Она вновь перепила. Иллюзия победы.

— Я… — мешкается, что прекрасно видно по ней. Она ищет какой-то ответ, но всё ещё думает про ночь. — Но… — Без всяких «Но», Уокер, — демон устанавливает свои правила. — Мы обязаны. Твердит с такой уверенностью и всё ещё смотрит на девушку, что была отмечена им. На её лице встречаются волны беспокойства и смесь восторженности и неловкости, но его явно интересует кое-что ниже. Шея, ключицы, плечи, чуть ниже ключиц и снова шея. Везде его отметины. Как и его взгляд, каким он прожигает её полностью, из-за которого она смущается ещё больше, будто её какой-то важный и до жути постыдный секрет рассказали всем. Но она вспоминает ещё кое-что. Ночью он был везде. И ничто не ободряет дьявола с утра так, как рассматривание тела своей пассии, которая ночью извивалась под ним, на нем и с ним. Ночью испытывала все самые лучшие за ее жизнь эмоции. Ночью испытывала удовольствие, которое он обязан был дать ей ещё давно. Которое они давным-давно ещё должны были обрести оба. Вдвоём. Впервые. Таким нуждающимся друг в друге. Теперь навсегда. Где-то вдалеке всё ещё понимая, что он действительно для неё наркотик и она им одержима. Молча кивая, соглашается с поставленным им правилом, что так и хочется попробовать на вкус. Она хотела заречься об их статусах, но если ему действительно наплевать и он просто желает выйти с ней друг за другом, ногой в ногу, секундой в секунду из одной комнаты в общий коридор, то плевать и ей. И эти обкусанные до крови губы, что сейчас восстанавливают свои мягкие покровы тонкой кожи, которая, по мнению демона скоро вновь будет содрана, искусана и опробована. Будто он ненасытный хищник, нашедший себе жертву, но только она не жертва. И никогда для него не станет жертвой, пускай и чертовски обаятельно и соблазнительно выглядит во всех её нарядах. Закрытых, открытых, не важно. Чертовски привлекательно. А что бывает, когда он видит её в кожаной одежде… Взгляд оторвать невозможно. Он просто смотрит, восхищается её фигурой и становится одержимым ею. Словно в такие моменты его взгляд приковывают к ней навсегда, и он никак не может отвести, ведь если отведёт — перестанет жить. Грудь перестанет насыщаться кислородом, смешанным с её ароматом, а до ушей не будет доходить её звонкий и заливистый смех. Словно она та самая, которая всегда будет для него светом в его тьме или светом в конце туннеля. Будет всегда таким правильным ангелом днём и таким грешным демоном ночью. Ночью станет его музыкальным инструментом и нажимая на ноты, он будет играть на ней, на её чувствах, на её эмоциях, будет играть по её телу. Такому нежному, пластичному и эстетичному телу.

***

— Блять, Уокер, какого хрена?! — он злится. А это всегда до хорошего не доходит. Энергия, пропитанная едким никотином и кислыми, вязкими ягодами, начинает распространяться по всему огромному помещению Вагона, и он делает специально. Она обещала ему больше не пить так много, после их соревнования. Но выпила. И теперь его острая энергия, словно сильный яд, отравляет каждого присутствующего здесь. Как бы желая отрезвить их от этой чертовой идиотской жидкости под названием Глифт. Он не понимает, зачем она соврала. Ведь знает, как он ненавидит, когда ему лгут, как он злится по этому поводу, как становится невыносимым и нудным. И это её забавляет. Она смотрит прямо ему в глаза своим затуманенным разумом, отмечая, насколько он привлекателен, когда зол. Понимает, что он обязательно сейчас сделает ей выговор, ну или в лучшем случае сожжет взглядом. В худшем для статусов закинет её на плечо, и она довольная поедет на нём в школу. А потому самое время выпить ещё бокальчик небесного, обжигающего горло и греющего душу напитка. Так, чтобы уже окончательно снесло крышу, и она не понимала, какую чушь несёт. И пока он всё ещё прожигает её взглядом, она, расплываясь в самодовольной улыбке, тонкими пальчиками обхватывает бокал со светло-голубым небесным алкоголем. Сжимает кулаки, зная, что если она сейчас выпьет до конца, то он, наплевав на всё, просто заберёт её нахер отсюда. Ведь таким же пьянствующим, как и она без повода будет наплевать, захочет она иметь половую связь или нет, она же в таком состояние будет, в котором отказаться будет физически сложно. Он знает это по своему опыту, когда ещё не встретил её. Он будет сильно зол, что придётся её отрезвлять, затем наказывать. Ведь он дьявол, в конце концов. И демон, чьи глаза постепенно загораются красным, а на душу подходит ярость и гнев сильно недоволен, когда встречает дурманящий взгляд васильковых глаз, в которых пока что ещё не до конца виден пьяный разум Уокер, что поднимает бокал. Ещё больше расплываясь в победной и самоубийственной улыбке для неё, приговором для него. — Такого, Люций, — весело проговорив, она выжидает его реакцию. Он выгибает бровь, и она очень хорошо знает этот жест. А потому лишь прикрывая на долю секунды глаза, ухмыляется, примерно понимая, что её ждет. Он недоволен и держится на грани. А расслабленность в теле юной девицы начинает приобретать полную усталость. Знает, что после этого она точно станет заложницей любых его идей. Против она или нет. Она обязана. Отсалютовав бокалом, она, медленно всё ещё улыбаясь, подносит его к своим алым губам, которые только недавно покрылись новым тонким слоем нежной кожи из-за очередной шалости такого любимого ею демона. Всё ещё смотрит на него и постепенно тонет в жарких потоках адской лавы, он сделал ей больно днем. Она зализывает свою рану, точнее заливает её синим пламенем, которое запускает в свой организм, словно воду. Она жаждет его злости, жаждет его эмоций, действий, хочет его злого взгляда, желает стать для него объектом небольшой ненависти, смешанной с чем-то притягательным. Она знала, она ждала, когда он признает это. И она смотрит на это сейчас. Смотрит, как он злится, но не сможет причинить боли. Она будет смотреть, как он забирает её для чего-то, будет наблюдать за тем, как она ему не безразлична. Как нужна. Как притягивает, словно магнитом. Как ему не безразлично, что она перепила, и это сейчас был её план. Она всё смотрит. Таким лестным, хитрым и победным взглядом. Она не может выиграть его здесь, она уже выиграла. Победила его ещё в тот момент, как только почувствовала его кислую и горькую энергию вне Вагона. Как специально выпила ещё парочку бокалов Глифта перед его заходом. Она победила его, когда передала через Мими, что будет здесь пить. Она смотрит на него и медленно глоток за глотком пьёт, смотря ему в глаза. Васильковое поле и маковое поля встретились, явно не зная, что им дальше делать и кто перейдёт за границы дозволенного места. Вот только маковое поле яро воспламеняется, когда синяя жидкость за раз перетекает из бокала в хозяйку васильковых глаз. В его груди становится что-то саднящее напротив злости, и они вот-вот столкнуться в неравной битве, где злость явно победит. Её больше, а ещё больше проблемной Уокер, у которой сейчас не всё в порядке с мозгами будет. И по её глазам это уже видно. Она слишком расслабленно смотрит на него. Глифт подействовал раньше положенного. А из рук выпадает бокал и сама она чуть ли не падает. Она ухмыляясь, опирается о стол с напитками, а он лишь закатывает глаза, понимая, что даже злость с саднящим чувством перестают биться друг с другом и просто отступают на чувству недовольства, полному упреков. Стекло стакана, касаясь холодного пола, вдребезги разбивается, практически задевая ноги Уокер, куда молниеносно смотрит Люцифер. А в помещение становится совсем тихо, будто кто-то специально заставил всех замолчать и повернуться на эту парочку ненормальных учеников. Точнее идиотов. Они ведь не оставят друг друга в покое. Уже никогда, пускай и будут жалеть. Пускай будут слушать упреки, но он никогда не сознается в своих чувствах, а она никогда больше не заставит его делать что-либо поневоле. Потому что они вернутся к тому, от чего убегали. Вернутся друг к другу. Вернуться к наркотикам. Он ведь так легко не оставит позади её провокации и не простит это, а она так просто не оставит его без них. А она в свою очередь так и не услышит тех желанных слов, из-за которых он всегда будет рядом. Она умна и одновременно глупа настолько, что слова ей заменяют действия. Она слепа к элементарному, а он слишком просто к этому относится, хотя и понимает, что скоро ему надоест это, если она не поймет. Тогда возможно они разойдутся, как и их пути. Они вновь обретут свои статусы, что… Ах, да, статусы. Они уже давно оставили их для других, но не для друг друга. Они равные, но это не мешает ему упрекать её, а ей закатывать глаза и ждать чего-то. Или как он вальяжно кладёт свою широкую ладонь ей на поясницу, вызывая у неё волну мурашек и наслаждаясь этим. Или как она наклоняется, чтобы застегнуть туфли, завязать кроссовки и прочие, и наслаждаться его ревнивой энергией, что расползается в том помещение довольно-таки быстро. И это не плохо, нет. Просто ужасно. Два вроде бы взрослых ученика, а ведут себя как первые по-настоящему влюблённые, когда крышу сносит насовсем. И всё-таки эта тишина не уходит от внимания демона. Прекрасно, она привлекла внимание, что дальше? А дальше он смотрит, как её губы расползаются в нетрезвой улыбке. Она поворачивается на него, уже практически лишаясь последней крупицы здравого мышления, и лишь очень громко произносит, вскидывая руками вверх: — Тусня продолжается, ребята! От этого крика что-то необъяснимое рождается. Ему отчего-то неприятно. И в груди становится тоскливо и мрачно, будто туда поместили всё самое плохое, самое тёмное, что таилось в ночи. И в районе нескольких секунд он пытается осознать, что именно чувствует, почему так, из-за чего. Смятение борется с сомнением, импульсивность с хладнокровием, чувство чего-то тёплого с невероятным холодом и, наконец, свет с непроглядной тьмой. А в конечном итоге везде побеждает второе, что довольно резко отражается на смене его эмоций. Теперь в глазах не растекаются вечные потоки лавы, они превращаются в холодные льдины, кажется, дотронуться до которых будет смертельно больно. Не только глаза становятся холодными. Он сам становится холодным. Всё тепло, что было в нём — испаряется быстро и бесповоротно, а за ним уходит всё делающее его слабым. Она и её тёплое отношение к нему. Он его возвращает и забирает свою опустошенную энергию, что держала всех в ступоре и страхе. Несколько минут. А она и не понимает. Это будто для неё что-то новое. Новая эмоция? Новая реакция? Что это? Она не понимает, не знает. «Это точно что-то новое», — в голове узкая мысль, которая скоро пропадёт, станет плохо запоминающийся из-за алкоголя и в принципе перестанет её интересовать пока она в таком состоянии. К тому же она чувствует, как его разъяренная энергия перестает быть такой мощной. Точнее нет, она всегда мощная, но она будто ослабленная или опустошённая, ведь у неё совсем пропадает вкус. Нет ни кислоты, ни сладости, ни приторности, ни горькости, нет ничего. И это тоже что-то новое, что она ещё не распробовала, то, что вероятно заставит её даже пьяную попробовать запомнить эту эмоцию. И он едко ухмыляется, заставляя бегать мурашки по её телу даже в такой момент. И это ещё одна неизвестность для неё, из-за которой всё внутри сжимается. А она ведь так надеялась, что это не будет действовать на неё под алкоголем. Его усмешка кажется не такой безобидной, но взгляд по-прежнему холодный и прожигает её. Двойное пьянство же никто не запрещал, верно? Верно. А вся его неизвестность сейчас сводит хозяйку васильковых глаз с ума. Её манит найти ответ на его загадочное поведение, но только помутневший разум становится ещё более смутным. Но только ему плевать на её заинтересованность в его фигуре, плевать на то, что она хочет узнать. Просто безразлично. Ему до лампочки, что она там хочет, думает или сделает сейчас, потому он вальяжно и смотря в голубизну глаз будущей демоницы достает из кармана пачку убивающих сигарет, заставляя её чувствовать какое-то неприятное чувство. Зная это и чувствуя неконтролируемую энергию девушки, Люцифер просто играет бровями, а после аккуратно прислоняет к своим губам одну из толстых сигарет, надменно окидывая её взглядом. Поднимая руку, вытягивая палец, заставляя появиться огонь, всё ещё смотрит на неё, выжидая реакции. А Вики в ступоре. Здравое мышление покинуло и она импульсивна. А сейчас её организм чувствует в груди саднящее чувство обиды и смешавшееся с ней сомнение, и просит выхода слёз, что уже подступают. Он же не может с ней так поступить, правда, же? Поджигает убивающую её сигарету. А на щеку падает одна небольшая убивающая его слеза. Она всё ещё не понимает, пока он уже двигается по направлению к двери.

***

Вырывается на свежий воздух, моментально ощущая поток прохладного кислорода смешанного с молекулами никотина. — Вышла всё-таки, — самодовольный голос раздается неподалёку с левой стороны, куда собственно и поворачивает голову обиженная Вики. — Какого хрена, Люцифер? — одна грозовая, импульсивная и пьяная туча «Уокер» движется ураганом по направлению к спокойному и мирно стоящему на месте Люциферу. Который в свою очередь заглушает сигарету о железную тонкую стенку Вагона. — Такого, Вики, — парадирует любимицу, рвано пытаясь её разозлить. И на удивление, ему даже не приходится делать повторных попыток, так как девица молниеносно выставляет свой тонкий пальчик в грудь демона, как только доходит до него. На момент ей кажется, что она слишком близко выставила свой пальчик около груди красноглазого, но тут же это всё сменяется грозными словами пьяной девочки в сторону трезвого мужчины. — Ты — наглый, дерзкий, противный и портящий всё веселье мужчина, который обещал мне не курить, потому что у меня аллергия. Так какого хрена ты это делаешь?! — она разделяет каждое прилагательное, стараясь сделать свой тон более грозным и понятным. Он готов ей похлопать за то, что у неё не заплетается язык, пускай она и выпила довольно-таки много. Но отвечать на её громкий вопрос он не собирается, он сделает это немного по-другому. Опускает взгляд с её раздраженных голубых глазок на великолепные мягкие зажившие от покусов губы. И едва ли на них задерживаясь взглядом, цепляется за прядку темных, словно ночная темень волос. Испепеляя её взглядом, молчит и важно хватает пальцами ту самую прядку, выпавшую из всей волны шелковистых волос. Нежно накручивает на палец, вновь ухмыляясь своим мыслям и догадкам. Чувствуя, как приближается ночь. Чувствуя, как скоро вся правда, ложь, похоть, страсть выберутся наружу. — А ты обещала мне не пить, — так аккуратно заправляет тонкую прядь за нежное ушко девушки и просто произносит спокойным бархатным голосом. И всё-таки перекинув взгляд обратно на неё, он приближается. А она лишь только затаивает дыхание, когда он оказывается совсем рядом с ней. Вновь чувствуется его кисло-сладкая энергия, чувствуется тонкий аромат никотина, чувствуется её Глифт. Ей хочется вновь почувствовать его согревающую энергию, но он лишь будто играется. Вновь алое маковое поле и поле васильков встречаются. Вот только маки в этот раз намного сильнее васильков, а значит, что ей ничего не остается, кроме как пьяной наслаждаться красотой его глаз и утопать в его глазах через смутный разум. Он берёт её за подбородок так, чтобы в случае чего она не отводила взгляд от него. Специально так, чтобы вновь стала той, которая зависима от него и его эмоций. Той, что нравилось его узнавать. — Думаешь, я не раскусил тебя сразу? Думаешь, я совсем глуп, чтобы позволить тебе победить меня, Уокер? — говорит прямо в губы, обжигая её горячим дыханием. И так загадочно и завораживающе. Словно он колдун, а она надежно попала в его цепи, ещё не до конца понимая, на что подписалась. — Не-е-ет, малышка Вики, никогда тебе этого не сделать, — сладко шепчет, а она хмурит брови. Слегка поворачивает её голову так, чтобы теперь коснуться губами ушка девушки, чем вновь вызывает у неё лёгкую волну мурашек и электрических импульсов, что расходятся моментально по всему телу. — Ты думаешь, что победила, Непризнанная, тогда скажи, зачем я закурил и почему ты здесь? Отстраняется. Так быстро, оставляя её в полном непонимании. Теперь она ещё больше не понимает. Но прежде, чем он услышит от неё вопрос, он должен предугадать каким он будет. А потому наверно хитрость — его конёк. Он быстро нагибается, хватая девушку под задницу, наклоняя на себя. Закидывает себе на плечо, выпрямляется и важно хлопнув девушку по упругой ягодице, начинает двигаться. А после легкого вскрика слышится лишь недолгое женское ворчание, которое вскоре сменяется чем-то адекватным: — Какого чёрта ты творишь? — Ты всегда, когда пьяная такая предсказуемая?

***

Опьяняющие ноты Глифта красуются на её губах, а сама она кажется сейчас для него наркотиком. Таким сильным сортом, таким личным героином. Она словно его цветок, аромат которого бесподобен, а он всё ещё утопает в этом аромате. Люцифер наслаждается, упивается и просто отдается ей. Точнее отдался бы, но сейчас есть кое-что поважнее. Пьяная Уокер, что несла бред, пока он нёс её. У неё напрочь отбил мозги Глифт, который она пила для показушности. Просто, чтобы его позлить, чтобы почувствовать сладость иллюзии победы, которая на секунду ослепила девушку. А он прекрасно знает, как оригинально отрезвить девушку, потому и вкушая вкус небесного алкоголя ведёт её в ванну. Перед этим вновь отметив предсказуемость девушки, ведь она без сомнений лезет к нему. Елозит руками по его груди сквозь тонкую чёрную ткань его идеально выглаженной рубашки. Ладонями вверх к шеи, ладонями вниз к брюкам, ладонями по бокам к бицепсам. Пытается его всячески завести, ведь он «Ты так чертовски привлекательно выглядишь» или «Мы же идём к тебе в комнату, да?». Вики пьяна и последние клетки здравого ума её давно покинули, помахав перед этим темноволосому рукой. И Люцифер прекрасно это чувствует. Чувствует, как сильно она опьянела, как импульсивно она всё делает и, кажется, что та опора на стол, когда она допила обжигающий напиток — была только началом всего этого. Моментально отсюда же рождается мысль, что было, если он её оставил бы там? Одну. Окончательно опьяневшую. Что бы с ней было? Он отталкивает её, выходя из плена таких алых и пухлых губ тёмноволосой, на которых ноты Глифта так и плещутся. Он знает, что бы с ней случилось, но не хочет быть таким же. А она лишь расползается в нездоровой улыбке, где-то вдалеке понимая своей оставшейся клеткой разума, что Люцифер бы и не позволил этому случиться, ведь в этой игре выход для неё — иллюзия победы. Ведь только она в его игре никогда не победит и всегда между ними будет господствовать иллюзия свободы, которую как раз создает она. И чувствуя какую-то неясную сладость внутри себя, она чувствует усталость. А он чувствует её прекрасно, ведь каждую её эмоцию испытывает на себе. Каждый раз чётко чувствует её слабость, её уязвимые места, её веселье, её страсть. Его утомляет тоска, печаль или грусть Вики. Люцифера утомляет ее вечная энергичность и шикарное умение находить себе прекрасные проблемы на свою упругую задницу. — Не будь букой, — Вики шепчет и со сладостной улыбкой подходит к нему ближе, вытягивая ладони к его лицу. На что он лишь со следующим шагом в его сторону рвано хватает её за запястья, сжимая их, зная, что ей будет больно. Но эта боль принесёт больше пользы, если пойдёт во благо для её клеточек пьяного мозга. Радужки окрашиваются в более кровавый цвет, отчего какой-то на секунду отрезвевший мозг темноволосой принимает в себя единичную информацию о том, что демон зол. А своими глазами демон прожигает её голубизну, в которой все кажется затуманенным и лишь хочется выругать на этот туман. — Ты пьяна, Вики, — он выдаёт это злостно, ставя, прежде всего её состояние, а потом все его и ее желания. Она хочет, но он потерпит. И потому, зная, как неприятно сейчас будет Вики, он просто буквально тянет её в ванну, чтобы отрезвить хоть там окончательно девушку. А она и не сопротивляется. Думает, что он мог поменять своё мнение и стать таким же подонком, каким был до неё. Такие противоречивые мысли… Для неё он сейчас противоречивый демон. А потому рождается мысль о том, что он с ней то груб, то мягок, то нежен, то невыносим, то безвредно холоден, то в действительности тёпл. И по какой-то непонятной причине ей так хочется прямо сейчас почувствовать все тепло, всю нежность, всю мягкость его дурацкой качели смены настроения вместо резких и неприятных касаний, после которых останутся следы. Темноволосой так хочется почувствовать нежность его простых касаний, что были бы сделаны без всякой на то причины. Просто дотронуться до неё самыми мягкими способами, самыми нежными прикосновениями, от которых внизу будет все лепетать и внутри неё всё будет неимоверно громко отдаваться стуками сердца. А потом забурлит тёплыми и быстрыми потоками багровая кровь, которая будет бежать по организму быстро-быстро, сообщая о своей учащенности. И именно все эти желания и мысли побуждают её настроение вновь поменяться, пока он всё ещё ведет её в ванную комнату, желая избавиться от её похмелья. Демона это раздражает. Именно такое её поведение. Обещает, а потом делает какие-то идиотские поступки, которые совершенно не характеризуют ни как её обещание, ни как саму Уокер. «Нахрена пить, если не умеешь?», — одна мысль. «Тем более стараясь меня вывести из себя, даже не подразумевая, что все шаги уже просчитаны наперёд», — вторая мысль, которая только забавляет его. Да, она хорошо его знала и изучала, вслушиваясь в каждые фразы и высказывания, но он это делает гораздо внимательней. Наблюдая и замечая в её действиях мысли, а в словах логику, он старательно изучил и уже знает, что самой сладкой для него наградой станут едкие слова в его сторону, ведь именно они рождают в ней тёплые эмоции и чувства. Знает, что будет для неё демоном, меняющим её настроение, взгляды, тоны и чувства. Например, стоит ему выгнуть бровь в разговоре, как она тут же, словно под гипнозом, часто удивленно моргает и опускает глаза, начиная говорить чуть тише и совсем невинно. Или, к примеру, как он вызывает в ней толпу мурашек просто одним своим прикосновением, даже самым лёгким. Соприкосновение его рук с кожей Уокер создаёт в ней невероятную реакцию. Мурашки, легкое подрагивание тёмных густых ресниц, прилив к мягким щёчкам алой жидкости, учащение дыхания и полное удовлетворение в волнах энергии непризнанной. И именно благодаря этому, он уже знает о том, где нужно коснуться девушки, чтобы она издала протяжный, ласкающий его слух, нежный звук. Где нужно коснуться её, чтобы она закатила глаза от удовольствия, что сделать, чтобы она умолкла. И в этом он всегда будет превосходить. Всегда будет на шаг впереди.

***

Резкий шумный грохот, судя по всему из ванны, заставляет дьявола быстро пробудиться из лёгкого дремлющего состояния. Книга резко падает на пол, создавая глухой шум, а сам темноволосый демон стремительно встаёт, торопливо осознавая, что в ванной до сих пор находится юная девица, чьей энергии он не чувствует в комнате. Несколько рваных и довольно больших шагов в сторону ванны и дьявол нервно вздыхает, цепляясь за ручку двери ванной комнаты. В очередной раз, проклиная себя за те несколько секунд, что уже прошли. Она же большая девочка, должна, вроде, осознано себя вести и как подобает будущей дьяволице, тогда какого хрена она напилась? Нет, дьяволицы, конечно пьют, но носят с собой пузырёк Тилфа, местного антипохмелина, что действует довольно быстро. Они носят его именно на те случаи, когда сильно опьянели, но она, конечно же, даже не знает о его существовании. Этакая жуткая смесь, которая ударяет в мозги противоядием и, Сатана его храни, как славно и благородно, что именно он силой влил в неё эту отрезвляющую смесь, параллельно затягивая под холодный, бодрящий душ. С чувством какого-то собственного долга он распахивает дверь настежь, откуда на него моментально обильным потоком вываливается белый пар. Похоже, ей было весело. Вступает в этот туман, крайне недовольно вдыхая горячие молекулы, чувствует сладкую энергию Уокер, которая будто бы заполнила полностью всё помещение. Но сквозь сладкую энергию чувствуются и кислые ноты, а зная её определяет, что она не пьяна. Зато этот аромат опьяняет его. Аромат чего-то сладкого и сильно пленительного манит его и приковывает. И потому он расслабляется, прикрывая глаза и вдыхая через нос этот запах, кажется, засахаренного цитруса. Невольно воспоминание о том, как он вдыхал аромат её тела, мельком появляется в темноте закрытых век. Он около шеи. Уткнувшись носом в неё, зная, что всего на несколько секунд, вдыхает через нос ее запах. Втягивает воздух через нос, стараясь забрать все ароматные молекулы с ее шеи. Втягивает сочные ноты клубники, яркие и кислые ноты грейпфрута, ласкающие обоняние ноты красного винограда и опьяняющая свежесть твёрдых и зелёных яблок. А Вики ждёт и тлеет без пламени снаружи прямо на глазах. И он это прекрасно замечает, как она закатывает глаза, когда тот обжигает ей своим жарким дыханием нежную кожу. Мягкое касание до плеча и мужчина резко перехватывает тонкое запястье лисицы, которая попадает в свою же ловушку. Он моментально, практически, как молния быстро двигается. Вновь вытягивая одну из её рук вместе с одной своей, пригвождает её к кафельной стене. Рефлексом. Уже выученным. Вторую руку ставит неподалёку от испуганного и удивленного лица демоницы. Она немного не так себе это представляла. Но сейчас неважно. Они смотрят друг другу в глаза. И пока он выжигает дыру в ней, она высматривает в них новый интерес и пожар недовольства, быстро сменяющегося на странные ноты чего-то горячего. Она словно оса. Быстрее ужалит, чем ты поднимешь руку на неё. Он прижал её к стене, но он не рассчитал именно такой ход. А потому окидывает ее взглядом. Таким медленным, прожигающим насквозь, пригвождающим вплотную к мокрой белой кафельной стене, по которой текут быстрые маленькие струйки воды. Она чувствует, как пар, что находился вокруг, становился обжигающее, и прекрасно осознавала почему. А потому лишь подтягивая один уголок окончания мягких губ вверх, она цепляется за его уже такой знакомый взгляд и следит, как он проходится по ней всей. Сперва зацепляясь взглядом на тонких и острых ключицах, вспоминая, как не так давно наклонялся к ним в ночи, даря то нежные, то грубые поцелуи, которые точно отпечатывались в ее памяти, вновь заставляя Уокер краснеть, но уже улыбаться. Ей это нравилось. Нравились его поцелуи. Нравились их ночные постельные встречи. Нравились его хищные, прожигающие и обжигающие взгляды, которые прятали тот интерес, что как раз таки виднелся на самой глубине, где она уже была давным-давно. А он и не догадывается об ее знании, хотя и сам довольно много о ней знает. И знает, что сейчас она ловко следит за ним и его взглядом, который так неожиданно падает ниже. Где-то на задворках ума он ясно визуализирует, как вскоре его губы могут вновь пройтись по каждому сантиметру её выпирающих ключиц. Но пока это только фантазия дьявола, которая может вытворять и похуже. И только сейчас не до фантазии. Ему хочется рассматривать её вновь. В особенности, когда она голая. Рассматривать каждую частицу тела и замечать новые родинки, которые прежде не замечал или не отводить от неё взгляд, пока можно именно в таком положение. Когда он вновь возвышается над ней. Когда вновь знает, что, вероятнее всего, случится дальше. Когда понимает, что она его. Он рассматривает её девичью грудь. Такую нежную, оголенную, округлую, гладкую и в обязательстве чувствительную. Невольно в глазах разгораются искры воспоминания, как недавней ночью девушка ласкала острый слух дьявола своими мелодичными и не самыми громкими ахами, охами и такими нежными протяжными стонами. Все это было, когда контакт был таким до сладостной боли близким и до невозможности приятным. Теоретически нереальным, физически немыслимым. Поза за позой. Прикосновение двух разгоряченных тел за прикосновением. Такие обжигающие поцелуи, оставляющие багровые ожоги, которые ещё точно будут подолгу оставаться на ее теле. На её таком аккуратном, идеальном теле, которое он теперь даже чувствует по ночам рядом. Он ощущает неконтролируемую энергию хозяйки васильковых глаз, в которых сейчас загораются слегка алые искры, говорящие о демоническом наличии души. И от этого ещё приятнее. Знать, что вы принадлежите одной расе и запрет не действует на вас — лучшее чувство, которое заполняет души обоих. И с каждым то грубым, то не по-демонически нежным толчком, отдаваемым тихим, практически неслышимым стоном девушки, он понимает, что она полностью принадлежит ему. Аналогично принимая тот факт и она, что так рвано изучала демона, а в итоге пришла к своим самым главным изучениям. Она принимает тот факт, что ей нужен он уже как лекарство. Нужен как вода в жаркий день, как противоядие от ядовитого укуса змеи, как фонарь в темной пещере, как огонь в холодном походе, как солнце в мрачный день. И только, кажется, что он уже её полностью. Ведь оставляет он поцелуи на миниатюрных плечах именно с целью сделать ей приятно. Ведь он пропускает все эмоции юной демоницы через себя, следовательно, ощущая, когда ей приятно, когда нереальность чувств зашкаливает, и она в полной мере пропускает через себя. Например, когда он сминает нежную женскую грудь неистово приятно. Когда наклоняется и одаривает оголённое тело такими великолепными и до жути приятными поцелуями… Взгляд недолго задерживается на груди и переходит пытливым голодным взглядом вниз. К плоскому животику, в котором так и порхают резвые, быстро разыгравшиеся бабочки, что начали размахивать своими большими крылышками, задевая стенки живота. И пока перед его глазами вновь появляется яркая вспышка воспоминания, то в ней начинает бурлить кровь. Она завелась от взглядов, но ещё принимает тот факт, что эти взгляды демона не простые, чтобы не просто себя завести и признать это… не-е-е-ет… тут смысловая нагрузка. И именно это ее одновременно и интересует, и заводит. А от этого кровь начинает бурлить сильнее и циркулирует кровь к мягким щечкам, которые довольно быстро обретают розоватый оттенок. И именно в этот момент он поднимает свои глаза, в которых с секунду виднеется что-то родное или означающее совсем личное для юной демоницы, но после сменяется удивлённо-усмехающимся. Его губы расплываются в ухмылке и в глазах появляется что-то острое, но не режущее. Из-за этого внутри темноволосой девушки всё становится более холодным, словно предвкушая что-то, а узел снизу затягивается неприятно-тугим узлом. — Неужели, вернулась моя маленькая Уокер, что стеснялась даже поцелуя? — в его стиле. А произносит томным и опьяняющим голосом, чтобы точно вызывать волну мурашек в тёплом помещении. Но только Уокер себя в обиду не даст. — Прости, она пропала, — сладко, подобно ему язвит. А его взгляд только падает на её зажившие губы. — Куда же она делась? — он издевается, испытывает Уокер, в которой уже начинают шалить гормоны только от одного его приторного шепота и взгляда на губы. Вот только она тоже замечает одну, как кажется, важную для неё вещь. И потому слегка отстраняется от мокрой кафельной стенки. — Не знаю, — практически в губы и чуть слегка поднимая вторую ладонь. — Но она пообещала не возвращаться… — вновь практически касаясь его губ, но уже с другим уклоном. Румянец на щеках вовсе пропадает и она благодарна своему организму за это. Темная рубашка демона распахнута, соответственно его накаченный пресс и татуированная мускулистая грудь были оголены, что только ещё больше её заводило. Она, слегка соприкасаясь своей грудью с его, все так же смотрит в глаза темноволосого демона, где уже плескались довольные дьяволята. Ему нравится. Значит и определенно понравится следующие действия с её стороны. Ведь она мягко, совсем аккуратно, медленно и специально касается внутренней стороной ладони с его прессом и как назло дьяволу медленно ведёт ею вверх. И теперь в глазах читается выдержка, такая медленно ломающаяся выдержка. Ведь даже если сейчас он сорвётся первым, это будет считаться её победой. А это в первую очередь важно для темноволосой, с чьими принципами он знаком не так давно, но довольно много. Ведь за каждым поцелуем прятался смысл, за каждым прикусом выражение чего-то, а за каждым стоном тихое и мелодичное звучание инструмента. И она была его инструментом. Таким мелодичным, звонким, красивым, ночным и самое главное его. И как музыкант, он просто не может сделать что-то так, чтобы инструмент расстроился или вдруг взял сам по себе на ноту выше. Поэтому вновь втягивает в себя приторный аромат Уокер, попутно чувствуя, как её рука испытывающее направляется вверх и ещё кое-что. — А мне так нравился твой румянец на щеках, — на шумном выдохе произносит и пытается сдерживаться. Но только попадает под идеальную ухмылку Уокер и игривость в её глазах, как вся выдержка куда-то испаряется.

Fell it — Michele Morrone

— Заводило? Коварный вопрос, но почему-то это его смешит. И лишь на миг ухмыльнувшись лукаво произносит: — Ни капли. И зрительный контакт сохранялся совсем недолго, а если быть точнее, пока её рука не доползла до его ключиц, а его рука не отпустила её руку, освобождая из плена и даря полную свободу действий. Дальше каждый взгляды переходят на губы и каждый знает, что с этого начинается. Такие манящие губы, с недавно зажившими на них ранками от его укусов, и ведь смешно, что они сегодня вновь будут ободраны демоном, где-нибудь на пике, когда дело подойдет к самой кульминации. Но не сейчас. Сейчас — это момент, когда они соединяются в поцелуе, который за сегодняшний вечер уже должен был случиться. Должен был давно случиться. Они должны были почувствовать губы друг друга раньше, нежнее, отчетливее, важнее и нужнее. Хотя, они всегда друг другу нужны, даже когда этого не понимают, а делают они это довольно часто. Довольно часто отталкивают друг друга специально, зная, что это станет их магнитом. И потому они даже не подразумевают, что этим самым привязываются друг к другу, в особенности, когда она так часто находится в его комнате. Точнее стала гораздо чаще появляться там, потому что он так хочет. А этим жестом он буквально начинает дышать ей. Буквально чувствует её нахождение здесь с помощью приторно-сладкой энергии, которая может его согреть или успокоить. Буквально изучает в ней что-то новое, то, что не подчиняется людским или небесным существам, в прямом смысле слушает её ночной бред, что она молвит во сне и лишь ухмыляется. Все её разговоры ночью в состоянии полного покоя касаются его. Всегда. И каждый раз он слушает эти бредни. Он проходится языком по её верхней губе, параллельно снимая с себя тёмную рубашку, скидывая её на пол. А она елозит руками по его голому торсу, стараясь не пропускать и сантиметра разгорячённой кожи, которая только-только начинает оголяться. На её губах не ощущаются вообще никакие ноты ни небесного алкоголя, ни небесного антипохмелина, только сладость. В то время как на его губах красуются ноты неприятного никотина и чего-то неестественно сладкого для неё. Тонкая рубашка падает на мокрый пол и жаркого пара, что царил в небольшой комнатке становиться гораздо больше. Они вдвоём его создают, когда языки встречаются, вызывая друг друга на страстный танец. И, кажется, что танец этот не закончится никогда. Он всё время будет то вызывать на дуэль, чтобы сразить друг друга наповал, то сливаться воедино, танцуя в пламени чувств. Танец, что будет длиться вечность — не победа ли? Не удача ли? Ещё какая. Когда одна рука демона уже находится на нежной щеке, а другая вальяжно обвивает тонкую, неестественно идеальную талию девушки, та спускает свои ладони чуть к низу. Не спеша, испытывая, сохраняя последние минуты полного спокойствия и маленького озорства, что всего через каких-то мелких секунд превратится в пожар игривости, страсти и азартности. Они игроки в собственной и исключительно приватной игре, которую придумали совершенно случайно. Ровно так же, как и изучения друг друга. Так же, как и пытливые взгляды, что словно синева моря и небесное зарево, что дополняют друг друга красотой, словно луна и звёзды. Но здесь они не убивают друг друга. Здесь дополняют. И как это всегда бывает, он прикусывает ей губу до крови, ощущая неприятный стальной привкус. Но она уже и привыкла, разве что кусать её может и обязан только он. Потому что он так хочет, потому что для него она уже давно его. А он её. И каждый раз, меняя позы, они в этом убеждаются всё больше, ведь она старалась в такие моменты всегда угодить ему, а он делал так, чтобы это шло в обратную сторону. Чтобы впоследствии она извивалась под ним как змея. Утопала в наслаждении и пьянела от настигаемой эйфории. Как это бывает обычно. Железная пряжка чёрного мужского ремня со звоном соприкасается о кафельный пол и словно лишает их оков, повешенных на чувства. Словно цепи, что висели на пожаре страстей упали с грохотом, и теперь им ничего не мешает протянуть языки пламени наружу, делая обстановку в комнате более горячей. И только, держа её лицо в своих ладонях, он отстраняется, вновь давая ей выбор в этом пожаре. Сгореть или выжить? Вновь бережно заглядывает в бушующую синеву её глаз и молча, спрашивает. На что она сразу понимает и сглатывая, ухватывая воздух нежно шепчет в губы демона, чтобы он уже наконец-то понял. — Не отстраняйся… — так томно и тихо, но заворожённо, и пока он ничего не отвечает, она просто снова тянется за поцелуем, который в свою очередь наполнен жаркими и новыми мокрыми нотами. Нотами чего-то действительно нежного, непрерывно связанного с чем-то сладко-страстным, что появляется каждый раз, когда дети ночи начинают грешить. Наслаждаться ядами друг друга, чувствовать непрерывную связь, что будет поглощать их, питаясь нереальными чувствами их удовлетворения друг в друге. — Никогда… — чуть отстраняясь, шепчет подобно ей в губы и, тут же поднимая её, подхватывает под бёдра, усаживая выступающие широкие и острые тазовые крепкие кости. И параллельно этому она прекрасно ощущает его эрекцию, что выступает достаточно сильно. А вновь соединяясь в поцелуе, Уокер скользит по его шеи рукой, полностью готовой отдаться ему всему. Теперь она заложница его планов, как и планировалось ей ещё в Вагоне, а значит, небольшая победа уже присутствует у неё. Теперь где-то рождается надежда, что когда-нибудь она выиграет его, но только это обязательно будет не сейчас. Сейчас дети ночи должны обрести положенное. Он припечатывает её к стене, зная, что ещё немного, и они дойдут до самого желанного и сокровенного, нового, ранее неизвестного, а если быть точнее, то неизвестного через пару секунд. Когда темноволосая непризнанная якобы случайно заденет краны своей миниатюрной ножкой и на них польётся холодная, словно с северного моря вода. Когда жаркая страсть смешается с чем-то остро-холодным. И это острое будет нежно струйками гладкой воды стекать по горячим телам, наполненными бурями эмоций. И струйки будут создавать контраст, когда эрекция Люцифера высвободится и найдёт свой причал в ждущей Уокер, которой так не терпится, но которая отдаст протяжный, мелодичный стон, что укажет на занятое место в причале. Когда острые, мокрые и до невозможности морозные лазейки будут делать их связь до сладостности яркой, не позволяя жару выходить за пределы их тел, а холоду замораживать их души. Они разогревают друг друга обжигающими поцелуями, которые моментально становятся остуженными, чем позволяют не останавливаться, продолжая покрывать каждый сантиметры огненных тел. Эта морозность возвращает уму ясность, а движущаяся связь не позволяет и на секунду кому-то из них захотеть прервать её. И всё это будет вводить их в наличие новой информации, которую они точно сохранят в своих мыслях. Навсегда.