1. Рей

      Может, это оттого, что она видит его повсюду.              В минуты между медитациями, ежедневной рутиной и отражением атак Первого Ордена. В минуты между изучением непостижимых джедайских текстов из храма на Ач-То и безуспешными попытками починить световой меч. В минуты между совместной работой с Роуз над регулированием потока энергии главных генераторов, уроками Финна по стрельбе из бластера и рассказами По про аэродинамику Икс-Вингов – хотя она не стремится летать на чём-то, кроме «Сокола». Это занимает её дни.              Ей нужно чем-то занимать себя.              Она старается избегать Лею. Рей знает, что та чувствительна к Силе и может помочь ей понять всё происходящее, но опасается, что не сможет закрыть свой разум. Ведь Лея – его мать, а Рей чувствует, что часто думает о нём. В те минуты, когда на затылке ощущается знакомое щекотание, сердце бьётся чаще, а дыхание перехватывает, ей ужасно хочется просто закрыть глаза и не смотреть на него. Но она всегда смотрит. И на долгие мгновения утопает в его взгляде, который должен быть зловещим, тяжёлым и полным гнева, но он не такой.              Она не избегает Чуи, который знал его не хуже других и который знал о причинах, побудивших Рей забраться в ту спасательную капсулу. Чуи, который не так давно пытался убить его, но также молча кивнул и никогда не задавал ей вопросов – даже когда она вернулась с «Превосходства», раненая и с синяками. Он ни разу не спрашивал Рей о случившемся – ни в первые дни после, ни спустя месяцы. Ни разу за то время, что они чинили «Сокол», пытаясь добиться большей экономии топлива, ни разу в моменты нескончаемых интеллектуальных игр с бортовым компьютером и уж тем более в присутствии других. Он никогда не говорил об этом дне ни с кем, по крайней мере, Рей об этом не слышала. Приятно осознавать, что от вуки сложно добиться информации, которой он не собирается делиться добровольно.              Она спит на «Соколе» каждую ночь. Ей предложили место на базе, но Рей всегда отказывается, говоря, что у других должно быть больше места. Она привыкла к одиночеству, а «Сокол» очень похож на её прежний дом – АТ-АТ, сейчас похороненный в песках Гоазонских пустошей. Она может заснуть только в тишине: так она отвечает им и твердит самой себе. Но, может, это оттого, что временами, когда нежный рокот двигателей стихает, а полумрак аварийного освещения начинает походить на сумерки Ач-То, она открывает глаза и видит его. Это никогда не длится дольше пары минут, и они всегда молчат. Но она осознаёт, что надеется увидеть его, и чувствует облегчение, когда это происходит.              «Ты не одинока».              Именно в эти редкие моменты, глубокими ночами под небом очередной планеты, она понимает, что жаждет услышать его голос – бархатистый, мягкий и жадный; хочет, чтобы он назвал её по имени. Она уже давно думала, что он попытается, но он вечно не говорит ни слова. Ей требуются все силы, чтобы не потерять самообладание и не сгореть в пламени эмоций, которые всегда захлёстывают её – особенно ночью, когда между ними одна только галактика, несчетное число световых лет и в то же время всего пара дюймов. И только когда связь угасает, она позволяет себе заплакать; только когда слёзы, горячие и солёные, текут по её щекам и падают холодными каплями на подушку, её обычно одолевает сон.              Во снах всё иначе. Иногда они сражаются в лесу на «Старкиллере», скрестив световые мечи в яркой вспышке. Она смакует эти сны, отдаваясь кровопролитному бою, ритму танца, который они уже танцевали много раз. Иногда они сражаются вместе, окружённые пламенем в тронном зале Сноука, а из-за пурпурного занавеса появляется всё больше преторианцев.              Есть и другие сны. Те, в которых она его убивает. Те, в которых он убивает её. И те, в которых они соприкасаются кожей, безмолвно, одолеваемые желанием; сны, в которых она чувствует непреодолимую тягу упасть в его объятия, отдаться и пропасть в глубокой бездне, которую она найдёт на той стороне. Но все сны заканчиваются одинаково: Рей просыпается, потерянная и опустошённая, и начинает каждый свой день с тупой боли неудовлетворённых желаний.              Может, это оттого, что она не может избежать разговоров о нём. У них всегда какие-то собрания, и она обязательно должна на них присутствовать. Чтобы сказать нечто мудрое. Чтобы поделиться мыслями. Чтобы быть лучом надежды, который им так необходим. И чтобы сидеть и слушать, как они называют его тем, другим именем, застревающим в её горле комком. Рей понимает, как это выглядит – они все бросают на неё озабоченные взгляды и громко перешёптываются, а Финн искренне и осторожно спрашивает её снова и снова, хочет ли она поговорить о произошедшем на «Старкиллере» и «Превосходстве».              «Что он с тобой сделал?»              Да, действительно.              Может, это оттого, что она не может отпустить. Рей часто думает, что это иронично: в своей внезапной яростной мольбе он просил её забыть прошлое, а теперь она не может двигаться дальше, потому что не может отпустить мысли о будущем. Каким оно могло бы стать, будущем её мечты. Она знает, что Сила показала лишь возможный вариант, лишь образ – но чёткий и ясный, и она не может перестать думать о нём снова и снова. Каждый раз, когда она пытается опять увидеть этот образ, по-настоящему увидеть, её встречает зияющая пустота, и Рей всегда от неё уходит. Потому что, кажется, будто она соскользнёт в этот неизвестный океан бесформенной серости и окажется запертой между двумя недостижимыми берегами, если шагнёт вперёд и заставит Силу показать желаемое.              Она пытается найти утешение в покое, обретённом на «Превосходстве». Он был без сознания, и Рей решила – будь что будет. Тогда это решение принять было легко: после прозрения, что будущее не предопределено, но жить в настоящем с каждым днём становилось всё труднее. Ясность, с которой Рей теперь понимает предостережение Люка: «Всё совсем не так просто, как ты думаешь», улучшила её понимание Силы, но едва помогает справиться с тревожным ощущением неправильности происходящего. Которое, кажется, завладевает каждым её решением.              Она думала о том, чтобы искать молодых людей вроде неё, других чувствительных к Силе, и обучать их. Это походит на долг, который ей суждено исполнить. Но Рей не знает, с чего начать, или что им говорить, или как искать их, не выводя Первый Орден на их след. Она медитирует и думает об этом, тянется к своим чувствам в моменты тишины, но всегда находит запертую дверь, которая должна открыться, могла бы, если бы только…              Может, это оттого, что она провела всю свою жизнь в ожидании. Все эти жаркие дни отчаяния и жажды, все тёмные ночи холода и голода, проведённые в тихих молитвах о сне. Всё это время в покорёженных серебристо-белых стенах АТ-АТ – её единственного дома. Время, проведённое с уверенностью, что кто-то придёт, – всё это было ужасной ошибкой, её не любили и не нуждались в ней, и никакая жестокая судьба не мешала родителям Рей вернуться. Она жила в утешительной иллюзии, вероятно, заставлявшей её продолжать жить, но всё же, иллюзии. Никто не вернулся, она действительно одна. Или была до…              Она пытается найти утешение в друзьях. Она улыбается, смеётся. Находит способ скрыть переживания, находящиеся прямо у поверхности. Ведёт светские беседы и живёт дальше. Благодаря обострённым чувствам, Рей улавливает чужие намерения и эмоции. Она замечает это, глядя на Финна и Роуз – когда их неловкие, торопливые поцелуи со временем меняются и начинают значить нечто большее. Она замечает это, когда взгляд лейтенанта Конникс задерживается на По на мгновение дольше, чем следовало бы, и чувствует тревожную тоску: это словно пытаться перейти замерзающую реку. Рей задаётся вопросом, стоит ли ей говорить влюблённому лейтенанту, что По ответит взаимностью и обязательно ляжет с ней в постель. И стоит ли ей говорить Конникс, что их отношения не будут стабильными и что пилот, теперь ставший генералом, никогда не будет предан ей так, как она ему. В конце концов Рей просто наблюдает и ничего не говорит.              Она хороший лидер, ей удаётся руководить. Рей отвечает за припасы, возглавляет разведывательные миссии и операции, всегда всё замечает и добирается перебежками до следующей базы, к следующей цели, следующему тайнику с припасами. Но она чувствует беспокойство, и оно нарастает. А ещё кажется, что он всегда здесь, рядом с ней, и она чувствует его вину и тоску как свои собственные. А как он находит её взгляд своим. И то, какой одновременно слабой и сильной она чувствует себя рядом с ним. И как она будто всегда задаётся вопросом, где он, что делает и думает ли о ней так, как она думает о нём.              Может, поэтому она так поступает. Может, поэтому тем утром она усиленно тренируется, доводя себя до изнеможения, питая все свои чувства Силой, позволяя гневу выплеснуться на тренировочных дроидов, модифицированных ею специально для этих целей. Может, поэтому она продолжает, едва переводя дух, пока тело не растворяется в облаке тепла и ощущается легче воздуха. Может, поэтому, когда в её чувства вцепляется холодная хватка тьмы, Рей открывается и приветствует её как старого друга.              Очнувшись в медотсеке, она видит обеспокоенные лица. В ответ на сложные вопросы винит стресс и груз ответственности – и Лея глубоко, внутренне, это прекрасно понимает. Однако есть на её лице тень мрачного беспокойства, и Рей думает, насколько правильны её догадки. Она отнекивается от лекарств, но принимает дозу обезболивающих от пульсирующей головной боли и ноющих мышц. Уговорить Финна отпустить её одну на «Сокол» оказывается не так легко, но в итоге появляется Роуз и мягко, но уверенно убеждает его оставить Рей в покое.              Рей терпеть не может, что к ней относятся как к хрупкой драгоценной безделушке, готовой в любой момент разбиться. Но почему они должны вести себя иначе? Она – последний джедай, наследница знаний тысяч поколений, а человек двадцать сейчас увидели, как она потеряла сознание от теплового удара. Как обыкновенный рекрут.              На «Соколе» тихо. Она убеждает R2, что с ней всё хорошо, и предлагает подзарядиться ночью на базе. Рей просто нужно побыть одной, и она настаивает. Дроид, старше неё на пятьдесят лет, повидавший за свою жизнь куда большее, чем она в принципе может вообразить, неодобрительно пищит, но всё равно съезжает по трапу. Она закрывает люк, включает блокатор полёта и переводит все системы в режим ожидания.              Спустя почти час Рей сидит в одиночестве в комнате, которую выбрала своей, и смотрит вперёд невидящим взглядом. Её восприятие сливается в поток энергий тьмы и света, и эта слабая тень древних свободных ощущений едва ей постижима. Это первые минуты медитации, пронизанные чувством изумления и ужаса: она скользит по тонкой материи Живой Силы, уносимая её изменчивым потоком, и попадает в обитель спокойствия и ясности, пусть и ненадолго.              Она прерывисто вздыхает и закрывает глаза, тянется чувствами, которые ещё не позволила себе признать, из-за которых плакать уже нет сил – но если так, то почему сейчас под закрытыми веками собираются горячие слёзы?              Может, это оттого, что она знает, что должна сделать. Может, оттого, что её желания и судьба совпадают. Но, может, просто потому, что время пришло. Она собирается с силами, шепчет во тьму:              – Бен…              И открывает глаза.