2. Кайло

      Так и должно быть, ведь он этого заслуживает.              В этом суть страданий. И гнева, и страха, и светлого огонька в глубинах бездны. Держаться подальше от тьмы, пока не пройдёт паника и грудь не скуёт колким холодом. Бесполезный. Слабый. Он сильнее этого, он сделал себя сильнее. Он не может и не станет сдаваться чувствам, которые погубили его деда. Покорёженная огнём маска смотрит с алтаря в его покоях с безмолвным упрёком. Чувства. Сострадание. Они сделали его слабым.              Он не может позволить себе слабость.              Однако наказание часто настигает его само. Во время тренировок и медитаций. На собраниях, на каждом важном брифинге или когда он ничем не занят. В затылке покалывает, внешний мир приглушается. Вздох. Стук сердца. Её тёмные глаза и нежная кожа. То, как её каштановые волосы лежат на плечах и шее. То, как она смотрит на него без гнева и страха. Как он хочет её ненавидеть, ему нужно её ненавидеть.              Дни тянутся бесконечно. Зеркальные полы и дюрасталь. Хакс следует за ним по пятам; когда-то Сноук назвал его бешеным псом, и не в шутку. Не проходит и недели, чтобы Хакс не задавал вопросов о смерти Сноука и о девушке: как она там оказалась, что случилось, каким образом, цепочка событий. «Слабость», – думает он: та же, что он ощутил, проснувшись в тронном зале, предчувствуя свою смерть от рук Хакса. Кайло нужно было убить его ещё тогда. Хотя, может, это правильно, что Хакс выжил, а Фазма – нет. Может, было бы правильнее, умри Кайло в тот день, но он почему-то выжил. Она должна была его убить.              За эти недели и месяцы он всё больше времени проводит наедине с собой. Он продолжает жить в своих покоях, в аскетичной обстановке, и отказывается переезжать в комнаты Сноука. Кайло знает, что его учитель никогда не жил в них; пусть служат мавзолеем. Так он отвечает управляющему и твердит самому себе. Но правда в том, что он не может представить себя в тех комнатах, ведь иногда, когда Кайло лежит в постели не в силах заснуть, он открывает глаза и видит её рядом. Её дыхание всегда учащается, но и его тоже. И он позволяет себе утонуть в её ласковых печальных глазах. Она всегда молчит, но говорить и не нужно.              «Ещё не поздно».              Только в эти моменты он находит спокойствие – передышку от бури эмоций, охвативших Кайло после её ухода. Он хочет сказать что-то, что угодно, но не может себя заставить. До ужаса боится, что она оборвёт Связь, как сделала это на Крейте; в ужасе, что может случайно разрушить наложенные на них Силой чары, что она исчезнет из его поля зрения, и тогда всё, чем он дорожит, будет потеряно навсегда. И всё же, эти мгновения мимолётны, и очень скоро она исчезает, и Кайло снова окружает тьма.              После такого он редко засыпает – он вообще редко спит. Но когда это происходит, Кайло видит сны. Как они сражаются в лесу, она в ярости и скалит зубы, а каждый удар их мечей походит на рёв загнанного в клетку зверя. Он видит, как они сражаются рука об руку; она – сама сила во плоти, нечто древнее и первобытное; Кайло чувствует, как в нём резонирует её возбуждение, свирепость, и им самим тоже движут дикие порывы.              Она в его кошмарах, и теперь Кайло хорошо знакома тошнотворная дрожь, когда её световой меч пронзает его насквозь. И безмолвный ужас, когда он делает то же с ней. Но есть и другие сны, мирные. Касание кончиками пальцев. Лёгкие движения, тихие вздохи. Запах её кожи. В этих снах он хочет сдаться и утонуть в её тепле, сдаться во всех смыслах, в каких только может это сделать мужчина. И наутро всегда одно и то же: член наполовину твёрд, а разум и тело измождены.              Так и должно быть, ведь о ней всегда говорят. Джедайка, убийца. Хакс постоянно поднимает эту тему в Совете и на военных брифингах, а его офицеры придумывают новые изощрённые способы казни. Он ощущает на себе их взгляды и мысли. Стоит кому-то назвать её имя, как на лице Кайло появляется тень, а Хакс подчёркивает, что поимка преступницы – дело чести верховного лидера: девчонка, дважды одолевшая Кайло Рена, должна понести наказание. Его лицо искажается в злобе, но они не понимают, что это не уязвлённая гордость вызывает у него приступ едва сдерживаемого гнева, а мысль, что он никому не позволит к ней прикоснуться.              «Верховный лидер, было бы полезно узнать, как именно она вас одолела».              Было бы всё так просто.              Так и должно быть, ведь он глупец. Думал, что она поняла. Он обманывал себя и теперь расплачивается за это. Когда они коснулись друг друга сквозь Силу, Кайло увидел глубину её одиночества и виновников её страданий. Он видел их – двух кретинов в обносках, торговавшихся с тучным плосконосым старьёвщиком. Недалеко от них девочка лет пяти, с собранными в три тугих пучка волосами. Пара кредитов падают из одних рук в другие. Эти двое ушли, пока девочка увлечённо играла с подобранным в песке разветвителем энергии. Он увидел, как в ту ночь она хныкала, засыпая. Видел её в семь лет, как она бинтовала себе раны на обломках звёздного разрушителя. Видел, как ещё три года спустя она учила язык дроидов, чтобы было с кем поговорить. Видел её родителей в саванах, в общей могиле вдалеке от заставы Ниима. Кайло был так уверен, что ей нужно только принять правду, и тогда… но нет. Он снова один, ему остались только воспоминания.              Которые в последнее время настигают всё чаще. Голос, тонкий и вездесущий, нашёптывавший ему в ночи, когда Кайло был мальчишкой. Один в своей постели, беспокойный и измученный, слушал, как голос тихо говорит ему о вещах, которых Кайло не мог знать. Что родители его боятся, и поэтому отправили его подальше. Тот же голос предупреждал, что дядя постарается избавиться от любого, кто будет обладать большей силой, чем легендарный Люк Скайуокер. И он же велел Кайло стремиться к величию деда; избавиться от боли для ясности мыслей. Убить отца. Убить её.              Голос исчез – мёртв, как и его владелец. И в его отсутствие появилась оглушительная тишина, нет больше ничего, что могло бы приглушить чувство вины и заполнить пустоту, угрожающую сожрать его заживо. Он помнит уроки Сноука: тот бил в него молниями, зондировал мозг, каждое упражнение должно было выявить слабость, отрезать хрупкие части, сломать испуганного мальчика, который был плох во всём, и заменить его кем-то более сильным. Ничего из этого не помогло, когда Кайло проснулся в тронном зале и понял, что она его бросила; остались только паника, гнев, чувство отверженности. А потом он увидел Люка с тем мечом. Кайло принял правду с судорожным вздохом: она его предала, побежала обратно к Люку, отдала семейный световой меч. Чтобы он закончил начатое.              Может, Люку стоило убить его той ночью много лет назад. Может, не следовало ему мешать. Всё превратилось в хаос; тогда ему помогли друзья. Те дни кажутся ему далёким сном: он помнит, как Сноук называл его «магистром рыцарей Рен» ещё долго после того, как все они исчезли. «Светлая семёрка» – так они называли себя в тренировочном храме, из семи остался только один. Все мертвы, убиты на дуэлях: ещё один урок Сноука. Кайло сохранил их прах, чтобы помнить и почитать. Как и останки его отца, эти память и честь были преданы огню, некогда бывшем базой «Старкиллер». На тренировке, в холодном свете, его ярость льётся горячим бесконечным потоком, и кажется, будто она тоже станет огнём, поглощённым призраками его разума. В красной темноте его покоев глубину потерь вынести уже невозможно, и, охваченный болью отчаяния, он закрывает глаза и задаётся вопросом, есть ли смысл надеяться на…              Так и должно быть, ведь надеяться – значит страдать. Его отец надеялся, мать тоже, и в награду они получили сына, сломавшего их обоих. И ради кого? Ради Сноука – жестокого, распутного и дряхлого. Кайло так жаждал его одобрения, похвалы от кого-то столь мудрого и сильного, толкавшего его к наследию и открывавшего истины. Кайло сидит за верстаком, световой меч наполовину разобран, и через фокусировочную камеру он видит зазубренную трещину глубоко в центре кайбер-кристалла. Ненависть к Сноуку возникает внезапно и льётся волнами сквозь Силу, изгибаясь и пульсируя вокруг него открытой раной. Верховный лидер мёртв. Да здравствует верховный лидер.              Вокруг него всегда шепчутся люди. Он чувствует, как шёпот вонзается ему в подкорку когтями. Хакс строит заговоры со дня битвы на Крейте, передвигая фигуры в ожидании подходящего момента для удара. Офицеры проходят мимо в страхе, на каждом лице нервозность и напряжение. Он даже не пытается разгадать планы Хакса. С момента, как он преклонил колено во мраке шахты на Крейте, наблюдая за исчезающими на его ладони игральными костями отца, Силу словно накрыло туманом. И самый тёмный уголок его души надеется на катастрофу.              Он ненавидит править, ненавидит хитрить. Ненавидит политиканствовать, торговаться и принимать делегации. Но больше всего он ненавидит уродство и бессмысленность всего этого. Он был создан для войны – треска битого бетона, запаха плазмы и кордита, стука крови в ушах, палёной плоти, расплавленных доспехов, искр от удара его меча. Стать монстром, которого всегда боялся. Но даже всё это утратило всякий смысл, ведь кажется, что она везде и нигде, навсегда внутри него, но колет, словно фантомной болью. Он чувствует её одиночество, и это усиливает его собственное. Всегда высматривает её, а она ломает и вдыхает жизнь, завладевает каждой его частью, а он не может вынести мысль об исцелении.              Должно быть, поэтому он выходит из тренировочного зала в майке, с обнажёнными руками, мокрый от пота; а в глазах играет тёмный огонёк решимости. Должно быть, именно поэтому он пробирается в личные покои Сноука, держа в руке свой меч. Это должно объяснить причины, по которым он стоит в аскетичных комнатах, глядя на постель, в которой никто не спал; стулья, на которых никто не сидел; и десятки витрин, в каждой какая-то реликвия Империи Ситхов, какой-то артефакт с алхимических экспериментов Императора Палпатина; и многое другое: воспоминания о боли, подчинении и бесконечных страданиях. Должно быть, именно по этой самой причине, когда он видит бюст Сноука, который тот выставил напоказ – величавый, благородный, лишённый уродства, из груди Кайло вырывается безрадостный смех – громкий и безумный, внезапно срывающийся на дикий гортанный рёв.              Он активирует лезвие и разбивает стекло, разрубая бюст Сноука пополам. Рубит обугленный камень и продолжает кричать. Задыхаясь, с безумными глазами, разносит витрины, разбрасывая бесценные реликвии и осыпая себя осколками. Он бьёт буквально всё, что видит; в воздухе клубится дым. Он разносит кровать – простыни тлеют и загораются. И когда наконец срабатывает аварийная пожарная сигнализация, поливая комнату водой, он стоит посреди разрухи, чувствуя, как по рукам стекает кровь. Кайло стоит, глядя на дымящиеся обломки, только что бывшие бюстом Сноука, по его плечам струится вода, а тонкие струйки пара вьются у мерцающего светового меча.              Проходя по коридорам «Финализатора», он чувствует взгляды офицеров и членов экипажа, но никто к нему не подходит. Штурмовики и вовсе не обращают внимания: они видели его и в худшем состоянии и уже привыкли. Он похож на безумного короля, бродящего по коридорам полураздетым, промокшим до костей, покрытым копотью и кровью, а длинные мокрые пряди чёрных волос закрывают его лицо. Никто не произносит ни слова, ни когда он проходит мимо, ни когда заходит в турболифт, ни когда наконец возвращается в свои покои и запирает дверь изнутри.              Внутри темно, всегда темно. Будучи падаваном, он пытался найти покой в медитации, и его сразу приветствовал ядовитый шёпот Сноука. Ступив на Тёмную сторону, он не нашёл облегчения. Медитация в холодной пустоте предназначена не облегчать боль, а использовать её. Теперь Кайло понимает – не будь отравлен Сноуком, он мог бы найти утешение в Свете, но не помнит, как это сделать. Он никогда не обретал спокойствие. Только с ней, ненадолго, всего на пару мгновений.              Хрипло дыша, он прислоняется к стене и соскальзывает на пол. Он закрывает глаза и видит лицо отца, залитое красным светом, отец обещает сделать для него что угодно. Видит мать, с заплетёнными длинными волосами, в солнечной оранжерее в их доме на Чандриле. Видит Люка, боль и сожаление в его глазах; и пытается понять, что должен был осознать на Крейте. Люк мёртв. Отец мёртв. Его мать потеряла мужа. Брата. Сына.              И тогда что-то в нём ломается. Впервые с мальчишеских лет он плачет, а слёзы жгутся, словно кислота. И он решает, что так не должно быть, и не нужны причины. Не его судьба, не цель, не наследие. Не потому, что он что-то видит или чувствует. Так должно быть только потому, что он отпускает; так должно быть, потому что в нём теплится надежда. Поэтому он набирается смелости, тянется к своим чувствам…              – Рей.              И открывает глаза.