День четвертый. Полдень.

29 октября. Без четверти полдень. Мой дом. Мой рассудок — это тонкая пленка льда, трещащая под ногами. Я больше не доверяю ни своим глазам, ни своим ушам. Но, возможно, я могу доверять фактам. Мне нужен был новый признак, нечто осязаемое, что можно проверить. Я снова позвонил в Скотленд-Ярд. Голос на том конце провода звучал измученно, почти механически, словно диктовал заученный некролог. «Слушайте внимательно. Поступают данные от уцелевших врачей и... от священников. Сущности могут иметь на теле скрытые отметины, похожие на старые, идеально зажившие шрамы или родимые пятна неестественно правильной геометрической формы. Круги, прямые линии, знаки и символы. Они не кровоточат, не болят и часто скрыты под одеждой. Проверяйте. Будьте бдительны.» Я положил трубку. Пальцы дрожали. Геометрические отметины. Идеально зажившие. Мои мысли немедленно устремились к ним, к этой сплоченной группе из поместья Фантомхайва. У одного из них точно есть такая метка. А может, и у всех? Они же все из одного места, связаны одной тайной. Это не просто Гость, это... культ? Потребовать от них осмотра — значит объявить войну. Балдрой и Мэйлинь встанут горой, защищая своего юного господина. Но что, если начать с него? С источника этой ядовитой лояльности? С Сиэля. Мне потребовалась вся моя воля, чтобы поднять ружье и приказать ему следовать за мной в ванную комнату. Балдрой сделал шаг вперед, его лицо исказила гримаса злобного напряжения, но ствол, направленный в сторону графа, заставил его замереть. Мэйлинь ахнула. Финниан лишь поднял на меня свой пустой взгляд, какой бывает у малолетних разбойников Ист-Энда. Я запер дверь. Маленькая комната, пахнущая мылом и сыростью. Сиэль стоял, прислонившись к раковине, его лицо было бледным от гнева. «Что это значит?» — его голос был тонок и опасен, как лезвие бритвы. «Повязка, — выдохнул я. — Сними её.» «Нет.» «Сними, или я сам это сделаю.» «Вы не посмеете, — он презрительно усмехнулся. — Вы ведь не хотите остаться здесь совсем один?» В его глазах читалась леденящая душу уверенность. Он знал. Он знал, что я боюсь не его, а одиночества, которое наступит после. Но он недооценил глубину моего страха. Я взвел курок. Звук был оглушительно громким в тесной комнате. «Ты либо делаешь, что я говорю, — прошипел я, приставляя дуло к его лбу, — либо тебе никогда больше не придется бояться солнца.» И тогда его маска рухнула, но лишь на миг. На смену надменности пришла мгновенная, животная трусость. Вновь натянув личину высокомерия и поморщившись, как от кислого яблока, он рукой сорвал черную повязку. Я отшатнулся. Его правый глаз был таким же живым, как левый. Но цвет его был иным, как у альбиноса, а вокруг по радужке, будто выжженная клеймом, сияла идеальная, белесая пентаграмма. Она не была шрамом в привычном понимании. Она выглядела так, словно её нанесли под роговицу жидким огнем, и она застыла, не повредив и сосуда. Она была неестественной. Геометрически безупречной. «Что... что это?» — мой голос сорвался на шепот. «Ничего, — он отвел взгляд, его бравада испарилась, сменившись скрытническим упрямством. — Старый шрам.» «Ты лжешь!» — я прижал дуло сильнее, и его шея изогнулась. «Убейте меня тогда, — он выдавил это сквозь стиснутые зубы, и в его голосе звучала та же уверенность. — И посмотрите, как долго вы продержитесь против них в одиночку.» Он был прав. Черт возьми, он был прав. Я не могу его убить. Не сейчас. Не здесь. Потому что за этой дверью стоят трое, готовых разорвать меня на части. И даже если я убью их всех... что тогда? Одиночество в этом аду? Или, что страшнее, я останусь один на один с тем, что скрывается за этой меткой? Я опустил ружье. Мои руки тряслись так, что я едва удержал его. Я распахнул дверь и вышел, не глядя на них. Их взгляды жгли мне спину. Они не просто люди и Гости вперемешку. Они все — часть чего-то большего. Часть культа, тайны, чего-то древнего и нечеловеческого. Бороться с целой организацией в одиночку — безумие. Мое решение окончательно созрело. Я должен найти союзника. Не здесь, не среди этих заговорщиков. А там, снаружи. Я должен рискнуть и выйти в ночь. Найти того, кто страшнее их. Высокого и Бледного. Играть с огнем? Что ж, если этот дом уже охвачен пламенем, то почему бы не подлить масла в огонь?