Снежки

Серебристые хлопья снега, щедро рассыпанные Матерью Природой по вымощенным камнем дорожкам, ослепляли, отражая полуденный солнечный свет. Оживленные улицы переливались предпраздничными огоньками и едва вмещали суетливые толпы людей. Все куда-то спешили, но при этом сияли улыбчивыми лицами и были необычайно приветливы и отзывчивы друг с другом. На торговой площади был возведен ледяной городок: скульптуры мифических существ из “зимнего стекла” горделиво позировали в окружении застывших колонн и надмостков. Башни и лестницы, лабиринты и причудливые конструкции баловали глаза родителей и стали дивным пристанищем для играющих детей. Город погрузился в сказочное предвкушение, впервые за несчетное множество лет. Стрикс и Эйрена сидели на расписной скамейке, украшенной зимними орнаментами, новогодними шарами и веточками омелы. — Чувствуешь что-нибудь? — Эйра положила голову на его плечо, завороженно рассматривая ледяные фигуры, облепленные резвящимися детьми. — О нет, — не дав ему ответить, она уточнила, — только не шутка про отдачу. Стрикс мягко усмехнулся, затем медленно вздохнул. — Что-нибудь, — неопределенным тоном ответил он. На дрогнувших губах девушка ухватила промелькнувшую улыбку. — Однажды ты вернешься в свое гнездышко и будешь воспитывать таких же маленьких непоседливых совят, — словно со страницы книги оракула, без ропота и сомнений, произнесла она. Улыбка стала более заметна, но Филин не проронил ни слова в ответ. А много ли можно сказать, когда твоя жизнь представляет из себя лишь жалкую череду шансов на выживание? Подобные мечтания могут спровоцировать не радость, а напротив, гнетущую печаль. Тем не менее, способность мечтать дает силы продолжать борьбу и стремиться к самым труднодостижимым высотам. Тепло близких, даже такое мимолетное, способно заполнить сердце энергией похлеще самой Бездны. Стрикс чувствовал это тепло. Каждый раз, находясь рядом с Эйрой. Их различия, возникающие оттого, что каждый смотрел на мир под своим уникальным углом, в конце концов, сближали их. Это был крепкий тандем из ласковой, хозяйственной пташки, способной на искреннюю веру в свет и ожидание чудесоподобных перемен, и проницательного, отважного филина, предвестника, творца таких перемен, движимого нерушимым чувством долга не только перед народом, но и перед ней. Он повернул голову и поцеловал девушку в лоб, а затем обхватил ее руками, заключая в недолгие, но искренние объятья. Та довольно промурлыкала, зарываясь носом в небесно-голубые перья его зимнего камуфляжа. Через несколько мгновений он отпустил ее, когда Эйрена отвлеклась и отвернулась, всматриваясь неопределённо вдаль, откуда зазвучал знакомый новогодний мотив. В эту секунду круглый, как нетронутая Луна, снежок прилетел с детской площадки прямо в голову охотника, рассыпавшись о заостренный клювик-козырек, и оставил белый след на лице и капюшоне. Стрикс хрипло выдохнул, убирая снег с лица, и поднял глаза в направлении, откуда исходила “угроза”. На него, испуганно разинув крохотный розовый ротик, смотрел пухлый мальчуган в плюшевой шапке и набитом пуховичке. Явно промахнувшись снарядом мимо проворно уклонившегося товарища, этот проказник зарядил снегом ни в кого иного, как в Призрачное Перо. Теперь малец стоял, застыв среди бездвижных фигур на площадке, ожидая своей недоброй участи. Эйрена повернулась на звук и громко расхохоталась, завидев живописную картину происшествия. — Тебе стоит взять его под крылышко — на обучение, когда подрастёт, — подмигнула она своему возлюбленному, пока тот стряхивал последние горстки снега с совиного капюшона. — Смотри, как метко, — она снова засмеялась. Вначале посуровев от мороза, неприятно укусившего за щеки, Стрикс быстро смягчился в лице. Он перевел на Эйру взгляд и, прочитав этот наивный восторг в обаятельных янтарных глазах, позволил себе тоже погрузиться в атмосферу зимнего торжества и рассмеялся вместе с девушкой. Ребёнок на площадке ещё пару секунд наблюдал за парой на лавочке, неуверенно переступая с ножки на ножку, но затем, сообразив, что опасность миновала, тоже разразился заливистым смехом. Он показал рукой на снег, призывая сразиться, и Эйра охотно поддалась, смастерив в мягких варежках небольшой белоснежный комок. Она прицелилась, оповещая мальчугана, что собирается атаковать, и метнула получившийся снежок в его сторону. Парнишка увернулся и тут же рванул к земле, готовясь нанести ответный удар. После этого залпа, когда Эйрена поднялась со своего места и топнула каблучком по хрустящему снегу, играючи угрожая начать осаду детской площадки, позади мальчишки выстроились двое его друзей, каждый из которых сжимал в укутанных ладошках по снежному комку. Главный хулиган скомандовал — и три освежающих снаряда полетели в девушку, которая, задорно вскрикнув, успела увернуться лишь от двух из них. Здесь в битву вступил и Ночной Филин, лениво оторвав пернатую тушку от скамьи и наклонившись к сугробу. Вначале он действовал осторожно и неторопливо, смутившись и опасаясь навредить. Но уже через несколько мгновений они вместе с Эйрой, попутно уклоняясь от града снежков, увлечённо забрасывали некрупные рассыпчатые шарики за каменистое ограждение, где постепенно образовалась дюжинная армия боевых детишек. Призрачное Перо то отчаянно бросался на передовую, наперегонки с мальчишками изготавливая боеприпасы для зимней схватки, то переходил в оборону, укрываясь от них за осыпанной снегом лавочкой. «Лекарь» играла более смело и дерзко, позволив себе переступить через вражеский рубеж — она забралась на площадку и начала гонять детишек, угрожая схватить одного из них в заложники, отчего площадка засеребрилась детским хохотом и возбужденными визгами. Случайных жертв было много — не один снаряд угодил в куртки или даже лица прогуливающихся мимо горожан, но неизбежным оставался светлый, как лик богини, дух праздника, потому развязавшаяся в торговом квартале «снежная война» не встретила сопротивления, а подарила участникам лишь улыбки и ещё больше невинного смеха. Спустя множества, которым уже потерялся счёт, снежков Эйрена и Стрикс наконец признали поражение и опустились на скамейку, оклейменные последними брошенными с площадки комками. Они оба тяжело дышали, прерываясь на неровный, искренний смех. После того, как возлюбленные слегка передохнули, возникла пауза, в которой — лишь сомкнутые руки и теплота объятий. — Спасибо, — немного погодя произнёс Стрикс, опустив голову, укрытую острым клювиком-капюшоном. Эйра лишь крепче прижалась к нему и ласково поцеловала в розовую замёрзшую щеку. Торжественно Природа и волшебная, преображающая красота ее вновь одержали верх.