Часть 2

— Здравствуй, эльф. У Калайры голос в тысячи раз холоднее самой высокой из гор на восточной границе его родины. Почти такой же холодный, как и её руки и, глава Абсента готов в этом поклясться жизнью, её сердце. — Плакальщица наконец соизволила выползти из своей норы? — Эзарель в очередной раз бросается колкой фразочкой и с замиранием сердца впивается взглядом в женщину. На бледном лице баньши не вздрагивает даже мускул. — Мой народ не живёт в норах, эльф, — равнодушно поправляет она Эзареля. Алхимик подавляет разочарование. — Так зачем ты меня звала, мертвячка? Она не реагирует на оскорбление. Разноцветные глаза всё ещё кажутся всего лишь стекляшками, вставленными на место сгнивших настоящих. — Мико приказала передать, чтобы ты «уже через пять минут был в зале с Кристаллом, иначе я оторву ему уши», — процитировала Калайра. Эзарель машинально отметил, что сегодня она сказала ему на четыре слова больше, чем в прошлый раз. — Ашкор опять напал. Экстренное собрание глав. На десять. Баньши разворачивается и, всё ещё не касаясь пола ногами, скользит прочь. Эзарель кривит губы и бросает вслед: — А слабо ножками пошевелить, разумная версия зомби? Калайра не оборачивается, но эльф готов поклясться, что ему не показалось, и плечи её на мгновение напряглись. Что ж, последние его слова действительно были оскорблением на грани смертельного, и вполне могли пошатнуть спокойствие даже безэмоциональной баньши. Он не чувствует себя виноватым.