Св. Мунго. И вашим собственным здоровьем.       Он отодвинул от себя бумагу.       — У вас два варианта, доктор. Либо вы берёте немедленный оплачиваемый отпуск для... восстановления. Минимум на три месяца. Либо... мы вынуждены будем отстранить вас от работы с пациентом М-9 и передать его другому специалисту. Окончательное решение по его судьбе будет принимать его мать.       Слова прозвучали как приговор. Отпуск — это мягкая ссылка, за которой последует увольнение. А передача Драко другому врачу... это было равносильно тому, чтобы вырвать у неё часть души и отдать на растерзание незнакомцу.       — Я... мне нужно подумать, — выдохнула она.       — У вас есть время до конца дня, — холодно парировал Пью.       Она вышла из кабинета, и ноги едва держали её. Мир плыл перед глазами. Они отнимали у неё его. Единственное, что стало целью и смыслом за эти месяцы.       Она машинально побрела к окну в конце коридора, выходившему на служебный двор. Внизу, у чёрного катафалка, стояла группа людей в тёмных, не форменных мантиях. Они наблюдали, как санитары загружали внутрь покрытый черной тканью гроб с телом Руквуда.       И тут её взгляд зацепился за деталь. У одного из мужчин, высокого и худого, из-под мантии виднелся не просто шарф. Это был шарф с едва заметным, но узнаваемым узором — стилизованными змеиными чешуйками. Тот самый узор, что когда-то украшал аксессуары некоторых старых, ультраконсервативных чистокровных семей. Не открытая символика Пожирателей, но... намёк. Знак для своих.       Лёд пробежал по её спине. Смерть Руквуда не была естественной. Или её посчитали таковой те, кто хотел найти виноватого. Эти люди не были официальными лицами. Они были... стервятниками. Или мстителями.       Она резко развернулась и почти побежала к палате №9. Ей нужно было быть с ним. Сейчас.       У самой двери она взмахнула палочкой, распахивая ее и ворвалась в палату, где её встретила знакомая, леденящая душу картина. Драко стоял в центре комнаты, его тело было напряжено до предела, а глаза горели мутным, яростным огнём. «Химера» снова взяла верх, но на этот раз это была не паника, а агрессия.       «Ты!» — он шипел, смотря на неё, но не видя её. «Грязнокровка! Опять ты! Пришла отнять последнее! Вы все... вы все хотите растоптать то, что нам принадлежит!»       Он был тем мальчиком из Хогвартса, тем, кого воспитали на ненависти. Его пальцы сжимались и разжимались, будто он хотел вцепиться ей в горло.       — Драко, это я, Гермиона, — попыталась она сказать, но её голос дрогнул.       «ВРУТ! ВСЕ ВРУТ! ТЫ ПРИШЛА ЗА КЛЮЧОМ! ЗА НАШИМИ СЕКРЕТАМИ! РУКВУД... ТЫ ЕГО УБИЛА! Я ЗНАЮ!»       Он кричал, и его слова впивались в неё, как отравленные стрелы. Он связывал её со смертью Руквуда. «Химера» использовала её собственный страх против неё.       И в этот самый момент снаружи, из глубины здания, донёсся первый взрыв.       Оглушительный, раскатистый. Пол под ногами содрогнулся. С потолка посыпалась штукатурка. Затем второй взрыв. Третий. Крики. Грохот обрушивающихся конструкций. Резкий, едкий запах дыма и палёной магии ворвался в палату через вентиляцию.       Атака. Та самая, возможность которой она с ужасом осознала, глядя на людей у катафалка.       Сирены противовзломных чар взревели, оглушая ещё сильнее. В коридоре засуетились тени, послышались выкрики заклинаний, взрывы сменялись хлопками ослепляющих чар.       Драко застыл, его ярость сменилась животным, первобытным страхом. Он сжался, зажмурился, затыкая уши руками. Кошмар в его голове столкнулся с кошмаром в реальности.       Гермиону на мгновение парализовало. Потом сработал инстинкт. Не целителя. Не психолога. Инстинкт человека, отвечающего за того, кто не может ответить за себя.       Она ринулась к нему.       — Драко! Мы должны уходить! Сейчас!       Он не реагировал, полностью уйдя в себя. Она схватила его за руку, пытаясь оттащить от центра комнаты, к двери. Его рука была холодной и безжизненной.       И тут дверь в палату с грохотом распахнулась. На пороге стояли три фигуры в тёмных, неформенных мантиях. Их лица были скрыты капюшонами. В руках у них были палочки.       Один из них, тот самый высокий и худой, что был во дворе, шагнул вперёд. Его голос прозвучал глухо, но ясно:       — Малфой, ты идешь с нами. Предатель должен предстать перед судом крови. А его грязнокровная шлюха... разделит его участь.