Глава 6

Война закончилась много лет назад, но кровь так и не успела высохнуть. С тех пор, как Гермиона объявила о рождении Клана Малфой, под её властью оказалось три ветви — Паркинсоны, Забини и Нотты. Остальных ждала чистка. Однако, — Берксы, бывшие поставщики чёрного артефактного рынка, отказались присягнуть. Они считали её “грязнокровкой, узурпировавшей наследие”. Именно туда Гермиона направилась сегодня. Ночь была холодной и безлунной. Туман стелился над болотом, где когда-то стоял старый особняк Берксов — место, где магия пахла гнилью и страхом. Сотни лет в этом доме вершились сделки, продавались души и собирались тайные собрания Пожирателей. Сегодня здесь должно было пройти последнее. Гермиона шла первой. Изумрудное пальто спадало с плеч, под ним — боевой корсет из чёрной кожи. За спиной — Блейз и Пэнси, чуть поодаль — десяток бойцов. В руке — палочка, длинная, как клинок. — Ты уверена, что хочешь быть там лично? — спросил Блейз, глядя на туман. — Мы могли бы сделать это за тебя. — Нет, — ответила она. — Они должны увидеть меня. Убедиться, что я не просто имя. Пэнси ухмыльнулась. — Ну что ж, пусть посмотрят, на кого им стоило молиться. В зале особняка пахло старыми свечами и страхом. Беркс сидел в кресле у камина — иссохший, с острым лицом и глазами, в которых не было ничего, кроме презрения. Вокруг него — вооружённые люди. Когда Гермиона вошла, шаги её эхом ударили по каменному полу. — Какая честь, — протянул Беркс. — Грязнокровка в моём доме. И даже не на коленях. Смех его людей был мерзким, липким. Гермиона остановилась напротив, не меняя выражения лица. — Я пришла не для поклонов. — Конечно, нет, — фыркнул он. — Ты же теперь “глава клана”. Думаешь, Малфой был бы горд? Он хотел ранить. Но её не ранили уже давно. — Драко мёртв, — произнесла она тихо. — А ты — скоро. Беркс расхохотался. — Ты не убьёшь меня. Ты всё ещё пытаешься быть правильной, ты ведь героиня войны. Умнейший член Ордена. Гермиона шагнула вперёд. В её глазах мелькнула сталь. — Нет, — сказала она. — Та девочка умерла вместе с ним. Взмах палочки — и воздух вспыхнул зелёным светом. Один из людей Беркса упал, даже не успев крикнуть. Другие потянулись за оружием. Но Гермиона уже двигалась. Молнии заклинаний вспыхивали одна за другой — тихо, слаженно, точно отточенные выстрелы. Пэнси стояла рядом, холодная и быстрая, Блейз прикрывал тыл. Когда всё стихло, остались только трупы и запах гари. Гермиона шагнула в полумрак комнаты, где отвратительный запах крови и страха смешивался с едким дымом. На полу, среди обломков мебели и разбитых артефактов, корчился Беркс, один из последних приспешников старого режима, чья преданность была лишь маской для собственных грязных делишек. Он пытался отползти, оставляя за собой кровавый след, но Гермиона остановила его одним движением палочки, пригвоздив к полу невидимой силой. — Ты хотела власти, девчонка, — прохрипел он, его голос был надломлен болью и отчаянием. Он поднял на нее мутный взгляд, в котором смешались ненависть и обреченность. — Но власть — это грязь. Гермиона склонилась к нему, ее лицо оставалось спокойным, почти безмятежным, несмотря на кровавый хаос вокруг. В тусклом свете, пробивающемся сквозь запыленные окна, ее глаза казались глубокими, бездонными. — Тогда я стану самой грязной, — сказала она, и ее голос был не просто спокоен — он был холоден, как лед. — Только чтобы никто больше не посмел тронуть тех, кого я люблю. Беркс усмехнулся, в его глазах мелькнула последняя искорка презрения. — Мерзкая сука. Она не ответила. Не было нужды. Слова потеряли всякий смысл. Просто подняла палочку. На мгновение комната погрузилась в полную тишину, нарушаемую лишь хриплым дыханием Беркса. Затем, с решимостью, от которой стыла кровь в жилах, она произнесла: — Avada Kedavra. Яркий, неестественно-зеленый свет вырвался из кончика ее палочки, осветив лицо Гермионы. В ее глазах, широко распахнутых, отразился этот смертоносный отблеск, превратив их на долю секунды в два изумрудных озера. Свет ударил в Беркса, и его тело обмякло, упав на пол с глухим стуком, который, казалось, сотряс само здание. Пламя в каминной решетке, единственное живое пятно в комнате, дрогнуло, словно от испуга, и на мгновение притухло. Тишина, наступившая после, была абсолютной, тяжелой, давящей. На улице Гермиона остановилась, вдохнув холодный, влажный воздух ночи. Дождь только что закончился, и запах свежей земли смешивался с едва уловимым ароматом крови, который, казалось, въелся в ее одежду. Руки дрожали — не от страха, нет. От напряжения. От чудовищного усилия воли, которое требовалось, чтобы совершить то, что она совершила, и остаться при этом целой. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя опустошение. Блейз подошёл к ней, его лицо было серьезным, но в глазах читалось одобрение. Он был в своей стихии, в мире, где сила и решимость ценились превыше всего. — Всё прошло чисто, — сказал он, его голос был низким и уверенным. — Люди Беркса лягут под нас. Они видели, что происходит с теми, кто идет против. — Они не “под нас”, — ответила Гермиона, ее голос был чуть хриплым, но твердым. — Теперь они — часть нас. Кровь за кровь. Таков Кодекс. И они это усвоят. Пэнси, появившаяся из тени, провела рукой по щеке, вытирая небольшое пятнышко крови, которое, возможно, было ее собственной, а возможно, и чужой. В ее глазах плясали смешанные чувства — шок, восхищение и легкое беспокойство. — Ты начинаешь говорить, как настоящий мафиозный дон, — пробормотала она, пытаясь разрядить обстановку, но ее голос звучал непривычно тихо. — Заткнитесь хоть на секунду, — тихо сказала Гермиона, не поворачиваясь. — Голова болит. Она никому не рассказывала о галлюцинациях, о кошмарах, которые преследовали ее по ночам. О шепоте, который иногда слышала в тишине, о тенях, которые мелькали на периферии зрения. Она не могла себе этого позволить. Слабость была роскошью, которую она больше не могла себе позволить. Тео, стоявший чуть поодаль, на расстоянии, которое, казалось, он сознательно держал, смотрел на неё, не скрывая беспокойства. Он видел больше, чем остальные. Он видел трещины в ее броне. — Гермиона, — произнёс он, когда остальные отошли, оставляя их вдвоем. — Я знаю, почему ты делаешь это. Но если ты продолжишь — ты сгоришь. Гермиона взглянула на него. В ее глазах не было ни страха, ни сомнения. Только холодная, стальная решимость. — Может быть, — сказала она спокойно. — Но пока я горю, я буду освещать путь. И сжигать всех, кто встанет на нем. Позже, в Мэноре, состоялось первое собрание Кланов. Длинный, величественный зал, обычно использовавшийся для балов, теперь был заполнен напряженным ожиданием. Представители всех ветвей старых родов, некогда служивших Темному Лорду, стояли, скрестив руки, их лица были непроницаемы, но глаза выдавали смесь любопытства, страха и скрытого презрения. На возвышении, где когда-то стояли Малфои, теперь стояла Гермиона. Ее фигура, облаченная в темную, строгую мантию, казалась хрупкой, но излучала невероятную силу. — Сегодня мы очистили имя Малфоев, — произнесла она, ее голос, усиленный магией, эхом разнесся по залу, не оставляя сомнений в ее авторитете. — Берксы больше не запятнают его. И никто другой не посмеет. Из толпы, слишком громко для всеобщей тишины, донесся шепот: — Очистила? Грязнокровка очищает? Тишина упала мгновенно, тяжелая, как камень. Все взгляды, полные скрытого вызова, обратились на Гермиону. Она спустилась с трибуны. Медленно, шаг за шагом, как хищник, который выбирает свою жертву. Мужчина, произнесший слова, побледнел, его глаза расширились от ужаса. Он пытался отступить, раствориться в толпе, но Гермиона шла прямо к нему, не отводя взгляда. — Повтори, — спокойно сказала она, когда оказалась прямо перед ним. Ее голос был негромким, но каждое слово прозвучало как удар хлыста. — Я... я не... — пробормотал он, его голос дрожал. — Повтори, — усмехнулась Гермиона, наклонив голову в бок. Этот жест, казалось, был заимствован у кого-то другого, кого-то, кто наслаждался моментом. — Давай. Он сглотнул, его горло дернулось. В его глазах читалась мольба, но Гермиона была неумолима. — Грязнокровка... Щелчок. Не заклинание, не взмах палочки. Просто щелчок пальцев. И мужчина упал. Беззвучно. Без единого стона. Толпа отшатнулась, как единый организм, оставляя вокруг тела пустое пространство. Никто не смел пошевелиться. Гермиона обвела взглядом дрожащих представителей Клана. Ее глаза были холодными, как зимний лед. — Кто-нибудь ещё хочет высказаться? — её голос был ледяным, проникающим до самых костей. Никто не произнёс ни слова. Ни единого звука. Лишь тяжелое дыхание и стук сердец, который, казалось, можно было услышать в этой мертвой тишине. Она вернулась на место, на возвышение, ее осанка была безупречна. Тео, стоявший в тени, видел — ее пальцы дрожали. Не от страха. От ярости, которая клокотала внутри. От усталости, которая накапливалась с каждым новым шагом по этому кровавому пути. От себя самой, от того, кем она становилась.