Глава 22

Вечер стоял густой и тягучий, как дорогое выдержанное вино, пролитое на полированный мрамор. Малфой-Мэнор сиял. Впервые за долгие, мучительные годы в нём звучала музыка, не заглушаемая призраками прошлого. Это была не торжественная ода чистокровным традициям, не скучная салонная мелодия — нет. Это была низкая, опасная мелодия, в которой сквозило дыхание улиц, смешанный запах крови и золота, обещание силы и беспощадности. Ритм был гипнотическим, хищным, проникающим под кожу. Зал был забит до отказа. Здесь собрались представители всех ветвей Круга, который Гермиона так старательно выстраивала на обломках старого мира. Мадам Гринграсс, глава северных поставщиков, чьи глаза излучали холодный расчёт. Полукровные братья Крумм, новые, но уже крепко стоящие на ногах финансисты Блейза, их лица были напряжены в ожидании. Даже бывшие маглы, присягнувшие по крови, по убеждению, а не по рождению, стояли среди магов, их взгляды были полны благоговения и едва скрываемого страха. Все они пришли, чтобы увидеть чудо — увидеть своими глазами тех, о ком уже шли легенды. Тех, кто пережил невозможное и вернулся, чтобы править. И все ждали. Напряжение висело в воздухе, густое, осязаемое. Когда огромные дубовые двери, инкрустированные серебряными змеями, наконец распахнулись, воздух будто выдохнул. Вошла Гермиона. Не в боевом облачении, не в строгой мантии — нет. Она предстала перед ними в платье цвета крови и ночи, тёмно-бордовом, почти чёрном, с изумрудным блеском, как у змеиной чешуи. Оно обнимало её тело, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию, выточенную войной и властью. Её волосы — чёрные, прямые, будто затенённое ночное небо — ниспадали водопадом на плечи, усиливая образ королевы тьмы. Губы — алая линия приговора, резкая и беспощадная. Рядом — он. Драко Малфой, высокий, стройный, в идеально скроенном чёрном костюме, серебряные пуговицы которого поблёскивали в свете магических факелов. На его губах играла лёгкая, почти призрачная ухмылка человека, пережившего смерть и ставшего ей равным, человека, что обманул саму судьбу. Они шли вместе. Шаг в шаг. Их движения были синхронны, их ауры переплетались, создавая единое, мощное поле. Мир затаил дыхание, а вместе с ним и весь зал. Музыка смолкла, уступая место гулу голосов, шепоту, затем — абсолютной, звенящей тишине. Гермиона остановилась у центра зала, её взгляд скользнул по собравшимся, и в нём не было ни тени сомнения. Она подняла руку, лёгким, властным жестом, и её голос прозвучал тихо, но отчётливо, разносясь по залу. — Танцуем. Драко лишь усмехнулся, его взгляд был прикован к ней. — Приказываешь, как обычно, моя госпожа. — А ты — слушаешь, как всегда. Он подал ей руку, его пальцы коснулись её, и в тот же миг оркестр заиграл вновь. Мелодия была резкой, почти хищной, ритм — пульсирующим, зовущим. Танец начался. Не нежный, не романтичный вальс влюблённых — нет. Это был опасный, страстный, почти животный танец, похожий на дуэль. Она двигалась, будто парила над полом — точная, быстрая, завораживающая, каждое движение было отточено годами борьбы. Он — словно опытный охотник, обводящий добычу, его движения были сильными, грациозными, властными. В их движениях была власть. Смертельная, неоспоримая власть над залом, над страхом, над самими собой. Они были воплощением силы, которую они собрали из пепла. Когда Драко притянул её к себе, его шепот коснулся её уха, опаляя кожу: — Знаешь, как я мечтал о тебе все это время, миссис Малфой? Каждый день, каждый час… Хотя не знал, что ты сменила имидж. Гермиона усмехнулась, не отводя от него взгляда, её глаза блестели в полумраке. — Ты меня любую любишь, придурок. Не притворяйся. Он прижал её ближе, их тела соприкоснулись — и на миг весь зал исчез. Остались только они двое, два хищника, две половинки единого целого, двигающиеся в унисон, как две стороны одной тьмы. Музыка ускорялась, становилась всё более дикой, всё более призывной. Люди вокруг — замерли, заворожённые, не смея шевельнуться, словно их гипнотизировала эта пара. Даже Пэнси и Тео, стоящие рядом, обменялись взглядами — смесью восторга и тревоги. Они видели не просто танец, а проявление чего-то гораздо большего. Это был не просто танец. Это было провозглашение власти. Брак силы и безумия. Печать, скрепившая их тьму и их невозможную любовь. Когда музыка стихла, Гермиона повернулась к залу. В её руке появился бокал, полный тёмного, искрящегося напитка. Она подняла его, и сотни других бокалов поднялись следом, словно по невидимому сигналу. — За нас всех, господа. За новый мир. За будущее. Министерство нас больше не тронет. Голоса слились в единый гул, наполняя зал мощным, почти первобытным рёвом. Драко наклонился к ней, его губы коснулись её уха, его голос был низким и бархатным: — Ты стала легендой, Гермиона. Живой легендой. Она посмотрела на него, и в её глазах впервые мелькнуло что-то мягкое, почти забытое, что-то от той прежней Гермионы, которая верила в добро. — Нет, — ответила она тихо, её голос был полон старой, но вновь обретённой силы. — Легенды умирают. Я вроде ещё не собираюсь. Мы ведь ещё не закончили, не так ли? И в этот миг, под светом зелёных факелов, отбрасывающих причудливые тени на их лица, Гермиона Малфой улыбнулась. После оглушительного тоста и моментального затишья, зал взорвался смехом и радостными возгласами. Напряжение спало, уступив место небывалому облегчению и эйфории. Музыка вновь заиграла, теперь уже более раскованно, и люди начали танцевать, говорить, обниматься. Это был праздник, пропитанный не только властью, но и искренней, долгожданной радостью. Гермиона и Драко оказались в центре круга друзей. Блейз, Тео, Пэнси и Астория обступили их, каждый хотел прикоснуться, убедиться в реальности происходящего. Дафна, уже без своей надменной маски, смеялась вместе со всеми, её глаза светились живым, непритворным счастьем. Даже маленький Лиам, сын Астории и Тео, проскользнул сквозь ноги взрослых и с детской непосредственностью уцепился за чёрный пиджак Драко, с любопытством разглядывая "дядю", которого ему столько раз показывали на портрете. — Ну и зрелище! — хохотала Пэнси, хлопая Драко по плечу. — Ты хоть представляешь, сколько мы на тебя винца и огневиски перевели, Малфой?! Я думала, что сопьюсь раньше, чем дождусь твоего воскрешения! — А Гермиона вообще… — начал Тео, но осекся под её ледяным взглядом, лишь усмехнулся. — Ну, ты понял. Перестала спать и есть. Думали, она сама себя отправит за тобой. Драко лишь прижал Гермиону ближе, поцеловал в висок. — Я знаю. И мне жаль, что вы это пережили. Хотя… — он посмотрел на Блейза, и Гермиона дала ему подзатыльник. — Молчу. — Зато сейчас! — воскликнул Блейз, поднимая бокал. — За нас! За то, что мы выжили! За то, что мы вместе! И за этот… неожиданный, но чертовски приятный поворот сюжета! Дафна, обняв Асторию одной рукой, а другой потрепав по голове Лиама, с улыбкой смотрела на Драко и Гермиону. — Ты, Драко, хоть бы предупредил. Мы тут чуть не поубивали друг друга, пытаясь её от депрессии спасти. И, кстати, твой отец… Он поплатился сполна. Гермиона, хоть и улыбалась, но в её глазах всё ещё чувствовалась усталость. Она кивнула, когда Тео, придвинувшись, тихо сказал: — Ты знаешь, что мы все тебе поможем, Герми. Со всем. Со всеми призраками. Она лишь благодарно сжала его руку. Веселье продолжалось, но Гермиона чувствовала, как силы её покидают. Нежность в словах Драко, смех друзей, даже детское любопытство Лиама — всё это было слишком непривычно после месяцев одиночества и боли. Она подняла взгляд на Драко, и он, словно прочитав её мысли, чуть заметно кивнул. — Прошу прощения, друзья, — сказал Драко, его голос был достаточно громким, чтобы перекрыть шум зала. — Моя миссис Малфой слишком долго работала в последнее время. Ей нужно немного свежего воздуха. Он взял её за руку и повёл сквозь толпу к двойным дверям, ведущим на балкон. Друзья лишь понимающе улыбнулись, а кто-то из Круга одобрительно загудел. Балкон был прохладным и тихим, резким контрастом с шумным залом. Ночное небо было усыпано звёздами, и свежий ветер ласкал кожу. Гермиона глубоко вздохнула, позволяя холодному воздуху очистить лёгкие от сигаретного дыма и запаха праздника. Драко обнял её сзади, его руки крепко обхватили её талию, и он уткнулся лицом в её волосы. — Ты устала, — прошептал он, его голос был низким и бархатным. — Ужасно, — ответила она, прижимаясь к нему всем телом. Впервые за долгое время она позволила себе быть такой уязвимой. — Я... я не знаю, смогу ли я когда-нибудь вернуться к себе прежней, Драко. Я чувствую себя сломанной. И злой. Очень злой. Драко поцеловал её в висок. — Мне плевать. Понимаешь? — он прижался губами к виску и прошептал, — Мне плевать, какой ты стала. Мне плевать на гнев, на тьму, на ярость. Я люблю тебя. Тебя. Ту, что верила в добро, и ту, что построила свою империю из пепла. Я люблю тебя вопреки всему, что было, и вопреки всему, что будет. Её сердце сжалось от его слов. Она повернулась в его объятиях, её руки обвились вокруг его шеи. Она смотрела в его серые глаза, и в них не было ни тени лжи, только безграничная, всепоглощающая любовь. И усталость. Усталость от всего, от войны, от потерь, от борьбы. Но сейчас… она была счастлива. Просто счастлива, что он рядом, живой, настоящий, и что он принимает её такой, какая она есть. — Я люблю тебя, Драко Малфой, — прошептала она, и эти слова, произнесённые после стольких месяцев отчаяния, звучали как священная клятва. Драко улыбнулся, и эта улыбка была искренней, наполненной облегчением и надеждой. — Я тоже люблю тебя, Гермиона Малфой. — коснулся он ее щеки, и целуя в лоб. — И мне тоже есть, что сказать, моя герцогиня хаоса. — Что? — Нам нужен отпуск. Срочно. И очень далеко отсюда. Вдвоём. Только мы. Где-нибудь, где нет ни политики, ни магии, ничего. Что скажешь? Гермиона засмеялась, это был первый искренний, беззаботный смех за очень долгое время. И он был прекрасен. Она представила себе этот отпуск, их двоих, вдали от Мэнора, от Круга, от Министерства, от Поттера с его Авроратом и попытками пресечь их незаконные дела, от всех ожиданий. Просто быть вместе. Просто быть. — Я согласна, — прошептала она, прижимаясь к нему ближе. — Полностью согласна. С тобой хоть на край света.