Глава 32: «ТЕНЬ ПРОШЛОГО И УТРО БУДУЩЕГО»

      ЛИЧНЫЙ ДНЕВНИК. ДЕНЬ 108 В МЭНОРЕ.

      Завтра мой «отпуск» заканчивается. Формально. Я должна вернуться в Св. Мунго, заполнить горы бумаг, пройти комиссию, доказать, что я «восстановилась». Ирония в том, что я никогда не чувствовала себя менее восстановленной и более... цельной. Цельной в своей нормальности. Но в нашем безумии.       Мы не говорили об этом вслух, но решение принято. Я не уезжаю. Я буду приходить сюда каждый вечер. Это наш дом. Наше убежище. А Св. Мунго... это просто работа.              Она сказала ему об этом вечером, когда они сидели в их комнате-обсерватории. Он слушал, его лицо было серьёзным.       — Ты уверена? — спросил он. — Ты будешь метаться между двумя мирами. Между... нормальностью и этим. — Он сделал жест, охватывающий комнату.       — Здесь моя нормальность, — просто ответила она.       Он не стал спорить. Он взял её руку и поднёс к своим губам. Это был не страстный поцелуй, а жест благодарности. И обещания.       С этого дня их жизнь обрела новый ритм. Она уходила утром, возвращалась вечером. Нарцисса, похоже, приняла этот расклад как данность. Возможно, её устраивало, что Гермиона продолжала нести бремя его лечения, даже вернувшись на официальную должность.       Они начали ночевать вместе. Не в смысле страсти, а в самом буквальном. Его комната была больше, кровать — шире. Сначала это было просто практично. Потом стало необходимо. Засыпать и просыпаться рядом с кем-то, кто понимает твои кошмары, не потому что читал о них в учебнике, а потому что дышит с тобой в унисон... это было лекарством сильнее любого зелья.       Секса между ними не было. Та первая близость была катарсисом, актом предельного доверия. Повторять её без той же экзистенциальной необходимости казалось... кощунственным. Но физическая близость никуда не делась. Она проявлялась в ином.       Он стал прикасаться к ней по-другому. Не с осторожностью исследователя, а с нежностью. Проводил рукой по её плечу, когда проходил мимо или просыпался раньше. Целовал висок, когда она была погружена в чтение. И поцелуи эти были разными.       Иногда, когда в его глазах читалась знакомая муть «Химеры», его поцелуй был жадным, почти отчаянным, словно он искал в ней спасения от наступающих теней. В такие моменты он мог прошептать что-то вроде: «Ты пахнешь не книгами... а звёздной пылью. Как будто ты принесла с собой кусочек того неба». Это была любовь, пропущенная через призму его безумия.       Но были и другие дни. Дни, когда ясность в его взгляде была почти пугающей. И тогда в нём просыпался... другой Драко. Тот, кого она почти не знала. Насмешливый, уверенный, обольстительный.       Однажды вечером она возвратилась уставшая после сложного дня с новым пациентом. Он встретил её в дверях их крыла, прислонившись к косяку с той самой старой, знакомой ухмылкой, которая когда-то сводила с ума пол Хогвартса.       — Ну что, Грейнджер, — произнёс он, и в его голосе звучали те самые, растянутые, немного ленивые нотки. — Снова спасала мир от скуки и душевнобольных? Надеюсь, оставила немного героизма и для меня.       Она замерла, смотря на него. Это был он. Настоящий. Не сломленный, не искалеченный. Тот, кем он мог бы быть, если бы... если бы всё сложилось иначе.       — Я... у меня был тяжёлый день, — сказала она, не в силах скрыть изумление.       — Вижу, — он подошёл ближе, его взгляд скользнул по её лицу. — Скучала по мне?       Он дотронулся до её щеки, и его прикосновение было твёрдым, уверенным. Он наклонился и поцеловал её. Но это был не тот тихий, горький поцелуй принятия. Это был поцелуй-вызов. Поцелуй-игра. В нём была страсть, давно забытая ею, и мастерство, которое, казалось, было в его крови.       Она ответила на поцелуй, чувствуя, как что-то старое и знакомое шевелится в её груди. Неловкость. Возбуждение. Лёгкая обида той девчонки, которой она была, и которую он когда-то так презирал.       Он оторвался, всё так же ухмыляясь, но в его глазах читалась не насмешка, а озорство.       — Неплохо, Грейнджер. Наверное, практиковалась на учебниках по древним рунам?       Она рассмеялась, не в силах сдержаться. Это было так неожиданно. Так... нормально.       В те редкие, ясные моменты он флиртовал с ней. Точно так же, как, должно быть, флиртовал с девицами из Слизерина. Он делал ей комплименты, но не «Женщине-Свитку», а ей — Гермионе. Говорил, что её волосы сегодня особенно непослушны, и это сводит его с ума. Что её ум — это самый опасный и притягательный инструмент, который он знает. Он называл её «мой личный кошмар и спасение» — и в его устах это звучало как высшая лесть.       И она... она отвечала ему. Поначалу неуверенно, смущённо. Потом всё смелее. Они шутили. Спорили о книгах. Он, к её удивлению, оказался начитанным и язвительным собеседником. В нём просыпалась та самая, острая как бритва личность, которую так старательно вытачивали поколения Малфоев, но теперь она была направлена не на унижение, а на игру.              

ЛИЧНЫЙ ДНЕВНИК. ДЕНЬ 122.

      Сегодня он был... другим. Тем Драко. Тот, что флиртовал со мной, был остроумен, опасен и невероятно притягателен. Я ловила себя на том, что краснею от его намёков, что смеюсь над его колкостями. Это было... захватывающе. И пугающе.       Потому что я видела, как после этого он ушёл в себя. Сел у окна и смотрел в сад с таким выражением, будто потерял что-то важное.              Она подошла к нему.       — Что случилось?       Он долго молчал.       — Он уходит, — наконец сказал он тихо.       — Кто?       — Безумец. Тот... другой я. Тот, что разговаривал с тобой образами. Тот, что видел сов и ключи. — Он повернул к ней лицо, и в его глазах была новая, странная боль. — Я становлюсь «нормальнее». Но я чувствую, как он... ускользает. А вместе с ним уходит... часть меня. Та, что выжила. Та, к которой ты... привыкла. Та, в которую ты, возможно, влюбилась.       Он смотрел на неё с таким недоумением и тоской, что у неё сжалось сердце.       — А этот... тот, что был сегодня... этот нахальный, самоуверенный слизеринец... он же тебе никогда не нравился. Ты его презирала. И он презирал тебя. Что, если... что если, когда я стану полностью «здоровым», я стану им? И ты... ты разочаруешься? Потому что полюбила не меня, а моего монстра?       Это была новая боль. Боль выздоровления. Страх перед тем, кем он станет без своей болезни. Он боялся потерять не безумие, а ту хрупкую связь, что возникла между ними в его самых тёмных уголках.       Гермиона села рядом с ним и взяла его руку.       — Я не влюбилась в твоего монстра, Драко. Я влюбилась в человека, который сражался с ним. Который, даже в самом сердце тьмы, сумел найти в себе силы защитить меня. Который предпочёл отказаться от всего богатства, лишь бы не нести на себе его клеймо. Этот человек... он и есть ты. Не «нормальный» Малфой и не «безумный» Малфой. Просто ты.       Она прикоснулась к его щеке.       — Тот, кто флиртовал со мной сегодня... он тоже ты. Часть тебя. Та, что умеет смеяться. Та, что умеет быть остроумной и дерзкой. Мне... мне нравится и эта часть. Потому что это тоже ты. Настоящий.       Он закрыл глаза, прижавшись щекой к её ладони.       — Я скучаю по тишине, — прошептал он. — По той... особой тишине, что была внутри, когда «Химера» спала. Сейчас в голове снова появляются мысли. Обычные мысли. О будущем. О прошлом. О том... кем я стал. И это больно. Иногда... иногда я хочу, чтобы всё вернулось. Чтобы снова быть просто... сосудом для чужих кошмаров. Это было проще.       — Проще — не значит лучше, — сказала она. — И ты не один. Я здесь. Мы будем разбираться с этими мыслями вместе. Со всеми. И с больными, и со здоровыми.       Он не ответил. Но он обнял её, прижавшись к ней так сильно, словно боялся, что её слова — лишь ещё одна галлюцинация, которая вот-вот рассыплется.       Они стояли так, в сумерках, а за окном медленно спускалась ночь. Он был на пути к выздоровлению. Но путь этот оказался не избавлением от боли, а заменой одной боли на другую. Старую, привычную агонию на новую, незнакомую боль роста. И единственным якорем в этом новом, бурном море обыденности была она. Его Женщина-Свиток. Его кошмар и спасение. Его единственная, неправильная и единственно верная реальность.