Зимний вечер

Снежинки тихонько скреблись в маленькие окна деревянного домика, будто шептали миру о его заветном, хрупком покое. Внутри царил контраст: уютное тепло, яркий, золотистый свет и дразнящий запах ужина, который Т/И и Аякс готовили вместе, смеясь и толкаясь локтями. За столом царил веселый, неизбежный хаос: — Папа, смотри, это снежный монстрик! — звонкий голос сына, он показывает вилкой кусочек картошки. — А мой летит в атаку на тебя! — доча поднимает ложку, вертя ею в воздухе, как боевым знаменем. Т/И только тепло улыбается, наблюдая, как муж, самый грозный Фатуи, поддерживает любую детскую выдумку, подыгрывает так искренне, будто перед ним целая вражеская армия. После ужина он без труда подхватывает сонных малышей, уносит их наверх и тихо, с невероятной нежностью укладывает спать. Затем — бесшумные шаги вниз. Он садится рядом с Т/И на диван, и вы переглядываетесь — будто между вами тайный план, понятный только двоим. — Готова? — Аякс не ждет ответа. Он подхватывает тебя так внезапно, что ты едва успеваешь вскрикнуть, инстинктивно вцепляясь в его шею. Его смех — теплый, обжигающий — заставляет сердце пропустить удар. Бесшумно открывается люк на крышу. Холодный снег хрустит под его сапогами. Ты ощущаешь резкий, морозный воздух, но в этих сильных руках тебе не страшен ни мороз, ни темнота снежной ночи. Он усаживает тебя на мягкий, заранее приготовленный плед, разворачивает к себе. — Раньше небо напоминало мне о битвах, — он притягивает твою ладонь к своей груди, заставляя почувствовать каждый удар сердца. — А теперь оно напоминает мне, как мне повезло. Весь мой мир сейчас сидит здесь, на этой крыше, укутанный в мой шарф. — говорит он тихо, с уязвимостью, которую он показывает только своей любимой. Ветер крепчает, и Аякс затягивает один шарф на двоих. Ты закрываешь глаза, вдыхая его запах — смесь кедра и домашней выпечки. Его сердце бьется спокойно, убаюкивающе. В окнах под вами спит ваше счастье, вписанное в стены этого дома детским смехом. В эту минуту ты веришь: пока он держит тебя так крепко, мир не посмеет причинить тебе боль. Завывающая снежная погода уже почти прекратилась, перейдя в глубокую, бархатную тишину, когда вы спустились с крыши обратно в тепло дома. Вдруг раздался тихий звук уведомления. Чайлд взглянул на экран слишком уж внимательно, его охотничий инстинкт сработал мгновенно. Сообщение: «Соскучился. Когда увидимся?» Имя отправителя он знал. Слишком хорошо. Его лучезарная улыбка стала на долю секунды холоднее зимнего ветра. — Какая трогательная забота, — его голос стал низким, почти охотничьим. — Не знал, что среди ночи у кого-то еще есть право напоминать тебе о своем существовании. Он не бросил телефон, он положил его так аккуратно, будто это была бомба, и замер, ожидая ответа. В этом жесте было чистейшее собственничество. Ты тяжело выдохнула, чувствуя, как напряжение заполняет комнату. — Это просто старый приятель. Ты же знаешь, он любит драму. — Драму? — Тарталья холодно усмехнулся, сокращая расстояние между вами одним тягучим, хищным шагом. Он оперся мощными ладонями о стол, буквально запирая тебя в пространстве между своих рук. Ты оказалась в ловушке. — Тогда драму от меня он и получит, — его пальцы, горячие и пахнущие тем самым кедром, обхватили твой подбородок. Это было не грубо, но настолько властно, что дыхание перехватило от возбуждения. Он заставил тебя поднять голову, выставляя беззащитную шею, и впился взглядом в твои глаза, словно выжигая там клеймо. — Ты же понимаешь... — его голос сорвался на низкий, вибрирующий рык прямо у твоих губ, — я не умею делить то, что люблю. Внутри сладко кольнуло от этого первобытного чувства опасности. Аякс медленно разжал пальцы на твоем подбородке, но только для того, чтобы переместить руку на талию. Он рывком притянул тебя к себе, выбивая воздух из легких. Между вами не осталось ни сантиметра пространства, ни грамма сомнения. В его объятиях было жарко, как в кузнице, и так же неизбежно. — Пусть он ещё хоть раз напишет, — тихий шёпот, опасный, но до нежности притягательный. — Ревнууешь? — Ты слегка толкнула его плечо, улыбаясь и дразня. Он наклонился к твоему уху, горячее дыхание обожгло шею, заставляя вздрогнуть. — Я? Ревную? — его губы едва коснулись твоей кожи. — Нет. Я просто защищаю то, что принадлежит мне по праву. Ты обвила руками его шею, отвечая на этот вызов поцелуем — долгим, глубоким, убеждающим. Ты вложила в него всё свое тепло, пытаясь унять того зверя, что проснулся в нём. Когда вы, наконец, отстранились, в его глазах снова вспыхнул тот самый лучезарный, родной блеск. — Вот так лучше, — он усмехнулся, и эта улыбка была прекрасной. — Теперь я снова спокоен. Он притянул тебя к себе, прижимая к широкой, тёплой груди, и прошептал. — Помни, ты — моя, и я — твой.