1.3. Weight of the World

(«Вес мира»)

      Сначала был свет. Он разрушил темноту — удобную и привычную, ворвавшись внезапно и непрошено. Одри вырвали из уже привычного состояния покоя и погрузили в новое — полное страха, отчаяния и скрытой ярости.       Она балансировала на скользком канате, рискуя сорваться. Что будет, если она потеряет опору и упадет — неясно, но казалось, что полет вниз будет бесконечным. Поэтому Одри не падала. Для этого не нужны были ловкость и навыки — только сила воли и сосредоточенность.       Бесконечный путь не прерывался, но канат превратился подвесной мост, качающийся над бездонной пропастью. В мир начали возвращаться полутона, пока серые и блеклые, но уже предвещающие появление настоящих цветов.       Мыслей не было — пока не было. Одри училась думать заново и пока только ощущала. Вспоминала как это — видеть, слышать, дышать.       Из глаз покатились слезы. Мокрые и соленые на вкус. Одри ступила на пустое шоссе с потертой разметкой. Идти по нему было проще, хотя босые ноги ощутили холод и боль. Шероховатый асфальт простирался на мили вперед — очередная бесконечная дорога.       Девушка не сразу поняла, что на обочине шоссе начали появляться редкие деревья. В сумерках возник просвет — зажглись редкие фонари.       Сколько она так шла? Может годы.       А затем навстречу Одри вылетела машина, ослепившая ее светом фар. Она зажмурилась, приготовившись к неизбежному столкновению…       … И открыла глаза.       Поначалу дышать было больно. Видеть, слышать, осязать — тоже.       Но пришлось. Это ведь естественно для живых.       Сухой кашель продрал легкие и заставил принять сидячее положение.       Ей показалось, что мир качается, но потом Одри поняла, что это шатается ее импровизированное ложе.       «Кто додумался повесить кровать на цепи?», — успела подумать девушка, прежде чем, поняла, что лежит в гробу, который превращается в качели при малейшем движении.       — Очнулась, — констатировал холодный «учительский» голос. Черт. Вернее, Малек.       Одри закрыла глаза, тщетно пытаясь вернуться обратно — в спасительные объятия тьмы. Да пусть даже на проклятое шоссе! Не получилось.       — Вылезай уже из этой коробки, в которую тебя заботливые друзья уложили — я думал, только дети любят играть в похороны. Нужно представить тебя Шепфамалуму. Ему не терпится посмотреть на козырную карту нашей колоды.       Он помог девушке выбраться из странной конструкции. Она не стала отвергать его руку, хотя касаться его было неприятно.       «Я как Белоснежка, только она проснулась от поцелуя прекрасного принца, а я — от окрика разочарованного некрофила, который понял, что жертва жива. Спасибо, что не полез целоваться».       Одри хотелось задать множество вопросов, но она сдерживалась. Малек, хоть и оказался рядом в такой интимный момент, как воскрешение, доверия не вызывал.       Он осмотрел девушку оценивающе:       — Неплохо сохранилась.       Одри не удостоила его ответом.       «Где Давид? Что с астрейцами? Фелония? Куда Малек меня ведет? И почему рядом он? Почему они его не уничтожили?»       Погрузившись в мысли, Одри не слишком обращала внимание на окружающую реальность. Она сделала несколько шагов вокруг хрустального гроба.       «Интересный вариант последнего пристанище. Роскошно, но в тоже время не чересчур. Стильно. Видимо, выбирал Давид».       Очень хотелось, чтоб Давид был рядом. По ощущениям, он совсем недавно был с Одри. А потом? Куда он ушел?       Малек демонстративно кашлянул.       — Одри, я все понимаю, но нам пора. Не стоит опаздывать.       Он взял девушку за руку — она еле сдержалась, чтоб не ударить его — и переместил их в пространстве.       — Какой длинный коридор, — тоскливо сказала Одри, — а в конце меня ждет еще один коридор?       — Нет, в конце будет тьма, которая тебя заждалась.       Путь к огромному и пустынному залу они преодолели вместе. Малек молчал всю дорогу. Одри поражалась своему спокойствию.       «Видимо, включилась интеллектуализация. Интересно, имела бы актуальность работа о защитных механизмах психики в случае воскрешения? Абсолютная научная новизна и полное отсутствие исследований, на которые можно было бы опираться. А научный руководитель – Малек Синнер».       — Мой бог, я привел ее! — торжественно сказал Малек в пустоту зала, даже не догадываясь, что в своей голове Одри уже практически написала доклад для ежегодного Конгресса по вопросам ментального здоровья, с ним в соавторстве.       Голос Шепфамалума раздался будто отовсюду. Бальный зал заволокло тенями, с балкона хлынула тьма. Одри показалось, что за ней одновременно наблюдает множество глаз, а сотни рук хотят прикоснуться, за спиной сгустились тени, они шептали что-то неразличимое, но опасное.       Привычный Малек не дрогнул, а вот ее передернуло.       «Мы как будто в голливудском фильме ужасов. Главное мировое зло вдохновлялся эстетикой “Сайлент Хилла”, Давид бы оценил».       Мысли о демоне позволяли держаться на плаву. Сначала нужно узнать, что с ним, с астрейцами с Бруно. А потом уже можно паниковать и плакать.       — Такая человечная… Практически невинный агнец. И что они в ней все нашли? Одри, — собственное имя от этого существа было слышать неприятно. — Мальчишка наверняка не ввел тебя в курс дел. Он сделает это позже. А пока подойди.       Она сделала шаг вперед и остановилась.       — Ближе, моя дорогая, ближе. Я расскажу тебе кое-что…       Одри приблизилась к огромному балкону.       Голос стал шепотом, исступленным и грозным. Хор теней позади поддержал его. Одри поняла, что Малек этого не слышит, слова предназначены только для нее:       — Ты теперь моя. Я теку по твоим венам, составляю твою плоть, знаю твои мысли и руковожу помыслами. Ты будешь служить мне и приведешь новых слуг. Когда я сяду на трон, ты будешь стоять у его подножья. Не просто марионетка — мое продолжение…       Шепот рвал внутренности, из носа пошла кровь, а перед глазами заплясали точки.       Одри взмахнула руками, пытаясь ухватиться за опру, но ее не было, и она вынужденно опустилась на колени.       — Какая слабая девочка, — пророкотал Шепфамалум. — И какой сильной ей предстоит стать. Малек, теперь ты подойди.       Одри, оставленная темным богом, попыталась подняться. Получалось плохо. Она остро ощутила собственную беспомощность. На холодный мрамор упало несколько капель крови из носа. Одри провела по ним пальцем, стремясь стереть, но вместо этого изобразила сердечко. Это было так нелепо, что она еле сдержалась от нервного смеха.       — Малек, подготовь все. Приведешь ее завтра. Одри, ты будешь проповедовать. Нести имя мое и мою силу людям — заблудшим детям моим.       Одри молчала.       — Что нужно сказать?       — Да, господин, — беззвучно произнес Малек, сильно артикулируя.       — Да, господин, — бездумно повторила за лже-психиатром его бывшая студентка.       «Спасибо за подсказку я ему говорить не буду».       — Ступайте с миром, дети. Благословенна ночь.       — Благословенна ночь.       — Благословенна ночь — эхом повторила Одри. Уже без подсказки.       «Интересно, могу ли я считать, что собеседование прошло успешно?»       

***

      После путешествия по коридору, Малек вновь перенес ее. Они оказались в помещении, напоминающем.       — Здесь теперь обитают астрейцы. Холодный замок на холодном острове. Выбрали это место для лучшей сохранности твоей тушки, — ответил Малек на незаданный вопрос. — Они пока еще не знают, что к ужину у них гостья.       Одри посмотрела на стол и окружающие его стулья. Пересчитала. Один – Микаэль, Два – Рафаэль. Три – Кассиэль. Четыре – Давид. Пять – Фелония. И шесть… ее стул? Пустовавший до сегодняшнего дня.       — Хранили твой хладный труп и сторожили его как преданные псы. И все равно проморгали. Разве не прелестно? — Малек замолчал, ожидая реакции.       Одри не отвечала. Диалоги с Малеком и раньше не доставляли удовольствия, а сейчас она тем более не была готова к новому витку манипуляций и ловушек. Не нужно его провоцировать. Нужно дождаться ребят. Они все объяснят, вместе что-то придумают. Найдут выход.       — Держи, — прервал молчание Малек. Он протянул ей книгу в черном переплете. — И изучай. Готовься.       — Что это? — Одри отстранилась. Малек практически впихнул книгу ей в руки.       — Новая библия. Учение нашего бога. Хорошо подготовься — он спросит этот урок. Ты ведь теперь его пророк. Или пророчица? Нет, я старомоден и «пророк» звучит как-то внушительней.       «Книга пахнет тленом сама по себе или потому что была у Малека? Оживший труп здесь я, но мурашки все равно бегут от него».       Одри брезгливо перевернула книгу и посмотрела на оскалившийся череп демона на обложке.       Поняв, что диалога не будет, Малек разочарованно сказал:       — Если что-то потребуется – обращайся. В старые добрые времена я бы диагностировал у тебя нервный срыв. Слишком апатично ведешь себя. Но спишем на акклиматизацию к жизни. Завтра я приду за тобой — и в твоих интересах быть готовой. Ты всегда была прилежной ученицей, Одри…       — Но на твои лекции не ходила, — Одри прямо посмотрела на лже-преподавателя. — До свидания, Малек.       — Благословенна ночь, Одри.       Он ушел, оставив девушку в столовой наедине с книгой.       

***

      Долго это одиночество не продлилось — черным вихрем в столовую ворвалась огромная собака.       — Бруно! — Одри, до этого изучавшая книгу, тут же отбросила ее прочь, не задумываясь, наказывают ли в этом гротескном мире за неподобающее отношение к религиозным текстам. Она вспомнила, что существуют и положительные эмоции.       — Мой хороший, о тебе тут заботились, когда я… Пока меня не было?       Пес ластился к хозяйке, и та, прикоснувшись к черной густой шерсти, наконец, позволила себе расслабиться — и разревелась как девчонка, прижимаясь к шее адского пса.       Именно так их застал Давид.       Он ждал ее возвращения и все равно оказался не готов.       Демон застыл в дверном проеме как мраморное изваяние. Не веря своим глазам, пытаясь успокоить рвущееся из груди сердце. Тело не слушалось, не хотело сорвать оковы оцепенения. Замерло перед неизбежным. И неизбежное наступило.       Почувствовав взгляд, Одри подняла заплаканные глаза. И поняла, что не может произнести ни слова. Чувства переполняли, искали выход — и не находили.       — Ведьмочка, — прошептал Давид, делая к ней робкие шаги. — Ведьмочка.       Он едва сдерживался, чтоб не сгрести Одри в охапку. Его любовь — сильная, пронзительная, громкая и демонстративная как сам Давид — всегда искала простые формы проявления. Но сейчас, впервые за все время, когда он знал Одри, демону стало страшно. Он боялся, что это мираж, боялся ее хрупкости, неустойчивости. Боялся, что все изменилось. И боялся последствий того, что сделал, ради того, чтобы однажды Одри вот так просто появилась в столовой.       — Давид… — Одри встала и сама сделала к нему несколько шагов. По ее щекам все еще текли слезы, но губы уже растянулись в улыбке, что придавало девушке немного безумный вид.       Впрочем, чем еще, как не форменным безумием все это было?       Давид наконец пришел в себя и сорвался к ней навстречу. Демон обнял свою девушку со всей силой.       — Одри, — шептал он ей в волосы, перемешивая слова с поцелуями. Она снова плакала — от переполнявших эмоций, — Одри, я люблю тебя, я так виноват, прости меня…       — Не стоит брать всю ответственность за случившееся на себя. Это решение было принято коллективно.       Одри узнала голос — немного огрубевший, полный искренней заботы — принадлежавший бывшему начальнику. Микаэль вошел в комнату и замер в нерешительности — как незадолго до этого Давид.       Одри нехотя разомкнула объятия с демоном — чтобы очутится в новых, с архангелом. Микаэль обнял ее деликатно, как хрупкую вазу. Одри было приятно — нежность и проявление чувств, несвойственные бывшему руководителю «Астреи», растрогали ее.       «Я все таки была важна для них».       — Где все остальные? — пытаясь отвлечься от нахлынувших чувств и не разреветься вновь, спросила девушка.       Мужчины помрачнели.       — Фелония и Кассиэль на задании, — сглотнув, ответил Микаэль. — Рафаил еще не в курсе.. о тебе, он скоро подойдёт.       «Он не смотрит мне в глаза».       — На задании? — Одри впервые обратила внимание на одежду своих... коллег? Спасителей? Друзей? Оба были в черной полувоенной форме с нашивками на рукаве. Как… как у нацистов во Второй Мировой.       Давид перехватил ее взгляд:       — Ведьмочка, все изменилось. Небеса нас предали, — он ненадолго умолк, собираясь с силами, — А Шепфамалум протянул руку помощи.       — И мы ее приняли. На кону стояло слишком многое. Твоя жизнь…       Одри присела на стул. Она не хотела понимать, но поняла.       — Тогда… Если цена была так высока… Зачем вы вообще меня воскресили?       Память услужливо подбросила психиатру, однажды уже лишившемуся лицензии, информацию о пяти стадиях принятия. «Это было отрицание».       

***

      Когда Одри уснула, Давид ушел. Она еще была дезориентирована и последние новости стали большим потрясением. Она много плакала, потом молчала. Даже возвращение Фелонии и Кассиэля не помогло Одри до конца прийти в себя. Встречу с ослепшим Рафаилом хотели отложить — но девушка настояла. В другой ситуации Давид бы заревновал к тому, как нежно ангел касался лица его Одри, но тут даже такой собственник как он понял: никакого смутного подтекста в их нежности не было. Только общая боль, которую Рафаил выразил не словами, а прикосновениями.       Одри взбодрилась и как будто ненадолго вернулась к своей психиатрической практике, чтобы убедиться — серьезная физическая травма Рафаила не повлияла на его ментальное здоровье. Он преувеличенно серьезно ответил на вопросы какого-то теста, но уверял, что не лукавил. Ему поверили.       Одновременно с этим Давид чувствовал ее злость. Он следил за каждым ее движением и считал вздохи, стараясь при этом быть ненавязчивым. Импульсивное желание украсть и спрятать свое сокровище демон подавлял, как мог. Давид внутренне умирал от желания касаться ее, но слишком боялся навредить или сделать что-то неправильное.       «Слово дня не воскрешение, хрупкость».       Одри держалась, а он готовился к взрыву. Которого не последовало. Засыпала девушка спокойно, держась за руку своего демона — по-детски беззащитно, что оставляло ему простор для надежды на будущее. Совместное будущее.       Изначально Давид хотел остаться на всю ночь — охранять ее покой, но в итоге делегировал это задание верному Бруно. Вид спящей Одри был для него невыносим — напоминал о тех бесконечных часах… днях… неделях… месяцах…, которые Давид провел у хрустального гроба.       А может он обманывал себя, и причина была в другом? Давящее чувство вины не позволяло демону и мгновения счастья, а находиться рядом с Одри было счастьем в чистом виде.       Или боялся не устоять перед искушением и попытаться забрать ее — у тьмы, у Шепфамалума, у всего этого мира. Чтобы создать собственный — спокойный, уединенный, вдали от всех тревог и Апокалипсисов.       «Нет. Нельзя. Она не готова».       Давид покачал головой и открыл дверь в свою «келью» — так он характеризовал свое новое обиталище. Комната была безликой и абсолютно не передающей сути и вкуса демона. Ему это и не было нужно — когда Одри умерла, он и сам умер. Какая разница мертвецу, где спать, что есть и кого убивать?       В комнате кто-то был. Мужчина средних лет в офисном костюмчике сидел на строгой армейской кровати, заправленной серым покрывалом, и всем своим видом излучал дружелюбие.       — Ну, надо же, будущий Повелитель ада, я уже заждался! Но вас можно и подождать! Я Кроули и вы мне кое-что должны.       — Убирайся.       — Вежливость нынче не в чести. Впрочем, я сам виноват — вломился, не спросив разрешения.       — Убирайся.       — Я понял, — странный демон посерьезнел. — Придется все-таки учить вас манерам, юноша. Не пристало руководителю вести себя так импульсивно.       Дверь позади Давида захлопнулась, а сам Давид одним прыжком преодолел расстояние до кровати, готовясь расправиться с незваным гостем. Он дал ему возможность уйти. Теперь время разговоров закончилось.       Незнакомец исчез.       — Я тут, — его голос раздался из шкафа. Давид зарычал и попросту оторвал дверцу. Чтобы увидеть в шкафу лишь склад безликой формы.       — Уже не там, — тот, кто назвал себя Кроули, снова был на кровати, но уже не сидя, а лежа, растянувшись в полный рост и закинув ноги в начищенных штиблетах на подушку. — Мы будем играть в догонялся или поговорим?       — Что тебе нужно?       — Во-о-от. Наши отношения теплеют, в них появляется конструктив, — Кроули как-то особенно похабно облизал губы, выделяя слово «отношения» и Давида передернуло. — Я бы формулировал иначе. Это нужно тебе. И твоей драгоценной Одри.       — Если ты к ней приблизишься…       — И в мыслях не было. Давид, я на вашей стороне. Меня тронула история великой любви, которая победила даже смерть. Тут конечно все с подвохом. С червоточинкой. Но факт остается фактом. Amor vincit omnia.       Давид атаковал внезапно, но снова опоздал. Не поздоровилось подушке — перья из нее клочьями разлетелись по всей комнате.       — Пу-у-ф, — ехидный демон, оказавшись позади Давида, смахнул перышко с его плеча. — Решил в ангелы заделаться? Нынче это невыгодно. Хотя, умением выбирать сторону ты никогда не отличался.       — О чем ты хочешь поговорить?       — Ох, юноша… Помните, сделку, которую вы заключили недавно? Так вот, я ее перекупил и теперь являюсь ее официальным держателем. Поверенный, так сказать. И одновременно — акционер с контрольным пакетом.       — Почему сейчас? — вырвалось у Давида.       — Потому что сейчас тебе есть, что терять. А еще нужно что-то предложить вашей будущей Повелительнице, чтоб чувствовать себя не так погано. Какое-то будущее более-менее основательное, а не хижину в лесу с тьмой в придачу. Давайте поговорим как деловые люди… Вы же юрист?