Глава 12

После ухода Гарри, оставившего за собой лишь эхо разочарования, Гермиона не позволила себе ни минуты слабости. Она вернулась к работе с удвоенной силой, словно пытаясь заглушить внутреннюю боль бесконечным потоком дел. Документы, свитки, отчеты о состоянии Клана, планы по восстановлению влияния, приказы, запросы — все это свалилось на ее плечи. Она проводила часы в своем кабинете, освещенном лишь мерцанием свечей и магических ламп, забывая о времени, о еде, о сне. Тео, Пэнси и Блейз пытались достучаться до нее, принося подносы с едой, настаивая на отдыхе. Но она лишь отмахивалась, ее глаза горели лихорадочным блеском, а голос был полон непреклонной решимости. "Нет времени. Слишком много нужно сделать". Однажды ночью, спустя несколько дней после визита Гарри, Гермиона сидела за своим огромным столом, окруженная горами пергамента. Ее голова кружилась от недосыпа, а желудок сводило от голода. Она пыталась прочитать очередной отчет, но буквы расплывались перед глазами, сливаясь в неразборчивые каракули. Внезапно мир качнулся. Темные пятна заплясали перед глазами, и она почувствовала, как силы оставляют ее. Палочка выпала из ослабевших пальцев, ударившись о пол с глухим стуком. Последнее, что она помнила, был резкий приступ тошноты и ощущение, что земля уходит из-под ног. Пэнси и Астория шли по коридору, направляясь к кабинету Гермионы. Пэнси несла поднос с горячим бульоном, который она приготовила сама, а Астория — чашку успокаивающего чая. Они беспокоились. Гермиона не выходила из кабинета уже почти сутки. Когда они подошли к двери, услышали глухой стук. Пэнси, не раздумывая, распахнула ее. Гермиона лежала на полу, без сознания, среди разбросанных свитков. Ее лицо было мертвенно-бледным, губы посинели. — Мерлин всемогущий! — выдохнула Астория, бросая чашку. Пэнси мгновенно бросилась к ней, присев на колени. — Гермиона! Малфой, твою мать, очнись! Она приложила палец к шее Гермионы, проверяя пульс. Он был слабым, но ровным. — Истощение, — пробормотала Пэнси. — Я же говорила ей! — Что будем делать? — спросила Астория, ее голос дрожал. — Нести ее, — решительно сказала Пэнси. — Куда? Не в ее же спальню, там все завалено бумагами. Астория огляделась. Ее взгляд упал на дверь в соседнюю комнату, которая всегда была заперта, но теперь, казалось, была открыта. Спальня Драко. — В его спальню, — тихо сказала Астория. — Там… там всегда было спокойно. Пэнси кивнула. Они обе были сильными ведьмами, но Гермиона, даже в бессознательном состоянии, была нелегкой ношей. С трудом, поддерживая ее с двух сторон, они подняли ее и осторожно понесли по коридору. Каждый шаг отдавался болью в их собственных мышцах, но они не останавливались. Наконец, они добрались до спальни Драко. Комната была безупречна, как всегда. Тяжелые зеленые шторы были задернуты, создавая полумрак. На огромной кровати с балдахином лежало шелковое покрывало. Они аккуратно уложили Гермиону на мягкие простыни, сняли с нее тяжелую мантию. Пэнси быстро наложила несколько диагностических заклинаний. Благо членам Круга Гермиона вернула палочки. — Истощение, недоедание, обезвоживание, — подтвердила она, ее голос был полон беспокойства. — И нервное перенапряжение. Она просто упала. Астория осторожно вытерла лоб Гермионы влажной тканью. — Она так сильно изменилась. — Мы все изменились, — тихо ответила Пэнси, глядя на спящую Гермиону. — Но она… она взяла на себя слишком много. Они сидели рядом с кроватью, наблюдая за ней. Прошло несколько минут, и Гермиона начала беспокойно ворочаться. Ее лицо исказилось, и из ее губ вырвался тихий стон. Затем, к ужасу Пэнси и Астории, из ее глаз начали течь слезы. Беззвучно, одна за другой, они катились по ее бледным щекам, оставляя мокрые дорожки. Она плакала во сне, ее тело содрогалось от невидимых рыданий, которые она так усердно подавляла наяву. Это было зрелище, которое пронзило их до глубины души. Эта сильная, беспощадная женщина, которая только что хладнокровно приговорила человека к смерти и бросила вызов герою войны, теперь лежала перед ними, уязвимая и сломленная, оплакивая свои потери в забытьи. Слезы, которые она отказывалась проливать, когда Гарри обвинял ее, когда Тео предупреждал ее, теперь вырывались наружу, обнажая всю глубину ее боли. Пэнси осторожно взяла ее за руку, ее прикосновение было неожиданно нежным. Астория лишь молча смотрела на нее, в ее глазах читалось понимание. Они обе знали, что эти слезы были не просто от усталости. Это были слезы по Драко, по той жизни, которая могла бы быть, по невыносимой ноше, которую она взвалила на себя. И они обе понимали, что даже самая сильная ведьма не может вечно держать в себе столько горя. Гермиона металась на огромной кровати Драко, ее лицо было бледным, а слезы продолжали беззвучно катиться по щекам. Пэнси и Астория сидели рядом, не зная, чем помочь. Вдруг Гермиона застонала, и ее тело напряглось, словно она пыталась за что-то ухватиться. Ее веки затрепетали, и сквозь них пробивался свет, невидимый для окружающих, но яркий для нее. Она погружалась в сон, в то самое, последнее счастливое воспоминание, которое теперь стало самым мучительным кошмаром. Шумный, душный Аврорат. Стопки пергаментов, скрип перьев, усталые голоса коллег. Гермиона чувствовала себя выжатой, как лимон. Еще один день, полный бессмысленной бюрократии и тщетных попыток навести порядок в хаосе послевоенного мира. Она мечтала лишь об одном – оказаться дома, в тишине, рядом с ним. Как только часы пробили шесть, Гермиона, не дожидаясь никого, аппарировала. Мгновение – и она оказалась в уютном, хоть и огромном, Мэноре Малфоев. С тех пор как Люциус исчез, оставив Драко разбираться с руинами их наследия, Мэнор стал их убежищем, их маленьким миром, где они могли быть просто собой. — Драко? — позвала она, снимая мантию и бросая ее на ближайший стул. Тишина. Она прошла в гостиную, где обычно он ее ждал. И вот он. Сидит в своем любимом кресле у камина, погруженный в чтение какого-то свитка. Его светлые волосы растрепаны, а на лице играет легкая улыбка. Он выглядел таким умиротворенным, таким... живым. — Ну вот, явилась, — произнес он, не поднимая головы, но его голос был полон тепла. — Я уж думал, ты там навсегда прописалась. Мой отважный борец за справедливость. Гермиона подошла к нему, обняла со спины, уткнувшись носом в его шею. Запах его кожи, легкий аромат его одеколона – все это было таким родным, таким успокаивающим. — Я скучала, — прошептала она, целуя его в висок. — Что это у тебя там? Она попыталась выхватить свиток, но Драко ловко увернулся, прижимая его к груди. — Эй! Это секрет! — Какой еще секрет? — Гермиона надула губы, делая вид, что обиделась. — Дай посмотреть! — Ни за что! — Он поднялся, держа свиток высоко над головой. — Ты же все выведаешь, Грейнджер! Они рассмеялись, и Гермиона бросилась за ним, пытаясь достать заветный пергамент. Они бегали по огромной гостиной, смех эхом отдавался от высоких потолков. Это было так по-детски, так беззаботно. Мгновения чистого, неподдельного счастья, которые она так редко могла себе позволить. Наконец, запыхавшись, Драко остановился, прижав ее к стене. Он поцеловал ее, сначала нежно, потом все страстнее, его губы были солеными от смеха. Гермиона ответила ему, забыв обо всем на свете, кроме его прикосновений. — Ну что, моя любопытная девочка, — прошептал он, отстранившись, — сдаешься? Гермиона улыбнулась, ее щеки горели. Она знала, что он не выдаст свой секрет, пока сам не захочет. И в этот момент ей было все равно. Главное, что он был рядом. — Хорошо, — сказала она, слегка оттолкнув его. — Оставляю тебя с твоими секретами. Но ты мне потом все расскажешь. Драко лишь как-то натянуто улыбнулся. Они поужинали в тишине, наслаждаясь обществом друг друга, а потом, уставшие, но счастливые, отправились в спальню. Гермиона уснула, прижавшись к нему, его рука обнимала ее талию, а его дыхание щекотало ее затылок. Глубокой ночью она проснулась. Что-то изменилось. Драко не было рядом. Она почувствовала холод там, где только что было его тепло. Сердце забилось тревожно. — Драко?... Ты куда? — прошептала она, ее голос был сонным и испуганным. Он появился из тени, уже одетый в дорожную одежду. Его лицо было серьезным, но глаза светились какой-то странной, тоскливой нежностью. Он подошел к кровати, присел на край. — Все хорошо, моя любопытная девочка, — прошептал Драко, прижимая ее к себе крепко-крепко, словно в последний раз. Его губы коснулись ее лба, а потом он нежно погладил ее по щеке. — Я скоро вернусь. Дождешься? Гермиона сонно кивнула, ее сознание еще цеплялось за остатки сна. Она потянулась, чтобы поцеловать его в последний раз, ее губы коснулись его. Драко ответил ей, но в этом поцелуе была какая-то странная, щемящая тоска, которую она тогда не смогла расшифровать. Затем он осторожно укрыл ее одеялом, погладил кольцо на ее пальце, которое подарил ей на Рождество – тонкое серебряное кольцо с инициалами D&G на внутренней стороне и Mrs. Malfoy на торце. Символ их невероятной, запретной любви. Драко еще раз поцеловал Гермиону в лоб, его взгляд задержался на ее спящем лице, полном умиротворения. И ушел. Тихо, беззвучно, словно призрак. А она уснула, не зная, что он ушел навсегда. — Драко! — вырвалось у нее из груди, полный отчаяния крик. Гермиона резко села на кровати, ее глаза широко распахнулись. Она задыхалась, ее тело дрожало, а по щекам текли горячие слезы. Воспоминание было таким ярким, таким реальным, что она почти почувствовала его прикосновение, его поцелуй. Пэнси и Астория бросились к ней, пытаясь успокоить. — Гермиона, ты в порядке? Это был просто сон, — мягко сказала Пэнси, обнимая ее. — Он ушел, — прошептала Гермиона, ее голос был сломлен, а глаза были широко раскрыты от боли и непонимания. — Он снова ушел. Я ведь даже не… Она прижалась к Пэнси, рыдая навзрыд. Все те слезы, которые она так долго сдерживала, все то горе, которое она прятала за маской силы, теперь вырвалось наружу, обрушиваясь на нее с сокрушительной силой. Астория лишь молча гладила ее по волосам, ее собственные глаза были полны сочувствия. Они обе понимали, что этот сон был не просто кошмаром. Это была рана, которая никогда не заживет, напоминание о том, что даже самая сильная ведьма не может избежать боли потери. И в этот момент, в объятиях своих новых, таких неожиданных союзниц, Гермиона Грейнджер, Леди Клана Малфоев, была просто сломленной женщиной, оплакивающей свою потерянную любовь.