Не ври себе

Снежная встретила тебя привычным холодом, который впивался глубоко под кожу. Резко, честно, пробирая до самых костей. Но внутри тебя всё полыхало. Непозволительно горячо, хаотично, на грани тошнотворного срыва. Ты пыталась вернуться в колею своей «идеальной» жизни. Аякс был рядом всегда. Любящий, всегда надежный, слишком громко заявляющий свои права на твоё тело и время. Возвращаясь с работы, всегда задаривал подарками, водил кататься на коньках на замерзшее море, и его искренний смех должен был стать спасением Т/И. Раньше этого было достаточно. Это и было твоим миром. Но теперь... теперь каждый подарок казался взяткой за молчание твоей совести, а каждая минута дома была пропитана патокой семейного долга. Липкой, густой и невыносимо скучной, заставляющей тебя медленно задыхаться в этом безупречном быту. Теперь ты видела в этом деградацию, как говорил Кейя. Золотую клетку, где тебя ждет лишь спокойная старость и вранье на благо. Иногда ночью, когда Чайлд спокойно спал рядом, прижимая тебя к себе, Мондштадт всплывал перед глазами, как галлюцинация. Один синий глаз, в котором отражались не звёзды, а бездна твоего падения, смотрел на тебя из темноты. Ты чувствовала, как сердце пропускает предательский, лихорадочный удар — ритм, под который невозможно просто быть женой. Ты яростно гнала эти мысли прочь, шепча имя мужа как оберег, пытаясь убедить себя, что «правильно», это здесь, в этой тёплой постели, а не в том безумии, что осталось позади. Ты сама себе устроила эти эмоциональные качели, длившиеся неделями, боясь признаться себе, что стало скучно быть просто любимой. Тебе не хватало той свободы, отсутствия обязанностей. Яда. Который капитан впрыснул тебе в кровь. До тех пор, пока он не пришёл за долгом. Он обрел плоть, кровь и запах дорогого парфюма. В тот момент, когда ты меньше всего была готова к тому, что твоя изнасилованная память материализуется прямо посреди привычной улицы. Он приехал не за извинениями. Приехал, чтобы залезть к тебе в самую душу и окончательно изгнать тебя из эту правильность. Рыбка заглотила наживку. Через неделю, после приезда. Ты впервые вышла в город, пытаясь раствориться в рутине, поглощенная списками: игрушка для сына, теплая шапка для дочери... Ты строила эту кирпичную стену из семейных забот, надеясь, что она защитит тебя. Зима агрессивно била в лицо, заставляя глубже кутаться в толстый шерстяной шарф. Голова опущена. Ты смотрела под ноги, боясь запнуться. — Ах, вот ты где. Я уж подумал, что ты совсем решила спрятаться в своей крепости. Этот голос невозможно спутать. Кокетливый. Лукавый. Он прозвучал так близко, что ты почувствовала кожей вибрацию каждой ноты. Ты резко, словно от удара током, обернулась. Сам сын Каэнри'ах. В самом сердце Снежной. В тёмном плаще, который разрезал белизну снега, как открытая рана. Он стоял там, наглый и неуместный, будто сама тьма пришла за тобой. — Ты?... — вдох оборвался, легкие обожгло морозом. — Командировка. Но дела Мондштадта могут подождать, когда передо мной такое чудо, — его взгляд медленно скользнул по тебе снизу вверх, буквально раздевая, записывая каждый лихорадочный удар твоего сердца под слоями тяжелой зимней одежды. Он видел тебя насквозь, твою ломку, твой страх, твоё желание. — Я просто не мог не поздороваться с такой мадам. Внутри всё кричало: «Беги! Это капкан! Выбраться он тебе не даст!». Но губы, предательски, по собственной воле, выдохнули: — Привет. Кейя вздёрнул бровь. Его улыбка стала шире — хищная, триумфальная, как у игрока, который точно знает, что на руках у него флеш-рояль. — Значит, всё-таки не галлюцинация. Т/И не очень рада видеть меня? Или мои слова так глубоко залезли тебе в душу, что до сих пор паразитируют там, мешая спать? — Он медленно склонил голову, подчёркивая каждое слово. — Я надеялся, что они дадут тебе пищу для размышлений о том, что ты на самом деле хочешь. Что за пределами твоего «уютного театра» есть иная жизнь. Ты нервно сжала сумку с игрушками, чувствуя, как вина затапливает горло. — Это не обсуждается. Тарталья... он просто собственник. Ты сам его спровоцировал. — Ах, собственник, — он похлопал руками, сделал шаг вперед, вторгаясь в твое личное пространство. В его глазах вспыхнул колючий, издевательский огонь. — А ты? Ты тоже вещь, Т/И? Просто предмет в коллекции, которым он красуется перед знакомыми и выгуливает по расписанию? Его прямой вопрос заставил тебя задохнуться. Ты стояла между двумя реальностями, и эта параллель била наотмашь. Аякс — долг, уютная квартира и стабильность. Кейя — опьяняющая свобода, грязный карман, в котором лежит твоя душа, и обещание, что так тебя ещё не имели. И никогда не будут иметь в этом раздражающе комфортном браке. — Давай хотя бы выпьем чего-нибудь горячего? Твои ресницы покрыты инеем, — его голос стал мягким, медовым, но под этой заботой скрывалось требовательное, похотливое желание сорвать с тебя это «правильное» пальто, и увидеть нутро. — Я же вижу, как ты замерзла. Ты хотела отказаться. Честно. Но эта парадная между твоих рёбер уже распахнулась перед ним. Сладкое любопытство, перемешанное с адреналиновом, взяло верх. — Ладно. Только на двадцать минут. Кейя усмехнулся, и в этой усмешке было всё: его презрение к твоим правилам, его жажда и холодная уверенность. В его голове уже звучало: «Я тебя угоняю сейчас, прямо из-под носа твоего парня. И мне абсолютно похуй, что он скажет, когда узнает». Дойдя до кофейни, он галантно, как истинный рыцарь, открыл перед тобой дверь, но ты почувствовала, будто это не дверь в заведение, это вход иную в клетку. Внутри ударил удушливый жар. Запах корицы, терпкого шоколада и жжёного сахара показался тебе приторным. Вы сели в самом углу, у маленького окна, затянутого инеем. Слишком далеко от людей, слишком близко к неизбежности. Кейя навис над круглым столом, вторгаясь в твоё пространство, и мир за пределами этого стола перестал существовать. Осталась только паника. — Ты научилась быть идеальной женой, не так ли? — Его голос был тихим, вкрадчивым шепотом, который полоснул тебя по ребрам. — Оделась в этот приличный фасад, нацепила кольцо... Но где ты спрятала ту девчонку, которой я недавно открыл глаза в Мондштадте? Ту, что готова была сбежать со мной на край света, наплевав на мораль? Я не вижу её в твоих глазах. Я вижу там только страх и пустоту. Ты сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как внутри нарастает обжигающий, тошнотворный жар. — Конечно, я замужем, капитан, — ты попыталась выпрямиться, но позвоночник будто превратился в труху. — Я... я счастлива. — Не верю. — Улыбка Кейи была медленной, тягучей, как паралич. — Ты говоришь счастлива, а в голове у тебя камера пыток. Ты согласилась зайти сюда. Со мной. В тайне. Ты уже изменила ему в ту секунду, когда закрыла за собой дверь, Т/И. Твоё счастье, это просто призрак. Ты почувствовала, как рука Кейи случайно легла на твою. Ты не отдернула её. Ты оцепенела. Его кожа была холодной, как у мертвеца, но прикосновение жгло. Он медленно, по-хозяйски, переплел ваши пальцы, и это не было нежностью. Это были наручники. Секунда. Две. Три. — Скажи мне, кто ты, когда гаснет свет в твоей спальне? — прохрипел он, сжимая твою ладонь до боли. — Я знаю, что ты не спишь. Жаль, таблетки тебе не помогут унять ту боль, что я оставил внутри тебя. Ты закрыла глаза, и темнота обрушилась на тебя. В этой темноте не было Аякса, не было детей, не было дома. Был только старый друг — твой самый страшный кошмар, который теперь будет сниться тебе каждую ночь, даже когда муж будет прижимать тебя к себе. Ты поняла, покоя больше не будет. Ты засыпаешь заново среди магнолий его лжи, и пятна крови предательства уже не отмыть. Кейя наклонился еще ближе, и его дыхание коснулось твоих губ. — Мы будем уродовать друг друга, пока не сгорим дотла. И это всё — твоя вина. Разговоры текли сами собой, превращаясь в дурманящую жижу. Твой смех звучал слишком громко, слишком по-шлюшески, для женщины, которая еще утром целовала своих детей. Это был не смех — это был хруст твоих ломающихся принципов. Флирт оживлял тебя, как дорогое вино на пустой желудок: кружил голову и заставлял забыть, что ты стоишь на тонком, трещащем льду. И этот лед уже не просто трещал, он вспарывал нутро. — Аякс... если он узнает... — ты выдохнула имя мужа, словно последнее, жалкое заклинание. Но в этом подвале душ имена святых не работают. — Он узнает только то, что ты сама позволишь ему узнать, — Кейя чеканил слова медовым ядом. — Ты каждый вечер ложишься в его постель, представляя мои руки. Так какая разница, если это станет реальным? Его пальцы скользнули по твоему запястью — властное, почти садистское прикосновение. Он не просто гладил пульс, будто считал секунды до твоего окончательного принятия ситуации. Ты вздрогнула от этой волны неправильного, запретного удовольствия. Слишком грязно. Тишина между вами стала оглушающей. Капитан наклонился к твоему уху, и его дыхание обожгло кожу, оставляя невидимое клеймо. — Одно слово, Т/И… и я стану тем монстром, который утолит твой голод. Прямо сейчас. Мне плевать на твои двадцать минут. Я хочу ебать твое тело, пока ты не забудешь, в каком городе находишься. Твой пульс сбился в лихорадочную чечетку. Ты почувствовала его ладонь на своей ляжке — тяжелую, горячую, бесцеремонно сминающую ткань юбки. Он не просил разрешения. Он отвоевывал территорию, которую считал своей по праву первородного греха. Его пальцы впились в кожу через одежду, пробуждая в тебе ту самую «неопределившуюся душу», которая так долго жаждала этого насилия. — Кейя... — этот стон был твоим смертным приговором. В нем не было протеста, только вымученная, животная жажда сдаться. — Только скажи, и весь этот скучный мир с его правилами и лучшей жизнью сгорит к чертям, — голос его стал хриплым, сорванным от похоти. — Здесь нет твоего предвестника. Здесь есть только твой друг детства и твоя готовность сгореть в этом адском огне. Он смотрел тебе прямо в глаза — никакой игры. Только чистое, голодное желание сожрать целиком, вырвать из уютного гнезда и оставить одну в холодном сне. Еще один вдох... еще одно биение сердца, и всё правильное в тебе окончательно умрет, уступая место чему-то не прощаемому. Ты резко поднимаешься, наконец вырвав себя из его удушающей власти. Стул скрипит по полу, как последний, жалкий протест твоей совести и твоих вдребезги сломанных желаний. — Я... должна... домой... — голос звучит чужо и слабо, как у испугавшегося подростка. Кейя встает следом — мгновенно, бесшумно, как хищник, который точно знает, что овечка уже в его лапах. Он ловит твою руку. Его пальцы смыкаются на твоем запястье мягко, почти нежно, но ты чувствуешь в этом жесте стальную хватку. Сердце сжимается от дикой смеси супружеского долга и недопустимых, грязных мыслей, ростки которых он только что в тебя посадил. — Ты тоже это чувствуешь. Не ври себе, Т/И, — он делает шаг к тебе, заставляя твою кирпичную стену рухнуть. — Ты думаешь лишь обо мне, а твоя верность — это просто привычная роль. Забудь его. Сотри из своей памяти, как ненужный шум. Ты смотришь на него и видишь, как он горит ради тебя. Но это не созидательный огонь — он сам себя сжигает этой безнадёжной, больной страстью, намеренно хотя утащить тебя с собой. Он самый расчетливый игрок, хирургическая пытка, он «душит» тебя своей откровенностью, флиртом, очерняя твое сердце осознанием: он уже владеет тобой. — Кейя... я.... — ты мычишь, не в силах вытолкнуть из себя ни одного внятного оправдания. Твой рассудок капитулировал. Он закрывает глаз на секунду — и ты видишь, как боль режет его, словно ледяной клинок, который он сам же и выпустил. Он уродует тебя, потому что уродство — это единственный способ привязать тебя к себе навсегда. Но когда он открывает глаз, на губах снова играет эта улыбка кукловода. — Иди. Возвращайся в свою постель к своему хозяину. Но помни, каждый его поцелуй теперь будет вызывать лишь одно желание — чтобы на его месте был я. Даже если это запрещено всеми законами Селестии. Он наклоняется к самому твоему уху, обжигая холодом своих слов. —Ты уже меня хочешь. И этот голод не утолит никто другой. Ты вылетаешь из кофейни в ледяную погоду Снежной, захлебываясь холодным воздухом. Ты бежишь к детям, к своему уюту, но слова капитана уже проросли в тебе черными цветами. Ты чувствуешь себя как наркоманка, у которой отобрали дозу в самый пик ломки: страшно, тошно, но дико хочется вернуться. Та часть тебя, что навсегда осталась в Мондштадте, всё еще тянется назад, к его ядовитому шёпоту. Ты спешишь домой, срываясь на бег, не оборачиваясь. Ты боишься, что если посмотришь назад, то увидишь, как за твоей спиной догорает твой уютный, привычный мир. Не зная, что парень все еще сидит за тем самым столом. Не спешит. Вальяжно откинувшись, он смотрит тебе вслед через заледеневшее стекло, и на его губах играет улыбка игрока, который уже знает финал партии. В его руке твой шарф. Он медленно подносит его к лицу, вдыхая аромат, смешанный с запахом корицы и страха. Это его трофей. Его гарантия того, что твои двадцать минут никогда не закончатся. — Иди, котик, — шепчет он в мягкую шерсть, и его глаз опасно блестит. — Завтра ты сама придешь за ним. Или я принесу его твоему мужу. Ты чувствуешь себя шалавой, которая несет в свой чистый дом запах чужого вина и непрощаемого греха.