Игра ва-банк

Три дня пролетели как миг, спрессованные тревогой. Ты старалась жить обычной жизнью: помогать маме, заливать страх игрой с детьми... Но на самом краю сознания пульсировала одна мысль: он едет. Тот, кому ты соврала. Тот, чью верность ты предала, позволив «насиловать свою душу» разговорами в седле. Утро четвертого дня выдалось седым, пасмурным. Отец, глядя в окно, тяжело хмыкнул: — Кажется, к тебе гость. Ты даже не заметила, как ноги сами вынесли тебя наружу. Аякс поймал тебя в объятия, покружил — крепко, всем телом, с отчаянной силой, как будто боялся, что если отпустит хоть на секунду — ты испаришься. Сердце сорвалось в бездну. Сам Чайлд Тарталья стоял на пороге. Уставший, в тяжелом дорожном плаще, пахнущий морозом Снежной. В его взгляде не было бравады — только отчаянный поиск тебя. — Любимая, — выдохнул он тебе в волосы, и в этом слове была вся боль разлуки и ревности. — Я так сильно скучал... Только теперь ты замечаешь, его пальцы на твоей спине дрожат. Он действительно переживал. Ты прижалась ещё сильнее, вдыхая его родной, холодный запах Снежной, и его собственный. — Прости. Я должна была написать больше. — Я должен был быть ближе, — отвечает он и целует тебя в висок слишком долго, слишком глубоко, чтобы это был просто приветственный поцелуй. Дверь скрипит, мама выходит с детьми. И как только малышня видит отца, округа взрывается чистой радостью. Смех, визг, маленькие руки, жадно цепляющиеся за его шею. Он берёт их на руки так, будто держит целый, хрупкий мир, который вот-вот кто-то отнимет. Вот он — Аякс. Настоящий. Не оружие, не фатуи. Просто папа. Но идиллия рассыпалась в прах ровно в тот момент, когда во дворе показался капитан кавалерии. Его шаг был легким, почти невесомым, а на губах играла та самая шутливо-невинная, но ядовитая улыбка. Он не прятался — напротив, Кейя шел вальяжно, лениво поправляя перчатку, а его единственный открытый глаз остро, с каким-то исследовательским азартом изучал реакцию Аякса. Ветер в городе мгновенно стих, словно сама природа затаила дыхание перед ударом молнии. Кейя первым разрезал тишину с той театральностью, от которой Дилюк бы поморщился, а ты похолодела. — Рад видеть, что ты всё же добрался. Семья, дело важное. Не хотелось бы, чтобы кто-то... — его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по твоему телу, задерживаясь на губах, — остался без своей опоры. Тарталья улыбнулся в ответ. Но это не была улыбка мужа и отца — это был холодный оскал бойца, почуявшего кровь. — Ты хорошо развлекался, капитан. Спасибо, что приглядывал за моей женой. Он сделал такой тяжелый, собственнический акцент на слове «моей», что ты почувствовала, как щеки обжигает стыд. В этом «моей» было всё, и право собственности, и предупреждение, и скрытая мольба. Кейя ответил мягким, вызывающим наклоном головы. — О, я всегда рад быть полезным. Особенно когда речь о тех, кто мне по-настоящему дорог. Воздух стал плотным, как перед грозой. Аякс сделал резкий, хищный шаг вперед, но ты инстинктивно вцепилась в его локоть. — Хватит, — умоляюще прошептала ты, чувствуя под пальцами стальные, перенапряженные мышцы мужа. — Пожалуйста. Аякс посмотрел на тебя. В его глазах первобытная ярость на мгновение столкнулась с бесконечной щенячьей нежностью. Он сжал твою ладонь, переплетая пальцы так крепко, что стало больно, но это помогло ему не сорваться прямо сейчас. — Ты права, — выдохнул он, хотя его взгляд оставался пригвожденным к твоему старому другу. Кейя лишь усмехнулся. В этой ухмылке было слишком много вызова и полное отсутствие раскаяния. Он явно наслаждался тем, как мастерски он взламывает чужое спокойствие. — А что такое? — промурлыкал он. — Ты ведь обещал выбить из меня всю дурь в письме, Аякс. Разве нет? Или Предвестник силен только в переписке? Тарталья медленно сжал свободный кулак. Его голос стал низким, утробным, вибрирующим от опасности: — О, я помню каждое свое сказанное слово. И, знаешь что? Займемся твоим воспитанием прямо сейчас. — Тогда пойдем за город, — Кейя подкинул последнюю спичку в этот пороховой погреб. — Чтобы твоя семья не видела, как ты проигрываешь. Ты в ужасе переводила взгляд с одного на другого. — Вы серьезно?! Два взрослых мужика! Но они больше не слышали тебя. Для Кейи это был шанс занять место Аякса, уничтожив его самообладание. Для Аякса — способ вытравить чужое влияние из твоего сердца. Ты пошла следом за ними в высокую траву за стены города — не потому, что хотела видеть бой, а потому, что знала: без тебя их ярость сожрет и их самих, и всё, что ты так долго пыталась спасти. Город остаётся позади, серые стены Мондштадта словно сжимаются за спиной. Сухой ветер шелестит в высокой траве за стенами, предвещая недоброе. Из-за туч, ненадолго выглянуло обеденное солнце, словно равнодушный, но единственный свидетель этой негласной дуэли. Аякс резко сбрасывает плащ. В его глазах ледяная ярость, жажда уничтожить, любого, кто посмел коснуться того, что принадлежит ему. Кейя медленно берет свой меч, и в его движении читается тяжёлая обречённость, смешанная с невыносимым, эгоистичным желанием, но он не отступит. — Бродяга, провоцирующий женатого, какая жалость, — рычит Аякс, его голос низкий, утробный, лишенный всякой фальши. Он бросается вперёд стремительно, как хищник, в его руках уже материализуются двое водяных кинжалов, мерцающих под солнцем. Они сталкиваются: Кейя блокирует первый удар тяжелым, глухим звоном, от которого закладывает уши. Льдинки взрываются в воздухе от каждого его взмаха. Их бой — это способ выместить всю ту жгучую боль, ревность и несказанные слова, которые никогда не будут произнесены вслух. Капитан кавалерии держится изящно, но под безудержным напором Тартальи ему приходится отступать. Он скользит, уворачивается, защищается... но в какой-то момент всё меняется. Бой за стенами Мондштадта перестал быть простой потасовкой в тот момент, когда Кейя перестал уклоняться. Он не просто защищался — он провоцировал каждый удар Аякса, идя в атаку с безумным, суицидальным блеском в глазу. Резкий, хлесткий удар по щеке, и... у капитана кровь тонкой струйкой стекает по скуле. Он шипит от боли, но не опускает глаз. Аякс наносит удар за ударом, его дыхание рвётся хрипами, ярость слепит его, но он не останавливается. Мышцы напряжены до предела. И всё равно, ни один не сдаётся, питаясь собственной болью и злостью. Кейя был готов по-настоящему готов сражаться до последнего вздоха. В его извращённой логике это был единственный путь. Либо уничтожить Аякса прямо здесь, на этой траве, и занять его место, либо пасть от его руки, навсегда став тем самым «недосягаемым идеалом», которого ты никогда не сможешь забыть. Чтобы занять место Предвестника, капитану не нужно было быть лучше — ему нужно было, чтобы Аякс перестал существовать в твоём мире. Как муж или как герой. Звон клинков становится невыносимым. Чайлд, ослеплённый ревностью, замахивается для последнего, сокрушительного удара, а Кейя даже не поднимает меча для блока — он чуть доворачивает корпус, готовясь принять сталь в грудь и нанести ответный, смертельный выпад. Это дуэль на выбывание. Ты поняла это за секунду до столкновения. Они не собирались останавливаться. Это была дуэль на выбывание. Ты самоуверенно, почти безумно рванулась вперёд, вклиниваясь в пространство между ними. Ты раскинула руки, превращаясь в хрупкий, но непоколебимый щит. Ты знала: Аякс не ударит тебя. И Кейя не посмеет. Сталь замерла в дюймах от твоего лица. Водяной клинок Аякса обдал тебя ледяными брызгами, а остриё меча Кейи задрожало у твоего горла. — ХВАТИТ! ВСЁ! Вы что, хотите убить друг друга?! Аякс тяжело дышит, его грудь вздымается, глаза всё ещё горят, но при виде тебя ярость медленно гаснет, словно отступает прилив. Он первым отступает, бросая водяные кинжалы, которые тут же исчезают в воздухе. А Кейя... Кейя медленно, с явным разочарованием опустил меч. На его лице, залитом кровью из рассечённой скулы, отразилась не благодарность за спасение, а горечь проигравшего. Его план по радикальному устранению соперника сорвался из-за твоего милосердия. Фатуи берёт тебя за руку, сжимает крепко, но заботливо, молчит, будто провинившийся пес. Уводя тебя с поля поединка, его взгляд умоляет о прощении. — ...я тебе не проиграл. — сплевывая кровь, хрипит он, но в нём нет горечи, лишь констатация факта. Ты чувствуешь, как в груди болезненно колет. Этот мужчина был дорог, а стал непозволительно дорог... и его физическая боль отзывается в тебе оглушительным эхом. Это жжёт, обжигает изнутри осознанием. Кейя прав. Физически Чайлд победил, но ментально — ты уже на крючке. И ты не знаешь, какой выбор сделаешь. Аякс молча тянет тебя за собой, прочь от этого поля, к родительскому домику. Он обнимает тебя за плечи, закрывая собой, защищая и оберегая, забирая свою добычу, завоёванную в этом кровавом поединке. Но ты всё же находишь в себе силы обернуться. Всего один раз. Кейя стоит неподвижно, опустив меч. Теперь на его лице нет маски — ни насмешливого капитана, ни пьяного гуляки. Он смотрит тебе вслед взглядом, сношающим душу взглядом, полным неправильной, пошлой любви. Любви, которая опоздала на целую жизнь и была обречена с самого первого вздоха. В этом взгляде было всё: и его проигрыш, и его окончательная власть над твоим сердцем. Это было его прощание. Сборы проходят в тихой, утренней суете. Дети носятся по дому, споря, кто первым сядет в карету. Аякс напряженно проверяет багаж, его движения резкие, он всё ещё не отошёл от боя, будто готовится к экспедиции, а не к возвращению домой. Ты складываешь последние вещи, вглядываясь в знакомые стены. Мондштадт всегда был для тебя символом свободы, но теперь он стал местом твоего самого сладкого греха и самого горького прощания. — Ты готова? — спрашивает Предвестник. Он подходит сзади, поправляя ремешок на твоём чемодане, и его ладонь на мгновение накрывает твою, проверяя, не дрожишь ли ты. Ты лишь киваешь. Сказать что-то — значит выдать правду, которая жжёт изнутри. На дворе свежий утренний ветер, несущий аромат одуванчиков. Лошади бьют копытами. Аякс помогает тебе подняться в карету — его рука тёплая, уверенная, властная. Но едва ты садишься, воздух прошивает знакомый голос. — Эй, погодите! Ты вздрагиваешь, и сердце пропускает удар. Кейя идёт к вам быстрым шагом. На скуле — тёмно-лиловый синяк, триумфальный след ярости Аякса. Но на губах капитана — кривая, будто победная улыбка. В его единственном глазу светится то, что Аякс не смог выбить из него кулаками: яркая, опьяняющая, но запретная любовь. — Я знаю, что вы уезжаете, — он хитро наклоняет голову, игнорируя тяжёлый взгляд твоего мужа. — Думал, не успею, но я же всегда прихожу вовремя. Аякс тяжело хмыкает, заслоняя тебя собой. — Выглядишь хуже, чем я ожидал. — А ты бьёшь чуть лучше, чем я думал, — легко парирует Кейя, и его взгляд на секунду становится ледяным. — Значит, ты действительно способен позаботиться о ней... пока что. В этом «пока» весь Кейя. Аякс уже открывает рот, чтобы закончить начатое в поле, но ты едва заметно толкаешь его локтем в живот. Он всхлипывает от неожиданности и делает шаг назад, оставляя вам секунду наедине, но не сводя с капитана глаз. Кейя подходит вплотную к дверце кареты. Ты чувствуешь его горький запах — смесь вина и дорогого парфюма. — Ну вот, — он улыбается мягче, и эта мягкость пугает тебя больше его наглости. — Наступил момент прощаний. Мне всегда они давались хуже всего. Ты молчишь. Ни одно слово не кажется достаточно честным. Который раз ты чувствуешь себя предательницей. Теперь она увозит в Снежную общую тайну. — Я рад, что ты счастлива, — продолжает он шепотом, который предназначен только тебе. — Даже если это счастье скучное времяпровождение дома, в золотой клетке. Его взгляд на мгновение опускается к твоим губам — так жадно, будто он запоминает их очертания, — и тут же возвращается к глазам. — Мы ещё встретимся. Я залез к тебе в самую душу, уже пустил корни, Т/И, и я измучаю до беспамятства твою память, пока ты не поймешь, что хочешь попробовать меня. Я этого так просто не оставлю. У тебя перехватывает горло от услышанных слов. — Береги себя, Кейя... пожалуйста. Он отступает на шаг, вскидывая руку в бравом салюте, и мгновенно надевает маску беззаботного героя. Не поглядывающего на чужую жену. Колёса трогают землю. Мондштадт начинает отдаляться. Ты держишь детей за руки, чувствуешь спокойное дыхание Чайлда рядом, но в голове набатом бьют слова друга детства. Ты понимаешь: ты слишком важна для них обоих, и однажды эта важность превратит твою жизнь в руины.