Исцеление

Стрикс возник на пороге укромного домика Эйрены далеко заполночь, под ясной Луной в канун праздника Солнца. — Подлатаешь меня, пташка? — только и успела уловить рыжеволосая целительница, когда грузное тело Ночного Филина, жутко исполосанное свежими кровоточащими ранами, пошатнулось перед ее взором, и рухнуло бы на пол, не сделай она резкий рывок вперед, ухватив под руку своего близкого друга. — Во имя богини... Стрикс, что с тобой случилось?! — воскликнула она, помогая охотнику удержаться на ногах. Тот тяжко выдохнул, но Эйра уловила в жесте ироничную усмешку. Стрикс никогда не проявлял слабости и не желал показаться уязвимым. — Тяжелый день на работе, — прохрипел он, делая шаг в сторону комнаты. — Не упирайся, держись за меня! — настояла девушка, обнимая его крепче. Сделав последний неуверенный шаг онемевшими ногами, Филин сдался, позволив Эйрене проводить его до койки, окруженной высоким, уютным, малиновым балдахином. Она громко вздохнула, прислоняясь к боевому торсу и чувствуя свежий запах гор, впитавшийся в перья и камуфляжное одеяние снайпера. — Извини, что обременяю тебя именно в этот вечер, — он с беззвучным стоном опустился на мягкую бордовую поверхность кровати, украшенную подушками разноцветного шелкового покрова, и поднял уставшие глаза на подругу. Эйра была пленительной стройной женщиной невысокого роста, но уважаемого титула. Она однажды держала госпиталь при Магистрате. С возросшими расходами на военные ресурсы количество пунктов первой помощи было сокращено, под ограничение попала и лечебница Эйрены, отчего ей пришлось переместиться в пригород, а позже и вовсе покинуть эту область Реалма. Тем не менее, еще на службе в Отряде Часовых Стрикс успел познакомиться с ней, и многие годы, поднявшись за это время с роли медсестры до высшего госпитальера, Эйра помогала ему восстанавливаться после тяжких налетов и неудачных операций. Даже после закрытия Лечебницы Филин не забыл своего лекаря и обращался к ней время от времени. Теперь добраться до нее было сложнее, чем прежде, — на пути возвышался скалистый склон взамен прямой, вымощенной камнем дорожки, но их близость и трепет, с коим она бралась за работу, обаяли и манили, словно пламя, израненную в бою бабочку. Эйрена, окрещенная этим именем при рождении, как символом миролюбия, с юных лет тянулась к медицине, целительству и помощи близким. Она не была легкомысленной, бесподобно обучалась и с невероятной точностью исполняла все инструкции, получаемые на ранней службе в Институте Здоровья. Ее не интересовала политика, и потому Госпиталь, так вскоре отданный ей под управление, не выделял “особенных” или богатых, она полностью посвящала себя тем, кто нуждался в поддержке и лечении. Так и Стрикс однажды ощутил на себе безграничную теплоту этой на вид миниатюрной женщины. Когда его доставили в Лечебницу с первым тяжким боевым ранением, она встретила его, с мужественным рвением расталкивая мнимых и легко простуженных пациентов, и чуть ли не своими руками поддерживала носилки до палаты экстренной помощи. Она и выхаживала его вплоть до выписки, когда шрамы затянулись, и остались только белесые неровности там, где совсем недавно были следы от лезвий и пуль. Стрикс не поблагодарил ее в первую встречу — его вызвали на службу ранним утром в день выписки, — но он не забыл об усердии, которое было вложено девушкой в его восстановление. Он не был удивлен ее стремительному карьерному росту, однако несмотря на гладкую последовательность событий в жизни этой женщины, лишь в последний момент обнаружил собственное неравнодушие к тому, что она из себя представляла. Сейчас Эйрена представляла из себя чарующую и невероятно женственную, даже в повседневном обличье, хозяйку. На ней было однотонное темно-аквамариновое платье с расклешенной юбочкой, едва достигающей колен, и трио золотых браслетов на предплечье, подчеркивающих тонкие линии ее розовых ухоженных рук. Волосы цвета полыхающего костра спускались ниже плеч густыми непослушными волнами, игриво кудрявясь у самых кончиков. Янтарные всезамечающие глаза беспокойно бегали от шрама к шраму, фиксируя в памяти все раны и кровоподтеки, для подготовки курса лечения. Пальцы с недлинными фиолетовыми “коготками” методично замерли на запачканном торсе и на запястье, когда она присела на колени, чтобы измерить пульс пациента, игнорируя его нелепые комментарии. Она небрежно расстегнула и сбросила со Стрикса маскировочный плащ, оставив снайпера в брюках и совином капюшоне, приблизилась и осмотрела каждый след на теле и руках, оценивая глубину и опасность повреждений. Филин сквозь боль ощущал горячее дыхание и короткие прикосновения кончиков рыжих локонов на своей коже, отчего покрывался мурашками, невольно нарушая ритм собственного дыхания. Сладкий цветочный аромат духов проникал в легкие, утешая и заглушая невыносимую боль. В любой иной момент Эйра позволила бы себе задержать взгляд, насладиться атлетическим телосложением Стрикса, его геометричными притягательными кубиками, спускающимися от пресса под линию брюк, его подчеркнутой мускулистой грудью и руками, которые с неповторимой страстностью могли удерживать девушку рядом... Но сейчас взор ее затмевала опасность, и железная воля работала в тандеме с чувством врачебного долга. Для Эйрены Стрикс был “тем самым мужчиной”. Она не выбрала его за боевые заслуги или титул. В ее статусе, ей зачастую приходилось наблюдать и более чинных членов Магистрата в числе пациентов. Тем не менее, она не один раз доказала свою порядочность, а где-то и холодность, когда получала спорные комплименты или предложения. Со Стриксом все было иначе. Они не сблизились ни при первом, ни при последующих его визитах. Временами она ощущала дискомфорт из-за его кажущегося абсолютного равнодушия. Но так продолжалось ровно до закрытия Лечебницы. Когда в городском бюджете начались подвижки, и Эйре пришлось на время оставить профессию, двое встретились вновь. Тогда, наверное, еще в самый первый вечер “домашней медицины” все и произошло. Резко, стремительно сменился курс их отношений с нерегулярной односторонней поддержки к единственному, чего она желала каждый день. Общаясь и “работая” с ним наедине, она почувствовала глубину переживаний, в которые он способен погружаться, преданность всему, чего он придерживается на своем пути, прямоту, не смягченную обманом и лестью, когда хвалят только “за дело” и не лгут, чтобы создать особое впечатление. Она оценила его наблюдательность, когда первый раз обнаружила перед домом корзинку полевых цветов, точно таких же, за какими она ухаживала в Госпитале, и мешочек с травами и бутыльками, в которых узнала лекарственные средства, дефицитные в Реалме, но щедро используемые при заживлении глубоких физических увечий. Она быстро покорилась его бескорыстности и добродетели. Она восхитилась силой его духа и тела, которые постоянно перебивали планку известных ей человеческих возможностей. В конце концов, она полюбила этого отважного и неподдельного человека за внушительный перечень основных качеств и бессчетное множество второстепенных мелочей, вместе завершающих единый и такой желанный портрет Ночного Филина. — Ты бываешь совершенным дураком, когда открываешь рот, — заявила она, поднимаясь с пола и разворачиваясь в сторону полочки с медикаментами. — Дыши ровно, не слишком глубоко… — девушка с волнением подумала об огнестрельном ранении прямо под правым ребром охотника. Снимая с полки бинты, лечебные мази, полотенца и обеззараживатели, она произнесла: — Ты не только подрался, но и отхватил пулю… Нам придется поработать с этим, и лучше быть осторожнее, но потом... ты расскажешь мне, что произошло? — Все что угодно… — почти бесшумно ответил Стрикс, выдохнул и закрыл глаза. — Прости, у меня кружится голова, — он прислонил ладонь ко лбу и нахмурился. — Ты потерял много крови. Потерпи еще чуть-чуть, родной, — Эйра ловким жестом смахнула оставшиеся препараты на коричневый бамбуковый поднос, где уже ожидала завтрашних гостей расписная ваза, сверх краев наполненная свежими фруктами. Девушка поставила поднос на койку и раскидала рядом свитки с рецептами, на случай, если потребуется смешивать дополнительные мази. Она присела возле Филина и поднесла к раненому телу теплое, пропитанное обеззараживателем полотенце. — Терпи, мой дорогой, — заботливо шептала она, зная, как недружелюбно “кусается” целебный раствор. — Д-дышать могу, — сквозь зубы произнес Стрикс, когда свежие раны под лечебной жидкостью хороводом начали раскалывать все его тело. Эйрена обработала каждый порез и тщательно омыла тело, плечи, руки и лицо снайпера от мрачных кровавых узоров. Несколько порозовевших полотенец были отложены в сторону, когда она зажгла свечу и подготовила иглы для зашивания глубоких ран. Прошло больше часа, в течение которого она с хирургической точностью извлекла снаряд и застрочила самое капризное, не прекращавшее кровоточить, пулевое ранение, когда оно наконец поддалось, затихло и скрылось под швами из прозрачных шелковистых нитей. Раскрыв свиток с мультикомпонентным рецептом травянистой смеси, Эйра быстро пробежалась по нему глазами, убеждаясь в правильности состава и дозировки, которую она подготовила. Готовую, бьющую ярким запахом мазь она аккуратно нанесла на поверхность получившегося каскада стяжек, после чего плотно заклеила рану бинтовым патчем. Остальные порезы требовали меньше ухода, на каждый из них она потратила не более пары-тройки минут, хотя в общем итоге и этот процесс занял порядка часа. Луна сместилась ближе к горизонту на несколько шагов и теперь смотрела на них через не прикрытое шторами окно в компании вереницы сияющих любопытством звезд на перламутровом сине-фиолетовом ночном фоне. Девушка забралась на постель и внимательно осмотрела спину Стрикса, убеждаясь, что ничего не упустила из виду. Закончив лечебные процедуры, она поцеловала его в плечо и прислонилась к спинке кровати, расслабленно вытянув ноги. Стрикс прилег на постель у ее ног, задумчиво всматриваясь в узоры от свечей на стенах и потолке, но она приманила его к себе, и он поддался, и, сбросив обувь, залез на кровать, и буквально растаял, ютясь в ее теплых объятиях. Острая боль понемногу затуманивалась и отступала, а нежность прикосновений исполняла убаюкивающую роль. Тонкие руки ласково обвили Филина, скрестившись на оголенной груди словно пара крыльев. Укладываясь в этой согревающей колыбели, он коснулся затылком живота Эйрены. Девушка дрогнула от пощекотавших ее совиных «ушек» на нескинутом капюшоне и мягко посмеялась. Ногами она обняла крепкий и столь желанный торс, избегая прикосновений к чутким пораненным зонам. Стрикс закрыл глаза, хрипло промычав, и положил одну руку поверх ее руки. Свободной ладонью он погладил стройное бедро своего лекаря. Несколько минут они лежали в тишине, и Эйра задремала, но буквально через мгновение Филин тревожно приподнялся и выглянул в окно. На взволнованное “что не так?” он ответил лишь о ноющей ране между ребер. Девушка придвинулась к нему, не желая выпускать из объятий, и трепетно поцеловала в плечо, после чего прижалась и робкими поглаживаниями успокоила травмированное место. Они застыли, неподвижно, словно мраморный монумент, и только тихое ровное дыхание оживляло эту скульптуру и выдавало в них сблизившуюся пару. — Я знаю, тебя тревожит это, — спустя пару минут негромко зазвучал голос Эйры. — Расскажи, поделись… — Обычная зачистка тварей на границе… — Стрикс опустил голову и закрыл глаза. — Впервые за долгое время промахнулся. Эйрена сонно потянулась и положила подбородок на его плечо, продолжая своим умиротворяющим тоном: — Ммм, промахнулся из-за чего, милый? — Увидел образ, который показался знакомым, и интерес пересилил бдительность. Старею… — он повернулся правее, касаясь нежной щеки Эйры своей щекой. Та что-то невнятно промурлыкала и потерлась о его щеку, словно голубка. — Чей образ, совушка? — уточнила она, спустя промежуток тишины, наполненной едва слышным свистом горного ветра. — Еще в Часовых у меня была ученица… Лучшая протеже из всех, что я воспитывал до элиты. — Кинесса? Стрикс встрепенулся и перевел на девушку взгляд. — Откуда ты знаешь? Эйрена покрепче обняла его и положила голову на мягкую ткань капюшона, снисходящую по шее до первых спинных позвонков. Филин вновь почувствовал прикосновения игривых локонов на своей коже. — Все громкие события и яркие имена в городе не остаются незамеченными, — пояснила она. — Я слышала одну из таких историй… Подробностей не знаю, но люди редко умеют держать рот закрытым… Даже ты, — она улыбнулась. — Расскажешь про нее? Немного подумав, он выдохнул и кивнул. — Я обучал многих, но единственный экземпляр получил мое особое внимание и индивидуальный подход. Кинесса с юности жаждала знаний и мастерства. Она сменила нескольких преподавателей, прежде чем меня назначили ее наставником. И попав в руки твоего старика, она уже была достаточно умелой, приобретя от каждого из своих учителей уникальный опыт и навыки, делающие ее, в перспективе, успешной участницей элитных отрядов. Твердая рука, холодное, практически ледяное сердце, не требующее перевоспитания, быстрая реакция и высокая планка выдержки — все эти качества были словно заложены в ней природой. Поначалу мне сложно было поверить, что нас разделяет десяток-полтора лет. Но война меняет людей, и я решил, что ‘Несса не стала исключением. — Ты описываешь ее слишком обаятельно, такой похожей на тебя, — прокомментировала Эйра. Стрикс с улыбкой хмыкнул. — Когда-то и я так считал. Она была исполнительной, меткой и легко обучаемой. Ее не останавливали ни риск, ни масштабы наших операций. — Мы постепенно приближаемся к тому, как и в каких обстоятельствах это изменилось… — девушка перебирала кончиками пальцев нетронутые участки на его обнаженной груди, будто наигрывая мелодию на пианино. — Ее жажда повышения в определенный момент начала преобладать над здравым смыслом. Она несколько раз спрашивала меня о том, когда обучение завершится и мы позволим ей принимать участие в ключевых миссиях шпионажа и разведки. Я знал, что ее тактика и маскировка были еще недостаточно развиты, требовалось не меньше полугода проб и практики, но не заявил ей об этом прямо. Мне нравилось, что она из себя представляла, но тогда я чувствовал, что могу оттолкнуть, разочаровать ее ожидания, сообщив правду. Одним из мрачных лунных вечеров мы тренировались в лесу далеко за городом. Разбили палатку, чтобы заночевать. Она подстрелила крупную пернатую дичь, мы поужинали за костром. Уютный семейный вечер, если глянешь со стороны. Говорили о каких-то личных вещах, будущем, карьере… Тогда я и намекнул, что рановато пока об этом… Она потускнела ненадолго, но потом — снова заулыбалась, наивно так, будто и ничего. Никогда не видел ее такой оживленной. — ...И ты не устоял? — подразнила Эйрена. — Что?.. Нет, хах, куда там, она ж была мне как ребенок… эм… если я могу себе это представить… — Когда-нибудь обязательно, — с уверенностью ответила девушка. — Так что же дальше? — Прозаичный финал, что же еще… Мы закончили ужин и прилегли подремать… Стрикс ненадолго замолчал, отвлекшись на падающую звезду за окном. — И той ночью… — помогла ему Эйра, все еще не выпуская из объятий. — Кинесса исчезла той ночью. Не прощаясь, не оставив ни знаков, ни единого следа наутро. Одна короткая ночь, и пуф! Ничего. Ушла. Забрала свою сумку и тренировочную винтовку. Оружие ей не принадлежало, однако она была единственной, кто мог реализовать мощный резерв этого калибра. Одна из лучших моих учеников с таким страстным темпераментом, жадно рвущаяся к получению знаний и оттачиванию навыка. Великолепный потенциал, похороненный в бессмысленной охоте за головами... Она больше не хотела быть студентом. Мы не встречались близко с тех пор. Я замечал ее пару раз в недавних операциях — она с осторожностью вывела из строя несколько наших солдат… Растворялась бесследно, как только слышала звуки моих выстрелов, словно чувствуя, что находится под прицелом. Вот и сегодня… нахлынуло что-то. Решил, может, она... — Ты звучишь так, будто все же сожалеешь, что этого свободолюбивого спутника нет рядом с тобой. — О нет, — Филин мягко усмехнулся. — Ее возросшая самоуверенность сыграла с ней дурную шутку. Она не может преодолеть гордыню и развить мастерство, потому что уверена в своем превосходстве — а любые поражения воспринимает как неудачу. Она перестала учиться. — Век живи… — вполголоса изрекла девушка. — Поверь, время ее научит. И, возможно, судьба вас еще сведет. Стрикс выбрался из объятий и развернулся лицом к подруге. Раны приглушенно поднывали, но острая боль отступила под натиском образцово подобранной медицины. — Хочешь фруктов, родной? — поинтересовалась Эйрена, переводя взгляд на поднос, где остались забытыми сочные гранаты, персики и яблоки. Ночной Филин лишь отрицательно помотал головой и провел рукой по щеке Эйры, обнажая ее лицо из-под прядей непослушных волос. Целительница притянула его к себе за блестящий клювик-козырек капюшона, и они слились в продолжительном поцелуе, медленно опустившись в мягкие объятья кровати… *** Наутро Стрикс собрался возвращаться на пост. Эйрена вычистила его одежду и приготовила сытный завтрак, признавая, что даже щедрой порции будет недостаточно, и ей вновь предстоит переживать за его дневной рацион. Конечно, Стрикс не мог остаться, даже если бы она попросила. Он был человеком долга, и он все еще защищал границы от потенциальных и фактических угроз. Каждое их расставание было настолько же неизбежным, насколько безутешным. Никто не мог ответить, увидятся ли они вновь и как скоро это произойдет. Они не встречались неделями, а иногда месяцами, и Эйра осознавала невероятную значимость как для себя, так и для Стрикса, тех редких дней или (если удача и благосклонность Богов были на их стороне) недель их совместного пребывания. А между этих осколочков счастья, пренебрежительно разбросанных судьбой по линиям их непростых жизней, оставалась только светлая вера в то, что война в Реалме однажды завершится, и вместо подсчета неукоснительно растущих потерь можно будет наконец вздохнуть полной грудью и насладиться мирной жизнью, которую они оба уже давно заслужили. Оттого со столь неподдельной чуткостью обнимались они перед прощанием. Эйрена просила его быть осторожнее, хотя и не сомневалась в мастерстве своего избранника. Стрикс лишь сочувственно гладил ее по волосам, а после — молчаливо удалялся за заснеженный склон, закинув за плечо своего вечного спутника - снайперский “Коготь”. Когда-нибудь они будут счастливо почивать вместе. Пока продолжается жизнь, теплится и надежда.