Часть 1

Я не понимал, где нахожусь. Вокруг была лишь пустота и непроглядная темень. Поднявшись, я обнаружил, что одет в том же, в чем уснул, — в повседневной форме академии. После сегодняшних пар я просто вырубился, не успев переодеться. Я принялся осматриваться, хотя в этом не было никакого смысла. Меня окружало бесконечное черное пространство, лишь кое-где мерцали размытые островки света, отбрасывали призрачные блики. Только благодаря им я мог что-то различать в этой бездне. Главный вопрос витал в самом воздухе:где я и как отсюда выбраться? Это астрал или осознанный сон? Побежденный тишиной, я просто пошел вперед. Или назад? Здесь не было ориентиров. Я шел долго, очень долго, время утратило всякий смысл. И вот впереди, в центре одного из световых пятен, проступили очертания стола и двух стульев. Подойдя ближе, я смог рассмотреть, что лежит на его поверхности. Стол был завален документами и канцелярскими принадлежностями. С одной стороны стояла кружка с дымящимся чаем, напротив — чашка с черным кофе. Создавалось впечатление, что здесь только что прервали важную встречу. Один из документов был раскрыт. Рука сама потянулась к нему из любопытства. Увиденное накрыло меня волной леденящей тревоги. Это было свидетельство о зачислении в Академию Святых и Великих на имя — Лукиана Модеста Бёрко. Я не мог понять, как эти бумаги, хранящиеся в засекреченных архивах Совета, оказались здесь. Я взял следующий документ — он был на имя Рэйвена Романо, одного из членов Девяти Достойных и друга моих обоих отцов. Дальше — Хантер Брум, ректор Академии и отец близнецов, затем — Грейс Старридж, моя мама. Что здесь вообще происходит?! Только сейчас я заметил, что на столе, среди бумаг, лежат корона и маска, напоминающая голову стервятника. Обойдя стол, я увидел эмблемы Саларуса и Марсена, а между ними — открытый манускрипт с именем Лироя Отто Бёрко. — Как долго он будет всё это рассматривать? — послышался спокойный мужской голос. Я резко поднял голову. Мой взгляд столкнулся с двумя парами глаз, которые буквально сверлили меня насквозь. Я не знал и не хотел знать, как долго они наблюдали за мной. — Кто ты и как здесь оказался? — спросил один из мужчин. Он был высок, почти как Гедеон, с острыми, волевыми чертами лица и светлыми волосами, уложенными назад. Его лицо казалось до боли знакомым, но я не мог вспомнить, откуда. — Малыш, ты язык проглотил? — вступил второй. Он был всего на пару сантиметров ниже, черты его лица были мягче, но не менее выразительны, а ярко-голубые глаза смотрели на меня с доброжелательной, но изучающей улыбкой. — Ответишь на вопрос? — Я... я сам не знаю. Я просто тут проснулся, — мой голос прозвучал тихо и сипло, но, похоже, они услышали и переглянулись. — Если не сложно, назови свое имя? — мягко попросил улыбчивый мужчина, делая шаг вперед. — Я просто хочу кое в чем убедиться. — Готье Хитклиф, — выдохнул я. Он посмотрел на меня так, будто ждал другого. — Киллиан Парис Бёрко. Оба смотрели на меня, будто на призрака. Возможно, для них я им и был. — А я думал, тебя убили тогда, — произнес тот, что стоял по другую сторону стола, его голос был сух и полон скрытого смысла. — Но раз нет, то можно быть спокойным. Империя снова будет процветать, как и раньше. — С этими словами он непринужденно устроился на краю стола, рядом с чашкой кофе. — Приукрашиваешь, не так уж Октавия и цвела в твое время. Не преувеличивай свою значимость, — парировал мужчина рядом со мной. И в этот момент, увидев его профиль при повороте головы, я все вспомнил. Статуя при въезде в Академию. Передо мной стоял основатель Академии Святых и Великих — Паскаль Марциус Бёрко. Вглядевшись в лицо второго, я с ужасом узнал принца-бунтовщика и основателя Стервятников — Люсьена Немо Бёрко. Я застыл, переводя взгляд с одного на другого. Они о чем-то спорили, а я не мог осознать сам факт их присутствия. Две абсолютно разные легенды, из двух разных эпох. В учебниках писали, что Паскаль был гениальным стратегом и невероятно амбициозным правителем. Люсьена же история изобразила как человека, всеми силами пытавшегося избежать трона; о его коротком правлении и участии во Второй мировой было известно лишь в общих чертах. Я не заметил, как они замолчали и уставились на меня с неким странным интересом, словно пытались разглядеть в моей душе какую-то тайну. Паскаль усмехнулся и отошел к своему стулу, по пути сделав легкий взмах рукой. Из темной материи, окружавшей нас, мгновенно сформировался третий стул, стоящий напротив них. — Как я понял, ты нас узнал, — начал Паскаль, указывая на новый стул. — И сразу вопрос: как и зачем мы здесь вдвоем, да еще и с делами прошлых и нынешних патрициев Академии? Отвечаю: мы здесь из-за тебя и твоих действий. — Его слова ничего мне не прояснили. Из-за меня? Но зачем? Поняв мой немой вопрос, Люсьен подхватил: —Мы твои новые наставники в мире политики. Я, хоть и был отъявленным бунтарем для своего народа, во внешней политике был великолепен, — он бросил вызывающий взгляд на Паскаля, который в ответ лишь многозначительно поднял бровь. — А Паскаль — виртуоз внутренних интриг и управления государством. Так что мы составим тебе полную картину. Фактически, как в Академии. Я смотрел на них, лишившись дара речи. Конечно, мне не судить императоров, но втайне я надеялся, что моим наставником будет кто-нибудь вроде моего деда, Коренентина Огюсто Бёрко, или вообще кто угодно, но только не бунтовщик. С Паскалем я еще мог смириться, но с Люсьеном... Хотя, возможно, у нас больше общего, чем я думаю. Сев на предложенный стул из темной материи, я ожидал, что меня пронзит холод или жар, но ничего не почувствовал, будто сидел на самом обычном стуле. Я вглядывался в их лица, пытаясь найти подвох. Спустя минуту Марциус резко хлопнул в ладоши. Звук, усиленный пустотой, был оглушительным. — Что ж, теперь можно поговорить о проблемах в стране, которые, скорее всего, придется исправлять именно тебе, — заявил Паскаль. И началось. Следующие несколько часов они обсуждали всё на свете: от последствий возможной революции и проблем с доверием соседних государств до тонкостей дипломатических протоколов. Я изредка вставлял реплики, но в основном молча впитывал информацию, как губка. Несмотря на всю важность тем, мысли мои путались. Я слушал вполуха, пока они не перешли к политике других стран — Франции или Испании, я уже не различал. Глаза мои слипались, и, в конце концов, я, побежденный усталостью, уснул прямо на столе, положив голову на прохладную деревянную поверхность. Я резко подорвался, оказавшись в собственной комнате в Академии. В глазах потемнело от резкого движения. —Боже, так и сознание потерять недолго, — послышался знакомый голос Паскаля. Стоп, что? Я посмотрел на свои руки и только сейчас заметил, что их обвивают легкие, едва заметные тени, похожие на дым. Они были из той самой темной материи. Как это возможно? —Не переживай, нас видишь и слышишь только ты, — пояснил Люсьен, возникший будто из воздуха. — А эти формы — просто видимое проявление нашей связи с тобой. Первой мыслью было: если я начну с ними разговаривать, меня точно сочтут сумасшедшим. Люсьен, словно прочитав мои мысли, усмехнулся: —Что касается разговоров, для посторонних это будет выглядеть, как будто ты глубоко задумался. Так что проблем не возникнет. — Его взгляд скользнул по моему ноутбуку на столе. Его принес Оливер, ведь его собственный сломался. — Какое сегодня число? — спросил он, переводя взгляд на меня. Я потянулся к телефону, валявшемуся на полу. Видимо, он упал, пока я спал или путешествовал в астрале. На экране горело: 17:27, 3 ноября. Завтра надо будет съездить к ней. —Третье ноября, семнадцать двадцать семь, — ответил я. Мой голос прозвучал тихо и бесцветно. Ну конечно, как тут можно говорить нормально, когда завтра в твой день рождения умерла мама... та, что оказалась неродной. —Так у тебя же завтра день рождения, — произнес Немо и перевел взгляд на Марциуса. — Как-то отмечаешь его или нет? —Нет, не отмечаю. Друзья могут       поздравить, и всё, — ответил я, повалившись на кровать. — Одна женщина погибла в мой день рождения, и я провожу его на ее могиле. Они, кажется, сразу поняли, о ком я, и на минуту воцарилось молчание. —Ладно, не унывай, не хочу видеть тебя расстроенным, — нарушил тишину Паскаль. — Давай-ка лучше я расскажу о промахах основателя Стервятников, — он произнес это с ехидной улыбкой. Люсьен тут же вспыхнул и начал его отговаривать. Из их препирательств я узнал, что они были неразлучны с восемнадцати лет Люсьена и вместе прошли через многое. При Паскале Немо был убит, но поскольку он был не виден для остальных до сих пор никто не знает, кто его убил. Я спросил, могу ли я узнать правду, но мне ответили, что всему свое время.