Часть 8

-Добро пожовеловать в Главную библиотеку Бёрко. Существо парило на крыльях под потолком. На крыльях! Я посмотрел на Хитклифа с таким удивлением, что мне казалось, у меня выпадут глаза. Он же смотрел с желанием, с восторгом. Его взгляд, казалось, познал всё, что тут есть. Готье вошёл внутрь и стал осматриваться, я зашёл за ним. — Смотри, это то, что закрыто даже от глаз чистокровных, — с восхищением сказал он, поворачиваясь ко мне лицом. — Не красиво ли то, что мы с тобой сейчас видим? Я немного замешкался с ответом и стал осматривать это прекрасное место. Воздух здесь был иным — густым, насыщенным запахом старой бумаги, переплетённой кожи и тихой пыли, застывшей в лунных лучах, что пробивались сквозь высокие витражные окна. Библиотека уходила ввысь, теряясь в полумраке под самым куполом, где парящее Существо было совсем недавно; оно словно поглощало меня вглубь всего, что здесь есть. Бесчисленные полки из тёмного полированного дерева стояли, как стройные стражи, хранящие мудрость веков. По стенам вились резные галереи с ажурными решётками, соединяясь изящными мостиками. В центре зала, на низком столе из чёрного мрамора, покоился огромный глобус нашего мира, мерцающий перламутровыми морями и золотыми континентами. Тишина здесь была не мёртвой, а живой, полной шёпотом забытых историй, и каждый наш шаг по узорному паркету отдавался мягким, почти почтительным эхом. Это было место, где время замедлило свой бег, с почтением склонившись перед знанием. Я не мог не отметить, что всё это словно сон: все эти полки с книжками, казалось, собрали все возможные книги и истории мира. Хитклиф продолжал смотреть на меня, ожидая ответа. — Да, это красиво. Он улыбнулся и кивнул. Меня же заинтересовало другое: за глобусом была видна другая сторона, которую закрывало бордовое полотно. Или это просто ткань? Мы пошли дальше. Готье остановился около золотистого глобуса и стал смотреть на витраж под потолком; он давал достаточно света в центр, и остальные окна не были исключением. Сегодня ясная ночь. На глобус село Существо, а на стуле сидело ещё одно. Их можно было различить по голосам, а теперь ещё и по тому, что у одного были крылья, а у другого нет. Тут Хитклиф задал вопрос. — Откуда у вас крылья? Существо расправило одно крыло и проговорило спокойным голосом: — Это обычная материя. Ты тоже можешь их пробудить, просто сейчас это не практикуют как должное. Это знак того, что ты правишь своим телом и что материя будет подчиняться тебе даже в приступе ярости. Он всегда говорил что-то очень важное и,пожалуй, философское. Любые его советы помогали. Он не раз появлялся у меня. Когда я потерял важный документ, он сказал, что документы, как люди, не всегда на своих местах и их всегда перемещают; посмотрев в другой ящик, я его нашёл. Недавно в Доме Спасения и Поддержки случилась драка, ни я, ни Потерянные Мальчишки не могли до неё добраться. Существо сказало посмотреть вниз: под ногами был мальчик, который мог спокойно пройти; передав ему определённую вещь, он пробрался, и драка утихла. Я ему очень благодарен. Существо спустилось, и я направился к своей изначальной точке назначения. Маска сильно мешала, но никогда не знаешь, что произойдёт. Подойдя к полотну, я уже хотел дёрнуть его, но меня остановила надпись. На золотой вставке виднелось имя — Тициан Бёрко и годы его жизни: 1785–1874. Меня это насторожило, и я решил спросить обоих Существ, может, они знают. — Что это такое? Все сразу обратили внимание и подошли.Меня удивило, что они синхронно наклонили головы. Может, это из-за того, что они связаны с Готье и просто повторяют его действия? Ладно, это на потом.—Так что это? Одно из Существ откликнулось: — Мне это что-то напоминает, но не могу сказать точно. - В его голосе читалась некая неуверенность.Он точно знает, что это. — Давай посмотрим, — сказал Хитклиф, смотря на меня с ноткой лукавства. Пришлось повиноваться... Стоп, что, прости!? Повиноваться!? Нет, это просто одолжение. Странно, слишком странно. — Я дёрну за этот край, ты за тот. Договорились? — Ладно, — сухо ответил я. Взявшись за края, мы потянули в разные стороны. Послышался звук, словно шторы раздвигали, слышались удары колец о палку, на которой они держались. Я начал думать, что это плохая идея, слишком много всего, а времени у нас мало. Остановившись, первое, что мне встретилось, — это пустое полотно. Там явно что-то должно быть. На золотой табличке — имя: Киллиан Париса Бёрко. Хм, помню, Скэр мечтал оказаться им, но это уже не важно. Нужно отойти на расстояние, чтобы рассмотреть всё. Я стал обходить на дистанции и... встал в ступор. Это была не просто скрытая стена, это была одна большая картина. На ней были все императоры. Это пугало. Они были слишком реалистичными, слишком живыми. Дети, которые так и не стали частью большой истории и событий; пара подростков, которые просто смотрели, как не познавшие жизнь люди; и, соответственно, сами императоры. Пустая часть очень сильно выделялась. Одни прославили Октавию, другие ничего не успели сделать, третьи окунули её в грязь. Слишком разные они, но такие живые. Я заметил, что два Существа стояли около определённых участков картины. Подойдя к первому, он смотрел на Люсьена Немо Бёрко. Мужчина выглядел молодо, но по годам жизни можно понять — умер он рановато, всего 40 лет прожил, может, даже ничего такого не сделал. Хитклиф подошёл незаметно. — Есть поверье, что он ел людей. Но это лишь сказки, — он улыбнулся и пошёл дальше, к относительно новым императорам. Не знал, что чистокровки будут придумывать такое для запугивания непослушных детей. Тем более с использованием императоров. Существо рядом рассмиялось. Хмыкнув, я пошёл ко второму Существу. Оно рассматривало Паскаля Марциуса Бёрко. Он выглядел старше, но и жизнь, явно, у него была насыщенной. Скэриэл говорил, что именно он и основал Академии Светлых и Великих. Сочетается с почтением, но что-то мне подсказывает, что не был он таким человеком. Слишком правильно выглядит, слишком много углов в его одежде, а лицо, наоборот, мягкое. Внешность обманчива. Они рассматривали их слишком долго. Я уже успел рассмотреть весь глобус. Когда подошёл Готье, я решил спросить напрямую. — Скоро они там? Времени не так много, — с раздражением сказал я. Слишком много они там стоят. Словно пытаются просверлить взглядом этих двоих. — Дай им посмотреть, как их видят люди. Я впал в ступор.В смысле, как их видят? Он сказал это так обыденно, что ли? Смотря друг на друга, его лицо резко изменилось. Вместо улыбки и чуть прищуренных глаз на меня смотрела пара, наполненных паникой, и нервная улыбка. —Забей. Просто интересно им. Он нервничает.Нет уж, раз проговорился, пусть выкладывает. — Давай рассказывай. Он посмотрел так,будто не уверен, что я поверю. —Говори. Я не расскажу. Если я их вижу, то я должен знать, как их зовут и как они с этим связаны. Он лишь вздохнул и начал: — Ты только не переживай, хорошо? — ответом стал молчаливый кивок. — Слушай, они не просто чистокровные, они фактически принадлежат моему роду, — он запнулся, видно, что он не так уверен. Но один вздох — и он стал серьёзным. Вот это да, так быстро собрался. — Как ты знаешь, я не Хитклиф, значит, они не принадлежат им. Они принадлежат именно моему роду, роду, к которому я отношусь с рождения. — Он снова остановился, подбирая слова. — Они не просто чистокровные знатного рода. Они — те, на кого они сейчас смотрят. — Он стал смотреть, надеясь, что я понял. Я стал смотреть на них и вспоминать имена... Мои глаза резко округлились. Люсьен Немо Бёрко и Паскаль Марциус Бёрко. Он хочет сказать, что ОНИ — бывшие императоры? ОНИ, такие забавные и странные одновременно, — ИМПЕРАТОРЫ? ОНИ, дающие важные советы, — императоры? Я не верю... Но я упустил главное. Готье сказал, что они принадлежат ЕГО роду, роду, в котором он родился... ОН — БЁРКО!! ОН, потерянный принц, он — главная помеха Скэриэла. Я закрыл лицо руками и опёрся на стол, закрыл глаза. Нет, нет... Почему именно он? Потерянный принц. Почему именно я об этом узнаю и почему именно сейчас.

***

Я бродил между полками с книгами. Как это может быть? Как им столько лет удавалось скрывать, что он не родной? Почему получается так, что о нём вспоминают только сейчас, только тогда, когда это нужно им? Он хоть и... А кто он? Он обычный парень, как и я. Так что я несу? Он просто обманывает всех вокруг. А ты сам чем занимаешься? Разве тоже не обманываешь всех — того же Кэмирана? Он считает тебя другом, но Скэриэл не любит делить власть, он его точно убьёт. И Адама тоже. Да и меня с Готье тоже, если понадобится. Или как его теперь называть? Полки мелькали долго, книжки — каждая на разных языках, какие-то сказки или рассказы, целые сборники стихов, есть и любимые Скэриэла. Следующая полка — какие-то биографии писателей, сборники картин, где-то пометки, что она есть; похоже, что кто-то из детей отмечал, что есть во дворце, а чего нет. Тут столько всего, это помогало забыться, помогало мне осознать всё, что я сейчас узнал. Почему я узнаю всё это? — Ты как? — рядом появился Паскаль. Он сидел и смотрел на меня. Он просто рассматривал моё лицо своими белыми глазами, я не могу прочитать в них ничего, они казались одновременно бездушными и живыми. — Хочешь поговорить? Я просто кивнул. Поднимаясь на ноги, я снова стал бездумно бродить, просто рядом был один из бывших императоров... И как это только может уложиться в голове? Надо у Готье будет спросить. Паскаль пока что молчал. Но резко он заговорил очень быстро. — Послушай, понимаю, это всё очень сложно принять, но разве я тебе когда-нибудь давал дельные советы? Разве я тебя обманывал? Ну да, недоговаривал, но ты и сам не спрашивал. — Вы мне не давали возможности спросить. Вы просто уходили. — Ладно, да, моя оплошность. Прошу прощения. Я бродил взглядом по стенам и полкам, и он зацепился за картину. Я остановился, Паскаль тоже. Перед нами была картина с не очень приятным сюжетом. Мужчина, явно прислуга, стоял с лопатой и что-то или кого-то закапывал, скорее всего, кого-то. Сзади женщина, стоящая на коленях, рыдала; её успокаивали и слуги, и сам супруг. Рядом ребёнок смотрел бездушно. Всё было в чёрно-белых тонах, но пугало другое — пугал цветок. Цветок был как яркое пятно на бездушном полотне. Он был красный, как кровь, держал его тот же ребёнок. В чём его смысл? — Не хочешь слушать меня, хотя бы послушай о чём эта картина. Я посмотрел на него с вопросом.Он знает? Конечно, он знает, он тут вырос. Он же император. —Картина посвящена эпидемии в Октавии. Тогда погибло очень много детей, все тряслись над ними, никто не понимал, что с ними происходит. Потом выяснилось, что... это всё из-за материи. Ей тогда пользовались бездумно, не умели управлять, и вот они погибали. Академия изначально была построена, чтобы предотвратить эту эпидемию, чтобы дети могли жить дальше. Без насилия — морального, физического или сексуального. В академию я брал исключительно после личного разговора. Там учились дети, не желавшие... чтобы кто-то считал это отвратительным местом. На удивление,мне было интересно послушать. Эпидемия... вот почему чистокровок мало на территории Октавии. Но, может, и в других странах так же. Но в чём смысл цветка? Вопрос последовал следом. — А как к этому относится цветок? Он сразу оживился и рукой позвал за собой.Прошли мы недолго, добрались до витражного окна; на столе стоял серый цветок в горшке. — Это тот цветок, который был на картине. Это фризалин. В моё время его называли кровавым цветком. Ему нужно мало влаги, часто растёт на пустырях. Он раскрывается от крови, от этого, собственно, и название. Ему нужно много железа для раскрытия, а его нет в таких количествах в почве, вот и расцветают они от крови — не обязательно человеческой, но и животной. Поэтому он стал приобретать красный оттенок. — А как он связан-то? Он слишком много говорит не по делу. — В культуре охотников раньше этим цветком прокалывали животных, чтобы возвести добычу богу зверей. После начала эпидемии дети часто погибали ночью, а сиделки уходили под утро, они были уставшие, поэтому не могли разговаривать и просто стали вкалывать этот цветок в грудь ребёнка, обозначая, что он умер и отдан на попечение богу. Их потом сажали на могилы детей. Я был в шоке.Как этим сиделкам было не страшно и не противно прокалывать сердца детей? А если их ещё можно было спасти или хотя бы отсрочить смерть? Настолько ли были бездушными тогда люди, что аж противно стало, ох, вырвать хотелось. Но тут я вспомнил другие его слова: он упомянул сексуальное насилие. Это в каком плане? — А что насчёт насилия? Вы о нём упомянули... Прозрачная рука чуть качнулась.Я до сих пор не верил, что могу узнать напрямую, что происходило в те времена, меня раньше это не интересовало, но сейчас словно появилась ещё одна причина жить — помимо плана Скэриэла, помимо всего, что у меня было. Он заговорил резко и быстро. — Я до сих пор не понимаю, как и почему со мной это сделали. Да, понимаю, я в свои 15 не был похож на парня, скорее на девушку, но всё же отличия есть. Как можно было не понять, что я парень? Я не носил платья и так далее, просто волосы были длинные... Он схватился за загривок и стал его поглаживать.Я стал чувствовать себя неловко. И зачем только спросил? Ясно же, что есть травмы, не зависящие от его статуса. —Поверь, от подобных ситуаций не застрахован НИКТО — ни чистокровные, ни низшие, ни полукровки. Я тебе говорю как тот, кто это пережил. Люди всегда порочные, неважно, кто они и какой у них статус.

***

Выходя обратно на главную часть библиотеки к глобусу, туда подходили и Готье, или, как мне его теперь называть, и Люсьен Паскаль подошёл к ним, сразу же спрашивая, нашли ли они книгу или нет. Кстати, о ней... В ней должны быть инициалы Д.Р. и замок. Ключ спрятан наверху: три полки от самой книги и двадцать вправо; в книге, на которую укажет палец, там и ключ. Вроде ничего сложного, но полок тут очень много, и если не знать алгоритма действий, то можно и запутаться. Первый этаж чего стоит, про второй промолчу — на него вела лестница, и он уходил в стену, почти не закрывая первый этаж. Главная дверь была напротив глобуса, и пока они там что-то обсуждали, я решил пойти и проверить полки; там краем глаза заметил, что Готье тоже за мной увязался. — Как ты их выдерживаешь? — спросил я, ведь даже слушая их издалека, они начали меня раздражать. — Не знаю, я уже привык, что они шумные, но не привык, что они фактически в голове, и это можно воспринимать как шизофрению, — сказал он, крутя пальцем у виска и улыбаясь. А меня не отпускала мысль,что, может, там ещё кто-то есть, если они — императоры? Или там тоже императоры Октавии? Роясь на очередной полке, мы их перебрали уже достаточно; я начинал задумываться прийти сюда в другой раз, но понял, что другого шанса может и не быть — кто его знает, куда потянет Скэриэла. А ещё именно в этой части не было окон, и приходилось держать между зубами фонарик. Готье тоже ничего не находил; он пару раз опирался на меня для удобства, только мне ничего удобного не было. И вот опять он опёрся ладонью о мою спину. Она была горячей, это чувствуется даже через перчатку, и каждое её касание било словно ток. Тут послышался шум открывающейся двери. Хитклиф схватил меня за шкирку, чуть не задушив, и потащил вглубь книжных стеллажей. Дверь открылась, когда мы уже были далеко от неё.