16. Скворечник

— Господин, Вы не поможете мне достать змея? Ли Ляньхуа, неспешно прогуливавшийся по саду, оборачивается и встречается глазами с младшим ребёнком семьи Фу: малыш смотрит на него боязливо и всеми силами старается казаться храбрее, чем есть. Ли Ляньхуа переводит взгляд на старый дуб, в заметно поредевшей кроне которого застрял аляповато раскрашенный бумажный дракон. — Конечно. Он не хочет использовать свою и без того истощённую ци ради такой мелочи — достаточно с него ошибок молодости, — а потому легко подпрыгивает к нижней ветви, после чего самым неблагопристойным образом вскарабкивается выше, цепляясь за выступы толстой коры и основания раскидистых ветвей. Держа в поле зрения ориентир, он вслепую нашаривает ногой опору — сперва та ощущается надёжной и удобной, но при попытке перенести на неё вес самым подлым образом срывается. Ли Ляньхуа чудом не обрушивается вниз, крепко вцепившись в ствол — до его слуха доносится тяжёлый лязг и ошеломлённый выдох. Он хочет посмотреть под ноги, чтобы выяснить, что случилось, но в данном положении это неудобно — он отбрасывает эту мысль и, ловко подтянувшись, взбирается дальше. Он спрыгивает на землю спустя время, которое любому нетерпеливому ребёнку покажется вечностью. — Извини: мне пришлось порвать верёвку, иначе я не смог бы его оттуда снять, — мягко произносит он, крутя в руках помятого змея, и обращает внимание на покорёженный скворечник, который младшенький Фу пугливо прижимает к груди: вот на что он опрометчиво пытался встать. — Всё в порядке? — Д-да, — кивает тот, нерешительно принимая добытый для него трофей. — Спасибо большое, господин. — Не за что. Кажется, я ненароком сломал птичий домик? — Ли Ляньхуа присаживается на корточки. — Давай, я починю его. Я неплохо умею обращаться с древесиной, — он подносит раскрытую ладонь, предлагая отдать ему пострадавший скворечник, но малыш только крепче прижимает тот к себе и отчаянно мотает головой. — Н-не нужно, — лепечет он. — Я-я попрошу старшего брата починить. Не б-беспокойтесь, я скажу, что это я нечаянно сломал, он на меня не будет злиться, — ясные детские глаза, взирающие на Ли Ляньхуа, искрятся невинностью. Лекарь сперва сохраняет зрительный контакт, словно выискивая что-то на дне переливающейся радужки, после чего понимающе улыбается и встаёт. — Обманывать близких нехорошо, — в его голосе нет и тени упрёка: как он может ругать других за проступки, коими грешит сам? — Старайся играть со змеем на открытой местности, тогда он не зацепится за деревья и крыши, — невесомо похлопав мальчика по спине, он неспешным шагом продолжает свою прерванную прогулку.

🪷

— Ли Ляньхуа! В полусне он хмурится и пытается спрятаться под одеялом, однако это его не спасает: слишком лёгкая для здорового человека туша плюхается рядом, плечо крепко стискивают и принимаются беспощадно трясти. — Ли Ляньхуа, хватит спать! Ты должен мне помочь! — Ничего я тебе не должен, поганец, — невнятно бурчит раздосадованный лекарь: вот же бессовестная молодёжь… — Моя нефритовая подвеска пропала! — в голосе Фан Добина проскальзывает неподдельная тревога, и это заставляет Ли Ляньхуа нехотя разомкнуть веки. Он долго щурится, прежде чем его зрение приобретает чёткость и являет взору Печального Господина, в данный момент как никогда оправдывающего свой титул крайне унылым выражением лица. — Почему ты решил, что с ней что-то случилось? — Ли Ляньхуа прячет зевок и неуклюже садится, нечаянно задевая коленом бедро бесцеремонно занявшего часть кровати вторженца. — Потому что она всегда лежит рядом с моими одеждами, куда я кладу её перед сном, — с жаром объясняет тот. — Я делаю так годами, я не мог положить её в другое место. Её украл тот самый воришка, из-за которого мы здесь, — он сердито сжимает челюсти: ему с самого начала не нравилось это задание. Он же лучший среди сыщиков! Он должен расследовать громкие преступления и наказывать опасных злодеев, а не заниматься мелкими кражами и бытовыми спорами соседей! Теперь ещё и он сам оказался потерпевшим! А ведь Фан Добин как мог отнекивался, долго споря с Бай Цзянчунем, но Фобибайши, в отличие от него, не купались в роскоши, а потому услаждающий слух звон серебра в присланном просителями Фу мешочке оказался для них куда убедительнее всех доводов. Истину глаголил отец, говоря ему, что неподкупных людей не бывает — Фан Добин и сам за вкусный ужин готов снизойти аж до уборки Лотосового Терема… — Ты догадался оставить на виду самую ценную свою вещь, в доме, где, как тебе известно, орудует вор? — Ли Ляньхуа подозревает, что демонстрируемый им сейчас скепсис не очень хорошо сочетается с помятостью после сна. — Ба, да ты превзошёл самого себя. — Заткнись, — шипит Фан Добин, краснея от стыда и больно ударяя. — Вместо того, чтобы ехидничать, помоги мне её вернуть. Я знаю: ты уже давным-давно всё понял, стоило лишь пройти через усадебные ворота, и исключительно из вредности не делишься со мной информацией, но я боюсь, что подвеску успеют продать, пока я топчусь на месте, и потом уже не смогу её отыскать… — Погоди-погоди, — перебивает Ли Ляньхуа. — Не спеши, я только проснулся. И ты слишком переоцениваешь мои навыки, — добавляет он, вяло сдвигая тёплое одеяло в сторону и спуская ноги с кровати: пол ожидаемо холодный. — Когда мы пересекли ворота, я понял одно: семья Фу действительно сказочно богата. — Не так уж и сказочно, — презрительно фыркает Фан Добин. — Моя мама может выкупить всё их поместье вместе с садом, и для неё это будет сравни обеду в дешёвом ресторане. — Ты опять думаешь не о том, — ласково улыбается Ли Ляньхуа и легонько щёлкает его по лбу; с трудом оторвавшись от постели, он отползает к шкафу с одеждой, чтобы привести себя в пристойный вид. Фан Добин озадаченно трёт ушибленное место, рассеянно уставившись на худую спину. — А о чём я должен думать? — Для начала — о приличиях, — Ли Ляньхуа многозначительно кивает в сторону двери. — А ещё можешь задаться вопросом, для чего вор крадёт вещи и почему только вещи, принадлежащие гостям — семья Фу владеет многими богатствами и драгоценностями, однако у них ничего не пропадает. Вор питает особую нелюбовь к приезжим? — вскидывает он бровь, доставая своё серо-синее платье: оно самое наименее потрёпанное во всём его гардеробе. — Или он руководствуется иными соображениями? Фан Добин хмурится, погружаясь в размышления, и Ли Ляньхуа, стоя посреди остывшего помещения и начиная замерзать, малодушно склоняется к тому, чтобы быстро переодеться в присутствии глубоко задумавшегося ученика, как дверь в его покои распахивается, являя удивительно бодрого для столь раннего утра Ди Фэйшена. — Вот ты где, — тот сразу находит растерянного Фан Добина. — Глава семьи просил передать, что ждёт тебя в своём кабинете: он хочет узнать, что тебе удалось выяснить за прошедший день, — он складывает руки на груди. — С каких пор ты у нас стал посыльным? — невесело усмехается тот, но поддразнивание получается пустым, без должного энтузиазма; он с вымученным стоном прячет лицо в ладонях. — Что я выяснил… — глухо бурчит он. — Что, по их мнению, я должен выяснить за полдня, когда на все мои вопросы прислуга отвечает одно и то же: никто ничего не видел, никто ничего не знает… — Так принято выполнять работу в Байчуань? — давит Ди Фэйшен. Фан Добин недобро посматривает на него через просвет меж пальцами. — Боюсь, что методы ведения дел союза Цзиньюань противоречат моим моральным устоям, — язвит он. — Однако если великому главе Ди есть, что сказать этому господину, я с радостью… — Я вам не мешаю, нет? — повышает тон Ли Ляньхуа, гневно уперев руки в бока. — Идите и найдите себе комнату, а мне дайте наконец одеться. Фан Добин от неожиданности резко выпрямляется; Ди Фэйшен удивлённо вскидывает бровь, словно обнаружить Ли Ляньхуа в его собственной спальне — что-то из ряда вон выходящее. — Кыш-кыш, — прогоняет их окоченевший лекарь, и соратники покорно ретируются, пока не огребли от сердитого товарища. Они решают подождать друга в зале для гостей, а оттуда уже разойтись; по дороге им встречаются сыновья семьи Фу — молодые люди обмениваются вежливыми поклонами. — Господин Фан. Надеюсь, Вам и Вашим друзьям хорошо спалось этой ночью, — учтиво, капельку подобострастно произносит старший, с восхищением взирая на юношу. Фан Добин собирается с духом и придаёт своим манерам присущей богатому отпрыску развязности, а голосу — нотку ленцы. — Я и мои спутники премного благодарны семье Фу за проявленное гостеприимство. Ещё раз приношу извинения, что причиняем вам неудобства, проводя здесь расследование. — Что Вы! Мы сами заинтересованы в том, чтобы защитить наше доброе имя, и готовы оказать любое содействие сыщикам Байчуань, — молодой человек едва не задыхается от волнения, но старается держать себя в руках. — Признаться, я наслышан об усадьбе Сотни Рек и её воспитанниках… Догадываясь, куда клонит наследник Фу, Фан Добин торопится прервать его речь: — Прошу прощения, но Ваш отец намеревался обсудить со мной некоторые вопросы касаемо случившегося — я как раз направлялся к нему и не хотел бы заставлять главу семейства ждать. Мы можем продолжить наш разговор в другой раз? — Конечно, — юноша снова кланяется. — Не смею задерживать. Фан Добин коротко кивает, бормоча благодарность, и продолжает путь, ускоряя шаг. Ди Фэйшен едва сдерживается, чтобы не закатить глаза, и следует за ним. — Что на тебя нашло сегодня? — ворчит он, когда они отдаляются на большое расстояние и заходят наконец в зал. Фан Добин сбрасывает с себя личину надменного нахала и снова скисает, падая на широкую скамью и переворачивая заранее подготовленную пиалу на низком столике, чтобы налить себе воды из кувшина — Ди Фэйшен садится рядом, и Фан Добин по привычке наполняет ёмкость и ему тоже. — Я зол, что на данный момент у меня нет ни одной зацепки, а с меня уже требуют отчётности, — тихо, но резко отвечает он, чеканя слова — Ди Фэйшен с интересом слушает: ему редко доводится наблюдать сопляка таким заведённым. — Кем они себя возомнили? За кого они меня держат? — Фан Добин залпом опрокидывает в себя содержимое, словно там не вода, а крепкое вино. — Я понимаю, что они заплатили немалую сумму, чтобы к ним отрядили одного из лучших, кем я и являюсь, но это не означает, что они купили меня, — Фан Добин сжимает челюсти и с жёстким стуком возвращает пиалу на стол. — На меня весь вечер смотрели не то с жалостью, не то с издёвкой, слуги определённо знают, что происходит, но держат рты на замке, как им и полагается. Их верность хозяевам, конечно, достойна похвалы, но будь они прокляты! Я лучше отправлюсь в логово отступников сражаться с обезумевшими дикарями, толку будет больше! — Как звучало прошение, доставленное в Байчуань? — помолчав, спрашивает Ди Фэйшен. Остыв после разгневанной тирады, Фан Добин угрюмо сцепляет руки на коленях. — Кто-то в поместье обворовывает гостей, что негативно сказывается на репутации семьи. Они подозревают своих соседей, поскольку никто из членов семьи Фу не испытывает нужды в деньгах и у самого семейства ничего не пропало. Госпожа Фу убеждена, что соседи из зависти хотят запятнать их честь. Я как раз собирался сегодня с утра побеседовать с ними… — …но? — Ди Фэйшен наклоняет голову. — Но обнаружил, что моя подвеска пропала, — признаётся Фан Добин, заламывая пальцы. Ди Фэйшен никак не реагирует на его признание, и Фан Добин со вздохом объясняет. — Подвеска из чистейшего нефрита, работа выполнена императорским мастером — моя мама целый месяц от отца не отставала, чтобы он воспользовался связями и договорился о заказе, — коротко и печально усмехается он. — Этот подарок она подготовила на моё совершеннолетие. Для меня эта вещь ценна не только сама по себе, но и как напоминание о доме и родителях. Сегодня утром я не смог найти её и потратил немало времени на поиски, так что пока ещё… — Господин Ли, прошу, сюда, — раздаётся позади тонкий детский голосок; Фан Добин и Ди Фэйшен вместе оборачиваются — младший сын семьи Фу смотрит на них глазами напуганного оленёнка и придерживает двери, через которые неспешно вплывает Ли Ляньхуа, облачённый в относительно новые одежды спокойного тёмно-синего оттенка — кажется, Фан Добин всего раз видел их на нём, после истории со свадебным платьем и купанием А-Фэя в пруду. Не то чтобы он запоминал чужие наряды, но, приученный встречать людей по одежде, непременно обращал внимание, а цвета, отличные от зелёного, в гардеробе Ли Ляньхуа мелькали не так уж часто. — Спасибо, Фу-эр, — Ли Ляньхуа мягко улыбается. — Этот дом такой большой, немудрено заблудиться. Ты меня выручил, — он лезет в рукав и достаёт оттуда конфету. — Держи. Услуга за услугу. Если тебе в чём-то понадобится моя помощь, не стесняйся спрашивать, хорошо? Мальчик заторможено кивает, принимая угощение, и исподтишка косится на Фан Добина — тот пытается выглядеть дружелюбно, но, похоже, только больше смущает ребёнка, и малыш, вжав голову в плечи, спешит покинуть их разношёрстную компанию. Фан Добин снова обиженно надувает губы, наполняя водой третью пиалу — для Ли Ляньхуа. — Какие планы на сегодня? — интересуется тот, забирая подаяние и отпивая. — Зависит от того, собираешься ты мне помогать или нет, — выдаёт Фан Добин. Ли Ляньхуа удивлённо вскидывает брови, после чего глубоко вздыхает. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — он складывает руки на груди, откровенно защищаясь. — Указал тебе на преступника? Я прибыл сюда в одно время с тобой, — напоминает он, — и обладаю ничуть не большими сведениями, нежели ты. Откуда я могу знать, где твоя подвеска, если даже не представляю, кто её украл? Фан Добин, вынужденный покориться его строгой логике, сердито цыкает и раскачивается, пытаясь унять раздражение. — Тогда я схожу к соседям и постараюсь разузнать что-нибудь у них, раз уж они у четы Фу главные подозреваемые, — объявляет он и поднимается, нервно поправляя складки платья и порывисто хватая меч; по направлению к выходу во двор юноша пыхтит, словно только что вылупившийся огненный дракон. — Не забудь зайти к главе семьи, — окликает его в спину Ди Фэйшен. — Да помню я! — огрызается Фан Добин, резко поворачивая в обратную сторону, отчего его длинный хвост вместе с вплетёнными в него, украшенными серебром нитями подлетает вверх. Ли Ляньхуа поджимает губы, смотря ему вслед. — Почему ты ему не сказал? — спрашивает Ди Фэйшен, сочтя, что Фан Добин ушёл достаточно далеко от них. — Потому что его подвеска в самом деле никуда не денется, а он должен привыкать обращать внимание на детали, — бормочет Ли Ляньхуа. — Чему вообще учат в Байчуань?.. Очевидно же, что их тактика абсолютно нежизнеспособна и не применима на деле. Поразительно, что они вообще до сих пор умудряются эффективно работать как организация. Ди Фэйшен усмехается. — Насколько я помню, Ли Сянъи не слишком приветствовал начитанность и предпочитал практику теории, отчего последователей Сыгу каждый в Цзянху опознавал по отсутствию манер. — Ли Сянъи терпеть не мог лицемерие и полагал вежливость пустой тратой времени, — соглашается Ли Ляньхуа, неодобрительно щурясь. — Но это не означает, что он приветствовал явный идиотизм!

🪷

К ночи Фан Добин практически превращается в бешеную собаку: он потратил драгоценный день и уйму энергии на пустые разговоры, из которых практически ничего не удалось выяснить, а потому сейчас мечтает лишь послать всех в Диюй и даже готов самолично поджечь фитиль, чтобы вся округа с её скрытными обитателями горела синим пламенем. Он возвращается довольно поздно, пропустив ужин — к счастью, он успел перекусить в обед, а потому способен дотерпеть до утра. Проходя мимо покоев, примыкающих к его собственным, он замечает внутри свет — Старый Лис ещё не лёг спать. Фан Добин колеблется, должен ли он зайти, чтобы поделиться скупыми идеями и выслушать очередной ряд насмешек, когда толкает дверь в свою комнату, и взгляд его тотчас устремляется к предмету, лежащему на столе. Его нефритовая подвеска. — Ли Ляньхуа! — врывается он к другу, наплевав на правила этикета. Ли Ляньхуа, по всей видимости, потихоньку готовился отойти ко сну: его верхние одежды аккуратно сложены, волосы распущены, в изящных руках ютится книга из хозяйской библиотеки. — Не спальня, а проходной двор… — стонет тот, роняя чтиво на колени. — Чего ты раскричался посреди ночи? Фан Добин суёт ему под нос обнаруженную подвеску. — Как ты это объяснишь? — шипит он. Ли Ляньхуа изображает удивление и радость, но Фан Добин не верит ему ни капли. — О, так ты нашёл её? Поздравляю! — Нет, — выплёвывает он. — Я весь день разбирался с их недалёкими соседями и хитрыми слугами, а когда вернулся к себе, подвеска лежала на месте! — Может, вору стало стыдно? — осторожно предполагает Ли Ляньхуа. — Он увидел, как сильно ты горюешь, и решил вернуть украденное… — Не морочь мне голову! — топает ногой Фан Добин; Ли Ляньхуа вздрагивает и непонимающе смотрит на него. — Признавайся: это ты её вернул? — Я? — окончательно опешив, переспрашивает Ли Ляньхуа. — Зачем мне это делать? — Вы с А-Фэем постоянно потешаетесь надо мной, пока я, как осёл, брожу кругами, — ругается он, цепляя подвеску на пояс. — С тебя станется подшутить надо мной, но при этом каждый раз, как я задаю тебе вопрос, я не слышу ни слова правды! Что толку разговаривать с тобой? — он грубо отмахивается и шагает прочь. — Если ещё хоть раз спрошу тебя о чём-нибудь, то я — последний дурак! — Мы через это уже проходили, — возражает Ли Ляньхуа, повышая голос, чтобы дозваться до удаляющегося друга. — Кого ты хочешь наказать подобными обещаниями? А ещё ты до сих пор не взял мою фамилию, сорванец! — Спокойной ночи, шарлатан! Ли Ляньхуа оскорблённо фыркает: вот и относись с добром к людям! Он пытается вернуться к чтению, но не может сосредоточиться: надуманная обида Фан Добина лишила его душевного равновесия. Он рассеянно потирает подушечками пальцев расписанную золотом обложку, в десятый раз перечитывая одну и ту же строку и не воспринимая из неё ни слова; с обречённым видом откладывает книгу, накидывает на плечи верхнее одеяние и выходит из комнаты.

🪷

После бессонной ночи, в течение коей Фан Добин непрестанно пытался собрать воедино имеющуюся информацию и выяснить, кто же ворует вещи и по какой причине, чтобы утереть нос одному вредному и заносчивому умнику, он всё же приходит к некоторым соображениям, но в его нестройной схеме произошедшего слишком много белых пятен — это не даёт ему покоя. Настроение во время завтрака омрачено минувшей ссорой: Ли Ляньхуа с присущим ему мастерством игнорирует существование Фан Добина, ограничившись сухим приветственным кивком, зато весьма тепло общается с младшим ребёнком семьи Фу; несостоявшегося же сыщика берёт в оборот старший из сыновей, засыпая вопросами о Байчуань и Фобибайши, едва ли не на коленях умоляя поделиться деталями уже раскрытых им случаев и восторженно глотая каждое слово — от такого количества внимания Фан Добину становится неловко. Он замечает недовольные взгляды, которыми обменивается супружеская пара, а также их наигранное безразличие, призванное замаскировать то, как чутко они прислушиваются к беседе молодых людей, и старается не давать прямых ответов, оправдываясь, что не имеет права разглашать чужие секреты. Ди Фэйшен, вопреки обыкновению, сегодня не услаждает их взоры своей кислой миной: посреди ночи он молча исчез и пока ещё не успел вернуться. Фан Добин подозревает, что Ли Ляньхуа прекрасно осведомлён, куда и зачем подевался их немногословный товарищ, но поглоти его бездна, если он с ним заговорит. Ближе ко второй половине часа змеи к главе семейства прибегает управляющий и, расшибая лоб о пол, передаёт тревожные новости: рано утром неизвестный устроил погром в пригородной усадьбе, ничего не украл и никого не умертвил, но владельцу следует как можно скорее прибыть на место, дабы оценить масштаб причинённых бедствий, чтобы рабочие могли приступить к ремонту до начала сезона проливных дождей. Причитая и охая, муж с женой в панике собираются, принося гостям тысячу извинений — Фан Добин сперва порывается поехать с ними, убеждённый, что могли остаться следы, указывающие на злодея, однако то, насколько незаинтересованным и даже скучающим выглядит Ли Ляньхуа, ничуть не удивлённый случившимся, вынуждает его в последний момент прикусить язык. Он поклялся, что ни о чём больше не будет его спрашивать, но это не означает, что он не будет ориентироваться на его мнение при расследовании. В поисках старшего сына четы Фу, которого оставили за главного на время отсутствия отца и матери, Фан Добин пересекает сад, где внезапно обнаруживает Ли Ляньхуа с младшим из детей, а также Ди Фэйшена, невозмутимо стоящего рядом: кажется, несносный врун обучает малыша стрелять из лука. В горле комом застревает возмущение: подумать только, Фан Добину приходилось так много ухищряться, увещевать часами, чтобы принудить наставника выполнить хотя бы малую часть своих обязанностей, а какому-то малолетке даром досталась такая благодать! Похоже, Ли Сянъи по-прежнему благоволит исключительно детям. Твёрдо вознамерившись разрушить их прекрасную умиротворённую идиллию, Фан Добин направляется в их сторону. — А-Фэй, — окликает он, держась надменно, — скажи ему, что стойка неправильная. — Сам скажи, — хмурится Ди Фэйшен, недоумевая, что нашло на юношу на этот раз. — Неправильная? — в недоумении мальчик переводит взгляд с одного взрослого на другого. Фан Добин подходит вплотную и присаживается на корточки, чтобы вежливо скорректировать положение плеч и рук ребёнка. — Держи локти выше: поначалу ты будешь сильно уставать, но такая позиция обеспечит тебе большую свободу действий и снизит вероятность повреждения связок, — напутствует он; младший Фу послушно исправляется, его конечности мелко трясутся от напряжения. — Да, так гораздо лучше. — Разве тебе не нужно проводить расследование? — занудно уточняет Ди Фэйшен. Ли Ляньхуа не вмешивается, испытывая куда больше беспокойства по поводу вылезшей из кромки рукава нитки, нежели из-за демонстрации его некомпетентности касаемо стрельбы из лука — Фан Добин криво усмехается. — Я не мог уснуть ночью, — он намеренно выдерживает паузу, прежде чем продолжить, — так что у меня было время всё тщательно обдумать. Любого другого его трюк, которому он научился у Старого Лиса, наверняка провёл бы, однако Ди Фэйшен, как и раньше, ни капли не впечатлён, а Ли Ляньхуа с разрывающим сердце тяжёлым вздохом прекращает теребить ткань одеяния и прибивается невидящим взглядом к дереву в нескольких чжанах от них, на ветвях которого повисла оборванная бечёвка. Впрочем, на кое-кого их игра всё же оказывает влияние. — И В-вы… Вы знаете, кто украл вещи? — дрожащим от волнения голосом спрашивает Фу-эр; Фан Добин бегло озирается и указывает ему вдаль. — Не так быстро, младший братец. Если попадёшь вон в то дерево — я отвечу тебе, нет — уж извини. Он делает это в расчёте на то, что ребёнок промахнётся, однако даже если стрела непостижимым образом угодит в цель, он всё ещё сумеет выкрутиться: его ведь не просили назвать имя. Ребёнок по непонятной причине кажется ужасно встревоженным, будто на грани слёз, но тем не менее долго и упорно примеряется, помня о данных ему советах, и отпускает тетиву. Стрела взлетает выше необходимого, её полёт неровный, ветер срывает навстречу ей с ветви листок — металлический наконечник непрочно впивается в подвешенный на стволе дерева скворечник. Фан Добин присвистывает, про себя недоумевая, как стрела вообще смогла преодолеть такое расстояние — оно не большое, однако детских сил не должно было хватить для выстрела. — Недурно, — хвалит он, на мгновение забывая, что обещал в качестве награды. — Если в будущем продолжишь усердно тренироваться, то вскоре… Его прерывает резкий треск и взметнувшийся за ним грубый, тяжёлый лязг — Ли Ляньхуа вздрагивает от звука, Ди Фэйшен недовольно хмурится, а Фан Добин так и замирает с нелепо открытым ртом, наблюдая, как вместе с нижней, отломившейся из-за стрелы половиной птичьего домика на землю осыпаются разнообразные драгоценности, теряясь в пёстрой гамме опавших листьев. Младший Фу роняет лук и крепко вцепляется в подол светлых одежд Фан Добина, едва не сбивая его с ног. — Господин, пожалуйста, не сажайте моего брата в тюрьму! — жмурится он: жгучие слёзы неприятно щиплются. — Он… Мы… Он не желал никому зла! Все эти гости, что приезжали к нам, они ведь богатые люди, для них эти мелочи ничего не значат! Если бы кто-то из них действительно расстроился из-за пропажи, я бы обязательно всё вернул, как вернул Вам Вашу подвеску от мамы... — он горестно шмыгает носом, но не выпускает из маленьких ручек плотную ткань, уставившись в землю и не видя ошеломлённого лица Фан Добина. — Он… Он так хотел попасть в Байчуань, но мама с папой против, они презирают их… Поэтому он придумал этот план, чтобы потом отдать эти украшения их владельцам и зарекомендовать себя как способного сыщика… Фан Добин теряет дар речи и даже не сопротивляется, когда ребёнок льнёт теснее, словно боясь, что стоит ему отпустить его, как Печальный Господин сорвётся с места и в порыве праведного гнева разрубит старшего сына семьи Фу на кусочки. В его беспокойной голове наконец всё встаёт на свои места: явное нежелание слуг разговаривать с ним, продиктованное отношением хозяев к представителям усадьбы Сотни Рек; дотошность, с которой глава семьи устраивал ему допросы, будто стремясь доказать, что Фан Добин совершенно бесполезен и только впустую тратит здесь своё и чужое время; слова Ли Ляньхуа, что преступник из чувства стыда принёс ему обратно его нефритовое украшение… Фан Добин в растерянности таращится на друга, который в свою очередь с сочувствием взирает на перепуганного ребёнка: получается, Старый Лис не врал, а Фан Добин в очередной раз его не услышал, ещё и несправедливо обвинил. Неудобно вышло. Ли Ляньхуа поднимает глаза и встречается с ним взглядом; Фан Добин размыкает губы, слова готовы сорваться у него с языка, как затылок пронзает осознание — стрела так неровно летела, потому что ею управляла ци! И учитывая, что Ли Ляньхуа вряд ли станет использовать свою скудную внутреннюю энергию ради подобных трюков, расколовшийся скворечник — дело рук Ди Фэйшена. Выходит, они оба всё давно поняли! И опять с ним ничем не поделились! Фан Добин резко захлопывает рот, и лицо его мгновенно принимает сердитое выражение; Ли Ляньхуа едва заметно улыбается его немому укору и отходит к дереву, чтобы с любопытством покопаться в драгоценностях. Фан Добин выпускает воздух сквозь плотно стиснутые зубы. — Для начала успокойся, — просит он младшего Фу — или себя, — отцепляя того от своих одежд. — То, что вы с братом натворили, конечно, плохо, но едва ли тянет на серьёзное преступление, так что прекрати плакать. Самое худшее, что вас ждёт — строгий выговор от родителей и указ Цзи Ханьфо никогда не принимать вас в ряды служащих Байчуань. — Но ведь это мечта моего старшего брата! — снова вскидывается мальчик, и Фан Добин спешит остудить его пыл. — Я сказал: «самое худшее». Мне сперва нужно побеседовать с твоими родными, после чего я смогу принять решение. На самом деле, он понятия не имеет, как поступить в сложившейся ситуации: Фан Добин пусть и осуждает выбранный старшим сыном семьи Фу метод, он прекрасно понимает его искренний напор любыми правдами и неправдами попасть в Байчуань, а тот факт, что дети вернули подвеску, как только узнали, насколько она дорога ему, служит своего рода смягчающим обстоятельством, выступая в защиту безобидности помыслов несостоявшихся преступников. Ли Ляньхуа приближается к ним, держа в ладонях груду украшений — Ди Фэйшен протягивает ему мешочек, куда они и сваливают всё в кучу; наблюдая за этими двоими, что без слов понимают друг друга, Фан Добин вдруг догадывается, куда посреди ночи пропал грозный глава Ди и кто устроил погром в усадьбе под городом, чтобы выпроводить чету Фу из поместья и дать возможность детям признаться.

🪷

По дороге в Лотосовый Домик терпение Фан Добина окончательно иссякает. — Ли Ляньхуа! — окликает он. Подлец никак не реагирует, и Фан Добину приходится ускорить шаг, чтобы поравняться с ним. — Эй, ну хватит! Сколько ещё ты собираешься дуться? — Последний дурак, — не повернув головы, бесцветно отвечает Ли Ляньхуа, вынудив Фан Добина оторопеть; однако вскоре тот вспоминает свои собственные слова и фыркает. — Ну, хорошо, ты был прав, а я ошибался, — закатывает он глаза. — Теперь доволен? — Упёртый идиот, — раздаётся всё так же бессердечно. Фан Добин чуть не подпрыгивает от возмущения. — Прекрати обзываться! Ладно, признавайся, что ты хочешь, чтобы я сделал? Приготовил ужин? Сочинил стихотворение, восхваляющее твои таланты? Поклонился трижды до земли? Купил тебе новую метлу? Что? Ли Ляньхуа удостаивает его разочарованным взглядом и награждает глубокомысленным односложным изречением древних даосских мудрецов: — Балбес. — А-Фэй! — потерпев сокрушительное поражение, Фан Добин обращается к безуспешно прячущему смех Ди Фэйшену, идущему позади. — Скажи ему, чтобы он перестал! — Сам скажи, — хмыкает тот: только арбуза в руках не хватает. — Он меня не слушает! — Так ты первый начал…