Часть 2

С другой стороны, стоило ли винить её саму? Нет. Она не сожалела о своём бунте. Она не желала быть тенью Адама, вечной спутницей, чьё мнение ничего не весит. Её уход был неизбежен. Люцифер тогда был другим. Совершенно другим. Не павшим царём, а мятежным ангелом с огнём в глазах. Он был нежен, когда говорил о мечтах, и так пылко рассказывал, как они изменят всё. Он рисовал картины мира, построенного на свободе и равенстве, где её воля будет законом, а не нарушением. Она верила ему. Без тени сомнения. Но всё изменилось с рождением Чарли. А после — с первыми настоящими проблемами. Иллюзии рассыпались, как прах. Она увидела, что за пламенными речами не стояло ничего, кроме... красивых слов. Он не мог управлять, не мог принимать трудные решения, не мог быть опорой. Он мог только мечтать. И это было так обидно, так унизительно. Телефон звонил постоянно. Это была Чарли. Но Лилит не брала трубку. В глубине души шептала: «Пусть твой отец с тобой и развлекается. Он даст тебе сказки, а мне больше нечего тебе дать». Она отгораживалась от их общего прошлого, от их общих проблем. Открыв глаза, она увидела Адама. Он вернулся с очередной «зачистки» и с тем же наслаждением рассказывал о событиях в Аду. Упомянул он и о её дочери — о том, что Чарли затеяла какой-то дурацкий «отель» для искупления грешников. Лилит сжала губы. Чарли — вылитый отец. Такая же мечтательница, живущая в мире воздушных замков. Но Лилит не хочет вдаваться в подробности. Не хочет снова погружаться в этот хаос. Её дочь уже взрослая. Пусть её «заботливый» отец теперь и разбирается с последствиями их общих иллюзий. Теперь она смотрела на Адама иначе. Речь шла не о внезапно вспыхнувших чувствах — нет, это было что-то иное, более сложное и трезвое. Что-то, отдалённо напоминающее уважение. Он был лидером. Лидером экзорцистов, который не просто отсиживался в своём Раю, а брал на себя ответственность и делал свою работу. Жалела ли она грешников? Абсолютно нет. Это не она толкала людей на преступления, не она заставляла их совершать подлости. Их выбор — их проблемы и их расплата. Адам же... Адам гордился этими зачистками. И впервые за долгое время Лилит позволила себе внимательно всмотреться в него. В его золотые глаза, освобождённые от маски, в его улыбку — неподдельную, почти дикую, полную радости от осознания собственной силы. Она слушала его речь, густо пересыпанную матом, и в этом не было ни капли того слащавого пафоса, что вечно витал вокруг Люцифера. Это была речь грубая и честная. И самое главное — его армия слушалась его. Они следовали за ним не из страха, а с явным почтением. Он умел вести за собой. В этом хаосе мироздания, где Люцифер мог лишь красиво рассуждать о свободе, Адам действовал. Он был столпом, пусть и покрытым кровью, но незыблемым. И да, теперь она смотрела на него по-другому. Она видела в нём не просто бывшего мужа а силу. Принципиальную, возможно, даже чудовищную в своём фанатизме, но — настоящую. А в их мире, как она горько убедилась, только это и имело вес. – Что, сожалеешь? Хочешь вернуться ко мне? – Адам произнёс это с громким смехом, его золотые глаза насмешливо сверкали. На её устах играла лёгкая, почти невидимая улыбка. –Мечтай, – фыркнула она, но в её голосе не прозвучало ни капли прежней злобы. Лилит медленно провела взглядом по его фигуре, и на её губах заиграла более острая, ядовитая улыбка. Она перехватила подачу, её голос стал низким и насмешливым: –А что, Сам? Может, это как раз у тебя чувства проснулись? Или ностальгия? – она сделала театральную паузу. – Иначе зачем тебе каждый раз искать меня здесь, чтобы похвастаться своими победоносными зачистками? Ждёшь моего одобрения? Она видела, как на долю секунды его самоуверенная ухмылка дрогнула, сменившись лёгким замешательством. Но Адам быстро пришёл в себя. –Да иди ты, – отмахнулся он, но в его смехе уже слышалась фальшивая нота. И пока он отшучивался, в голове у Лилит засела крошечная, острая мысль: «А ведь он так и не ответил по существу...