День четвертый.

29 октября 1889 года. Округ Шордич. МОЙ дом. Сон не был убежищем. Он был камерой пыток, где я вновь и вновь нажимал на курок, и из раны на груди миссис Моди истекала не смола, а алая, настоящая кровь, заливая мне руки. Я проснулся с криком, застрявшим в горле, и с первой же ясной мыслью осознал — я не один. Не звук выдал присутствие. Не скрип половиц. Это было нечто иное — тяжелое, внимательное, липкое чувство, будто за дверью, в непроглядной тьме коридора, остановилась сама Тьма и смотрела сквозь дерево. Слушала мое прерывистое дыхание, счет моего безумного сердца. Я рванулся с кровати, вцепился в холодный металл ружья и распахнул дверь, готовый к бою. Но коридор был пуст. Пуст и... холоден. Воздух в нем был ледяным, и витал странный, сладковатый запах, чего раньше не было. Запах влажной, теплой земли и увядших, почти сгнивших роз. Оно было здесь. Стояло и слушало. Слушало, как я корчусь в своих кошмарах. Оно проверяло меня. Или... выбирало. В гостиной царило молчание, густое, как рисовый пудинг. Сиэль восседал в кресле, словно на троне, его бездушный взгляд скользил по обстановке. Балдрой и Мэйлинь, словно воронье, кучковались в углу, их шепот обрывался, едва я появлялся, а их взгляды, быстрые и непроницаемые, впивались в меня. Финниан сидел на полу, уставившись в стену, его грубоватые пальцы с тупым упорством скручивали и рвали бахрому ковра. «Этой ночью... — мой голос сорвался, предательски выдав внутреннюю дрожь. — Кто-то был у моей двери». Балдрой нахмурился, его лицо выражало лишь солдатское недоверие. «Все спали на своих местах, сэр. Я проверял.» И тогда Мэйлинь, не глядя на меня, тихо, но так, чтобы все услышали, вставила: «Может, вам почудилось? От усталости... и от других вещей.» И в этом мгновении до меня дошла вся глубина пропасти. Они все вместе. Они покрывают друг друга. Балдрой — их страж, их лжесвидетель. Мэйлинь — их ядовитый язык, их адвокат, списывающий мои страхи на угрызения совести. А этот парень... Финниан... он даже не удостоил меня взглядом. Они — сплоченный клан, семья, чей круг я никогда не смогу разомкнуть. А я здесь чужой. Чужой с ружьем в собственном доме. Я смотрю на них и вижу не людей, а монолитный фронт, за которым скрывается неведомая угроза. Мне нужен союзник. Не раболепный, а сильный. Непредсказуемый. Способный одним своим появлением разбить этот хрупкий альянс и дать мне шанс выявить истинное чудовище. Я не могу действовать в одиночку против них всех. А значит, придется рискнуть. Дождаться ночи. Выйти наружу. Это безумие, но остаться — значит медленно сойти с ума в этой проклятой комнате или быть зарезанным во сне теми, кого я приютил. Мой взгляд снова и снова возвращается к двери моей спальни. К той двери, за которой оно стояло. Может, ответ не внутри этой ловушки? Может, настоящая угроза для моих врагов — это та самая тень, что бродит в ночи? Высокий и Бледный человек? Это утро заканчивается не криком, а гробовым молчанием. Я возвращаюсь в свою комнату, чтобы проверить оружие и приготовиться. Я больше не защитник убежища. Я — заключенный, планирующий побег из собственной тюрьмы, чтобы найти более страшного зверя и натравить его на своих тюремщиков.