Часть 3

Он приходил снова и снова. Шутил, рассказывал о своих «подвигах», и обстановка между ними становилась на удивление... лёгкой. После этих разговоров тяжёлые мысли о прошлом и тоска отступали, словно их смывало тем самым тихим океанским бризом. В один из таких вечеров Адам, с некоторым сарказмом, но довольно подробно, рассказал, как их Чарли выступала на небесном суде. О её отеле, о тех безнадёжных грешниках, в которых она верила. Лилит слушала, не перебивая. Где-то в глубине души шевелилось неприятное чувство – возможно, это было неправильно, что она, мать, не попыталась объяснить дочери суровые законы мироздания. Не предупредила её о жестокости и Рая, и Ада. Но почти сразу же накатывала привычная апатия. «Пусть это теперь будет заботой Люцифера. Его иллюзии – ему и разбираться». – Лилит. Он позвал её, выдернув из тяжёлых раздумий. Она резко помотала головой, отгоняя наваждение. – Что? – буркнула она, уже с лёгким раздражением. – Ты просто пялилась на меня в упор, вот я и спросил. Что, Королева Ада, задумалась? – произнёс он с привычной лёгкой насмешкой. – Не смей называть меня так больше, – вырвалось у неё. Это была не просьба, а низкое, злое шипение. Этот титул был не короной, а ошейником, напоминанием о том, к чему привели её мечты о равенстве. Он поднял руки в жесте показной капитуляции, и в его золотых глазах мелькнула искорка задора. –Ладно, ладно, не шипи. Больше не буду. Когда он так сказал, её губы тронула лёгкая, почти неуловимая улыбка. Чёрт возьми, почему-то эти их лёгкие, ни к чему не обязывающие встречи стали для неё отдушиной. Всё стало ещё страннее, когда он взял в руки гитару и пальцы сами вспомнили мелодию из сада Эдема. – А ты не изменился в своей игре, – произнесла Лилит, и в её голосе не было привычной колкости. Было лишь лёгкое, почти ностальгическое признание. И да, где-то в глубине – крошечная капля восхищения тем, как он остался верен даже таким мелочам. – Просто я предпочитаю постоянство, – парировал он, снова пытаясь подколоть её намёком на её бунт и бегство. Но на этот раз она не чувствовала обиды. Вместо этого с её губ сорвался тихий, непринуждённый смех. И в этот миг всё было просто: музыка, океан и странное перемирие между двумя людьми, которые когда-то были друг для друга всей вселенной. Под его приятную, знакомую музыку её веки начали тяжелеть. С какой-то стороны это было так... комфортно. Так безопасно. В этот миг ей не хотелось ни о чём думать — ни об Аде, ни о Люцифере, ни о прошлых ошибках. Существовали только звуки гитары, тёплый ветер и его спокойное присутствие рядом. Когда музыка смолкла, стало ясно — их встреча подошла к концу. И впервые за долгое-долгое время Лилит почувствовала не облегчение, а лёгкое, но отчётливое разочарование. Щемящее чувство в груди нашептывало вопрос: «А ты завтра придёшь?» Но она не произнесла его вслух. Её гордыня, верный и несгибаемый страж, не позволила. — Ладно, я пойду. Наверное... думаю, приду завтра, — словно прочитав её мысли, на прощание бросил он. Он обернулся, и его улыбка в последний раз озарила сумерки, прежде чем он ушёл. Лилит осталась одна, и тишина вокруг снова стала громкой. Она долго смотрела на пустое место рядом, всё ещё ощущая призрачное тепло от его присутствия. — Я надеюсь, что ты завтра правда придёшь, — прошептала она так тихо, что даже океан не услышал бы. И в этой надежде, робкой и непрошеной, таилось нечто большее, чем просто желание скоротать вечер. То было первое признание самой себе, что в её остывшем сердце снова зажглась крошечная искра — не к бунтарю, не к королю, а к человеку, с которым когда-то всё начиналось.