Часть 9

Мы стояли, прижавшись к стеллажам, нам обоим было страшно. Там кто-то ходил, светил фонариком. Мы постоянно переглядывались, пока я не услышал до боли знакомый голос. — То есть вы утверждаете, что кто-то пробрался во дворец Бёрко? И как вы это отследили? — Франк, блять, Лафар. Какого черта он тут делает? Готье посмотрел на меня так, что я сам напугался. Он натянул на себя капюшон и маску; повторив за ним, мы стали осторожно отходить от выхода, но не смогли уйти далеко. Перед нами образовался свет от фонариков. Я схватил Хитклифа, притянул к себе и встал к стеллажу спиной. Мы оба старались не дышать. Послышался удар и недовольство ещё одного, явно чистокровного: — Франк! Я понимаю, что всё это звучит как чушь, но лучше всё осмотреть. И всё же давай обойдёмся без битья! — проговорил раздражённый и прокуренный голос. Готье как-то сжался — значит, голос знакомый. — Ян, послушай, я сам не рад, что нас с тобой выдернули сюда, но это же он не уследил за этим. И кто вообще решил поставить сюда полукровку? — Ян, Ян... Фамилия так и крутилась на языке, но я не мог вспомнить. Готье толкнул меня в бок. Он издевается? Я посмотрел перед собой, он что-то показывал из тёмной материи. Но меня удивило другое: в ней были белые пятна. Они показывали, что это? — Это пуанты. — Мы оба чуть не подскочили. Они мысли могут читать? Люсьен, конечно, кто же, как не он, любит так появляться, я в этом уверен. — Вы в курсе, что вас тоже касается то что можети разговаривать с помощью мыслей? Мы с Готье посмотрели друг на друга; мне пришлось опустить, а ему поднять голову. Он вырос. Мы тупо смотрели друг на друга, когда он вдруг заговорил. — Получается, нас не слышат? — поворачивая голову, спросил Готье. Я только сейчас осознал, что мы смотрели друг другу в глаза и не отрывались. Что со мной происходит!? — Ян Кагер, мужчина, который разговаривал с Лафаром. — Ладно, всё, забей, успокойся. Люсьен кивнул. Послышался очередной разговор. — Ну что ж, мы ничего важного не нашли, можно идти по домам, — проговорил, как мне сказали, Кагер. — Ну видишь, мы ничего не нашли, тебе просто показалось. Пойдём скорее, меня уже дома заждались! — проговорил Крысалов, уходя к двери. — Ладно, я тогда сам проверю на всякий случай, — впервые подал голос полукровка, который и вызвал этих двоих. Ему явно страшно. Он прошёлся с фонариком ещё в некоторых местах, мы выдохнули и пошли дальше... Свет фонаря нас осветил. Полукровка смотрел на нас, я смотрел на него. Люсьен стоял рядом со мной и сказал: — Нужно его убить, пока он не рванул к тем двоим. — Я стоял на месте, опустив голову. Убить. Я не хочу убивать. Тут послышался щелчок пистолета. — Руки вверх, я сейчас вызову полицию! Вы находитесь на государственном объекте! — Он начинал раздражать. Я поднял руки и, повернувшись, стал говорить: — Послушай, ни я, ни мой напарник не хотим тебе зла. Дай нам уйти, и всё, ладно? — он продолжал держать пистолет. Готье тоже встал, только он стоял с опущенной головой. — Как вы вообще сюда попали!? Это место лет двадцать не открывали, а вы просто так сюда попали. — Парень явно нервничал. — Я вас не отпущу, вы расскажете, как сюда пробрались, и... — Я не услышал продолжения, я услышал только голос Паскаля: — Рано, увидите его куда-нибудь в другое место. Я посмотрел на принца, в его руках была материя. Поняв, что выхода нет, я начал идти в сторону охранника и говорить: — Просто успокойся, мы тебе ничего не сделаем. Дай нам уйти. — Он стал отходить назад. Мне было страшно, что он сейчас выстрелит. Готье шёл сзади меня, я даже не знал, что он хочет сделать, раз даже Паскаль сказал, что лучше убить, значит, убьём. Он всегда обходился другими советами, но не убийством, даже если это можно было сделать. Выстрел. Он выстрелил в потолок, предупреждал. Готье дёрнулся. Пока мы шли через стеллажи, полукровка не отводил от меня пистолет. Я пытался быть спокойным, но каково это, когда ты, возможно, сейчас кого-то убьёшь? Охранник ударился о следующий стеллаж и упал, уронив пистолет. Он нас боялся? В чём смысл? У нас даже оружия нет. Хотя я в этом не уверен, кто его знает, может, Готье взял с собой нож. Нет, уверен, что взял. Но Готье обошёл меня и... На меня попала кровь. Он... ГОТЬЕ УБИЛ ЕГО! Я просто стоял и не двигался. Готье сидел передо мной. Нож он давно вынул из шеи охранника, тот завалился на пол. Шея была пробита полностью, ковёр стал заливаться кровью. Пришёл в себя я, когда услышал удар лезвия о пол. Готье окончательно сел на колени и закрыл лицо руками. Я подошёл к нему и присел на корточки. О, как я не хотел видеть полную картину. Глаза полукровки закатились, он был как кукла. Его нужно будет закопать, лопаты я вроде взял. Сглотнув ком в горле и посмотрев на Готье, тот до сих пор держал руки на лице и что-то шептал себе под нос. — Что я сделал? — наконец он сказал это достаточно громко. Со спины послышался Люсьен: — Ты сделал то, что нужно было. Он бы сдал вас двоих. Одного бы казнили, другой получил бы незначительный срок и, может, штраф. — он смотрел в потолок, придерживая подбородок указательным и большим пальцем. Я посмотрел на него с таким выражением, что он прыснул в кулак. Конечно, того, кого казнят, — это меня, Готье ещё сможет оправдаться или может подкупить судью на небольшой штраф, и всё. Готье поднял голову, с глаз лились незаметные слёзы. Он смотрел непонимающе. Если так подумать, то и вправду нас могли сдать из-за неосторожности, он сделал всё правильно. — Он прав. Если не ты, то я бы убил его. — Готье посмотрел на меня с вопросом. Он понял, что я навряд ли это сделал бы. Ну, конечно, первое убийство было в целях защиты, этот случай тоже можно таким счесть, но я пытался договориться. Всё же они со Скэром стоят друг друга. Готье вытер лицо и встал, шепча: — Нужно его где-нибудь спрятать, пока мы ищем книгу. — Это-то понятно. Его придётся закапывать, логично. Я стал осматривать помещение. Первое, что пришло в голову, — спрятать его у входа, из которого мы вышли. Иронично, что он узнает об этом месте только после смерти. Послышался звук шагов. Мы вчетвером посмотрели на чуть приоткрытую дверь. Ещё одного не хватало. Я быстро схватил пистолет и проверил патроны. Три. Сука. Ладно, должно хватить. Я поднялся и шёпотом сказал: — Идите ищите книгу, которая нужна. Я справлюсь сам. — Хитклиф посмотрел с немым вопросом, я коротко кивнул в знак того, что справлюсь. Наверное. Готье и Паскаль ушли на второй этаж. Со мной остался Люсьен. Прижавшись к двери, я стал слушать шаги и зов: второй охранник звал убитого. — Кас! Где тебя черти берут? — он ходил вокруг да около двери и этажа. Да сколько можно? Давай ты побыстрее, я тебя убью и пойду помогать. Похоже, мои мысли были услышаны: его голос стал ближе. — Кас, слушай, если это твоя шутка, то это не смешно. Полукровка зашёл, он был с фонариком. Я не знаю, как нам должно было повезти, но труп не попал в зону фонаря. Это как должны были звёзды сойтись, удача явно на нашей стороне. Но всё-таки она только на моей. На втором этаже попадали книги. Парень подскочил на месте, фонарик поднялся наверх. Готье там уже не было. Я посмотрел на стоящего у стеллажа Люсьена, он пожал плечами и сказал: — Тратишь много времени. — Верно, слишком много времени ушло. Я захлопнул дверь, получилось слишком сильно и громко. Охранник развернулся и направил фонарик в мою сторону, меня задело только немного. Подкрадываясь со спины, я задумался: а что мне это даст? Зачем я здесь? Из жалости к Готье? Я же ничего не получу взамен. Потом. Подойдя ближе, я приставил пистолет к его затылку. Последующие его слова повергли меня в шок: — Скажи сразу, если тебя наняли, чтобы убить меня, я пойму. — я вжал дуло ещё сильнее. За что его надо убивать? — Не хочешь говорить, что знаешь? Тогда скажу я. Я признаю, что кража той партии виса была ошибкой, но у меня не было другого выбора. — Мои зрачки расширились от изумления. Вот ты как выглядишь, сукин сын. Пару дней назад у нас украли поставку виса в центре для частных лиц. Ох, похоже, этот поход мне в самый раз. Я проговорил уставшим голосом: — Так вот ты как выглядишь. — он вздрогнул. — Раз такое дело, то ничего не поделаешь. Где он или хотя бы выручка с него? — он долго молчал, прям очень долго. Я вжал дуло ещё раз. — Ты говорить будешь? Он затараторил так, будто рэп читает: — Я всё продал, а выручку отдал на то, чтобы оплатить переносчика смерти. — На втором этаже упали несколько книг. Готье это услышал, вот сука. — Чтобы он заразил одного чистокровного, который изнасиловал мою сестру. — Ясно. Я спустил курок, чтобы выстрелить, как он продолжал: — Юлиана Монро. Так звали помощника переносчика, ей я отдал деньги. Она чистокровка, которая работает с ним больше двадцати лет. Я её нашёл на самой дальней улице Запретных земель. На западе. А так не известно ничего, кроме того, что я сказал. — Я выстрелил. Тело упало на пол. Почему я чувствую себя так паршиво? Ты же, наоборот, сделал то, что нужно. Тогда почему? Справа от меня послышались хлопки в ладоши. Люсьен аплодировал. Мне? — Великолепно, браво. Так сыграть крутого парня — нужно постараться. Ты же хотел его пощадить? Хотел облегчить муки убийства? — он смотрел на меня и улыбнулся. — Ты же не хотел быть в центре этого всего. Тогда почему согласился? — я не ответил, а лишь гневно выдохнул ему в лицо, или как это назвать? — А ты будто бы хотел править страной? — мы буравили друг друга взглядом. На меня смотрели бездушные глаза, они были прям без души. Не как у Паскаля, хотя тот явно пережил больше, чем Люсьен. Он процедил чуть сумасшедшим голосом: — Да, я не хотел на трон, не хотел править страной, я хотел свободы. — подняв голову вверх, он взвыл: — Но кого это интересовало, кроме меня и моих приспешников? — он посмотрел на меня вновь. — Верно, ни-ко-го. — последнее он произнёс по слогам, как маленькому ребёнку, на его лице была безумная улыбка. — Как и твоей свободой интересуется очень малая часть чистокровных. Нас прервал радостный возглас Готье: «Нашёл!» Я навёл на него фонарик, который был у охранника. В его руках была книга с инициалами «Д.Р.» и серебряный ключ. Интересно, кем был этот Д.Р.

***

— Пипец, он тяжёлый! — взвыл Хитклиф. Когда мы вышли на улицу, там была метель, машину занесло снегом. Пришлось рыться в снегу, чтобы хотя бы багажник можно было открыть и достать лопаты, попутно кидая туда рюкзаки, чтобы не мешались. Шли мы долго, вот Готье и устал. Я хотел, чтобы они не были поблизости от дворца и проезжей части, поэтому ушли далеко. Снега навалило много, и, соответственно, земля тоже сильно промёрзла. Пришлось минуты три долбить, чтобы начать копать. По большей части я переживал, что Хитклиф не умеет пользоваться лопатой, но держал он её уверенно. Нет, я ошибся, не умеет он пользоваться лопатой. Готье посмотрел виновато. — Я сам всё сделаю, ты просто трупы закинешь, и всё. — Он кивнул и положил лопату, опираясь о ствол дерева. Копал глубоко, раз трупа два, то и места нужно больше. Пока я копал, рядом шёл разговор о нынешней политике Октавии. Как оказалось, тот, кто говорит о совете Бёрко, — полная чушь. Они никогда не выступали против низших и уж тем более полукровок. Тогда я им задал вопрос: — Тогда почему жизнь во время империи была не такой, про какую вы сейчас говорите? Люсьен вздохнул и начал: — Чтобы в стране, которая всё своё существование пыталась хоть что-то сделать для равенства, а потом всё мигом пошло на дно, и поменялись почти все законы касаемо полукровок и низших, нужно совершить немало радикальных реформ, которые могут вызвать ещё одну революцию, только уже со стороны чистокровных. — я поднялся из ямы и кивнул Готье, чтобы тот кинул туда два трупа, и снова стал слушать Люсьена. Тот подмигнул мне и сказал: — Под шумок можно и границы пересчет. А так, в какую сторону ни пойди, всё равно упадёшь в грязь лицом. Поэтому внутренняя политика сложнее внешней, говорю как есть. — он вздохнул и опустил голову. Паскаль продолжал за него: — Внутри страны есть такие проблемы, которые решаются только через несколько десятилетий, с новым поколением, которое нужно готовить уже сейчас. Иначе будет сложнее. На нынешних патрициев академии или лицеистов тоже не стоит надеяться. — Готье хотел было возразить он уже закинул оба трупа в яму, а говорил «тяжёлые», но Паскаль продолжал: — Я не спорю, есть и те, кто отстаивают права, но таких людей очень мало для реальных реформ. — Мы все поникли. Я взял лопату и стал закапывать яму. Хоть в этом Хитклиф помог.

***

Я ударился головой о руль и сработал гудок. Что ж это за день такой. После того как ушли от могилы, сразу начали доставать машину из снега. Это не составило особого труда, но проблема была в другом. Она не заводилась. И это бесило. Время подходило к четырём утра, а мы так и не свалили отсюда. Выходя из машины, я снова подошёл к капоту. Я не понимал, что не так: аккумулятор в порядке, сам мотор кряхтел, но не заводился. Явно причина на поверхности. Тут подошёл Готье: — Опять не заводится? — Не опять, а снова, — грубо отрезал я и спокойно добавил: — Иди походи где-нибудь, мешаешься, Хитклиф. Он отошёл. Я снова стал рыться в капоте. Да в чём же причина поломки? Надо будет её в сервис сдать на осмотр, а то так в какой-то важный момент сломается, и всё, конец. Вот бы здесь был Эдвард, он бы осудил, но помог бы. Так, соберись, Батлер. Тут со спины послышался голос Люсьена: — Нелюдимый ты, да? Что принца-то отталкиваешь? Он и помочь может. — Если Паскаль не был раздражительным, то вот Люсьен — да. Я решил озвучить свои мысли: — А вы в курсе, что вы раздражаете? — уважительность решил оставить, не охота потом получить. Он подошёл и стал стоять рядом. — Конечно, в курсе. Мне об этом каждый говорил, и отец, и дед не были исключением. Только младшие нормально к этому относились. — У вас было много младших? — спросил я, смотря на него. — Ага. У отца было много любовниц, у кого-то это был официальный титул, кто-то просто так залетел, но вот из прямых наследников был только я. Но ещё какое-то время — мой младший брат, но он очень рано погиб от болезни. А дальше уже я сел на трон, и новая невеста отца родила Расмуса. — он не говорил дальше. Я стал это обдумывать. Если он был единственным прямым наследником, то у него должны были быть дети. Но на картине упоминался именно Расмус, он его брат. Как всё-таки сложно с этим всем. Я вздохнул, и меня резко перекинуло на одно старое воспоминание. Договор с Люмьером. Чёрт, со всей работой я вообще про это забыл. И как мне с этим разобраться? Что он вообще хотел? Думай... Он хотел найти человека, который пытался его убить, и говорил, что за Уолдина дают больше денег. Люсьен явно заметил моё состояние и предложил: — Если тебе нужна помощь, ты только скажи, я помогу чем смогу, — елейным голосом сказал Люсьен. Мне это напомнило Уолдина, ну прямо точно он. Тут я кое-что понял. — Прямо любую просьбу? — Абсолютно. Могу убить или что-то выкрасть. Или чего ты желаешь? А, нет, выкрасть не могу. — я посмотрел на Готье за его спиной и подумал, услышит ли он наш разговор. — Оу, я тебе не объяснил, как это работает. Я нахожусь в твоём сознании, и птенец меня не видит, точно так же, как и ты не видишь сейчас Паскаля. Он сейчас в его сознании. Так что смело спрашивай, что тебе, совёнок, нужно. — Знаешь Люмьера Уолдина? — Обижаешь, я и не знать наставника Париса? Ну, вообще не суть. Так что ты хочешь узнать про него? — он облокотился об открытый капот, я испугался, что он получит ожог. Но вспомнил, что ему плевать. — Так что? — Я его информатор. Он просил найти того, кто пытался его убить. Он сказал, что его кто-то заказал, и тот нищий, по-моему, бы... — Я тебя понял: у тебя нет времени и возможности искать, поэтому тебя осенило. И я с радостью помогу. Люмьер Уолдин. — последнюю фразу он сказал вполголоса. И перед глазами появилась тьма. Я просто стоял в кругу из света. — Что встал? Пошли. Только в щель не упади, а то я тебя там не спасу. — Где мы? — очевидный вопрос. — Тут собраны все воспоминания всех родов Октавии. Нам нужно найти только его фамилию, и мы увидим и его, и всю его родословную. И может, тех, кто связан с твоим родом. О, а вот, кстати, и он. — Люсьен указал куда-то в сторону. Мы подошли к сияющей панели в полу. Люсьен толкнул меня в плечо, мол, «давай, нажимай». Я выставил ногу на панель и нажал. Первые пару секунд не было абсолютно ничего, только сияние пропало. Только я хотел что-то сказать, как из панели вышел стебель, он рос на глазах, он был золотым. От него отходили ветви, какие-то шли в разных направлениях. — Красота, правда. Опа, там один из твоих предков оказывается ребёнок Бёрко, а я думал, почему ты нас видишь. Возможно, он взаимодействовал с пустотой. — Стоп, что!? Как это возможно? — В этом нет ничего особенного. Любовников у некоторых императоров хоть отбавляй. А кто-то их вообще не имел. Мне даже стало интересно, чей ты отпрыск. Но так, ты, похоже, член древнего рода, ещё до империи. Возможно, даже был приближённым к роду Бёрко, раз есть отпрыск. Что, как тебе новость? Давай посмотрим, чей. Ладно, времени нет, потом. Я просто бездумно пошёл за ним. Мой род идёт ещё до империи. Но я точно ниший? Спустя вечность, как мне казалось, мы наконец дошли. Наступив на плиту, нам открылось такое же дерево, только с другими людьми и фамилией. У Люмьера, оказывается, есть брат, хоть и похоже троюродный, но всё же брат. Наверное, с ним он и жил в Северной столице. — Так, нам нужен один из последних представителей. О, вот! — он взял золотой медальон с портретом и выгравированным именем самого Люмьера. Он прошёл сквозь дерево, я, соответственно, пошёл за ним. Тут не было ничего необычного, просто та же тьма, только медальон повис в воздухе. Издав сияние, вокруг нас появились словно фото из разных воспоминаний. Какие-то я узнал: он показывает, как мы впервые встретились? Воспоминания были разные, но в основном в них фигурировали Гедеон и, как выяснилось, Максемельян. Не удивлён. Но что меня смущало — это то, что они были не от лица самого Уолдина, а от третьего лица. Это очень напрягает. Нет, причём именно воспоминания, связанные со мной или Готье. — Почему воспоминания с моим и Готье участием от третьего лица? — Потому что эти воспоминания Пересчётчики собрали лично. Поверь, за птенцом они следят с его рождения, а за тобой — с того момента, как ты узнал, что он не Хитклиф. Допустим, твои — от первого, а все воспоминания птенца — от третьего. Какая нам нужна дата? — спросил он, и я тут же собрался. — Нам нужна дата революции. — он стал обходить весь большой круг из воспоминаний. Я стоял на месте и всматривался в воспоминания с собой. Я стоял в том нелепом пальто, которое он забрал у какой-то девушки, шарфе и шапке. Возможно, это одно из хороших воспоминаний. — О, нашёл. Давай сюда. — Я быстро встряхнул головой и пошёл к нему. Он стоял у фотографии, там были видны только ноги нужного мне человека. — Ну что, что-то понятно стало? — Вообще ничего, тут только ноги видно. — Ну а что ты всматриваешься? Отойди и дай руку! — Он так прикрикнул, что я весь сжался. Протянул руку, он схватил её так крепко, что она аж покраснела. Он прикоснулся к этому воспоминанию, и вот вокруг нас чей-то кабинет. Под столом Люмьер с пистолетом, истекает кровью. У него есть шрам, причём явно немаленький. Чего он ждёт? Пускай стреляет, хоть по ногам, но сможет убежать. — Убежать не сможет, но выстрелит. Слишком много крови ушло. Я в его воспоминаниях особо не копался, поэтому не знаю всех тонкостей, но... — он резко замолчал и стал всматриваться в дверной проём. Я тоже туда посмотрел. Там стоял мужчина, может, выше меня на пару сантиметров, чёрные волосы с парой порядком седины. Так молод, а уже седой. И тут выстрел. Люмьер выстрелил в колено нишему и выбежал из-под стола, но тут же потерял сознание, упав лицом в пол. Это больно, говорю как знаток, который не раз с асфальтом целовался. Тут воспоминания загаллюцинировали. Люсьен недовольно помахал рукой, и тут появился ещё один медальон. Не знаю, чей, но воспоминания продолжились. Мужчина, хотя, вернее, парень. Выглядел он молодо, но с сединой или это из-за того, что он часто использовал материю, как Скэриэл. Он подошёл к Люмьеру и взял его на руки. Послышался хриплый стон. — Эй, ты куда его понёс? Пускай сдохнет здесь, как и его папаша. Он же так яро хотел защитить своих друзей, это будет лучший его конец. Тем более за него дают немалые бабки. — парень, он точно был примерно моего нынешнего возраста, брюнет с карими глазами и достаточно взрослыми чертами лица, пытался встать. У него было пробито колено. Мужчина просто развернулся и пошёл прочь. — Эй! Я думал, ты за земли! А ты предатель, которому выгодно там, где его не трогают! Ты просто трус, Эзари! Не то что Эвари, я почти уверен что будь она сейчас жива то сама бы тебе убила! Тут меня пробрал холод. Эзари и Эвари, одна мама Скэриэла , а второй? Может, это и есть его дядя. Стоп. Если Эзари спас Люмьера... Почему он это сделал? Я рванул за Эзари, догнал его уже в коридоре. Он оставлял Люмьера на видном месте. Его же так убьют. Послышался крик: — Люмьер! Сам полукровка кинул в стену первую попавшую вещь и убежал, скрывшись за очередным поворотом в коридоре. Наверх поднялся не известный мне чистокровный. Он не был похож на тех, кого я знаю. Но у него было сходство с одним из патрициев академии, как Скэр его звал — Дарсериан Котийяр. Мужчина был очень похож. Я решил спросить Люсьена: — Кто это? — Дариус Котийяр. Один из членов Девяти Достойных. — я смотрел с немым вопросом. Люсьен продолжал: — Девять Достойных — это приближённые последнего императора — Лукиана Модеста Бёрко, его друзья и союзники, с ними он провёл большую часть своей жизни. В них входят сами Бёрко, Хитклиф, Уолдин, Брум, Кагер, Вотормил, Дон, Котийяр и Романо. Сейчас из этой девятки остались только семеро, и то двое полностью оборвали связи. Дариус, кстати, один из тех, кто оборвал связи. Он сейчас живёт в Септентрионе вместе с супругой Валенсией Котийяр в девичестве Диас и сыном Дарсерианом Котийяром. Про его сына ты, наверное, знаешь. — Я молча кивнул. Только сейчас понял, что воспоминания стоят, и стоило повернуть голову обратно, как заново раздались выстрелы и слова Дариуса, что всё будет хорошо. Он подхватил Люмьера на руки и унёс. Моргнув, я снова оказался в пустоте. Воспоминания кончились. Я смотрел на медальон Эзари и задал очередной вопрос: — Мы можем посмотреть воспоминания этого медальона? Я хочу узнать подробнее о жизни, может, встретим и того парня. — Без проблем. — медальон загорелся, и вокруг нас собрался маленький круг из пятнадцати воспоминаний. — Ух, их слишком мало. У него не так всё в жизни гладко, как погляжу. Первое воспоминание: Эзари лежал с каким-то парнем, оба в крови, и о чём-то говорили. Второе: ему на руки дали какой-то свёрток, он тут тоже относительно маленький, возможно, это его сестра и мама Скэриэла. Третье: там была показана чистокровная женщина лет двадцати, может, младше, сам Эзари уже подросток. Четвёртое: он разговаривает с каким-то молодым парнем, в нём сразу виден энтузиазм. Лицо мне было как будто знакомо... Мистер Эн? Охренеть, так они были знакомы. И на пятом начинается интересное: тут впервые появляются Уильям и, похоже, Грэйс Хитклиф. Рядом уже взрослая Эвари. Шестое: какая-то ссора с Эвари. Я пытался найти дату и в знак помощи посмотрел на Люсьена. — Что? Нужна дата? — я кивнул. Похоже, их могли видеть только они и как он их там назвал, пересчётчики? — Примерно середина февраля. — Если Скэриэл родился в августе, то да, похоже, Эзари узнал о беременности сестры. На другом воспоминании был тот самый парень, который пытался убить Люмьера. Я успел немного прикоснуться к нему и увидеть ещё одного парня. Его черты были до боли знакомы. Но я не успел разглядеть. Меня схватили за шкирку и потащили. В глаза ударил свет фонаря. Рядом стоял Готье, в руках он держал телефон, в другой — тот самый фонарик. Он посмотрел на меня и улыбнулся: — Как поговорили? Тут, смотри, они, как тут говорится, не должны быть ржавыми. — он указывал на свечи зажигания. Ну конечно, какой месяц я пытался их поменять, и вот наконец руки дошли. Наконец-то мы оттуда уехали. Как же я не хочу больше здесь находиться. Хитклиф стал рассказывать, что у него произошло за тот месяц, а я думал, сколько времени уйдёт на то, чтобы найти Эзари и узнать у него всё, что он знает.