Глава неожиданная.Tuukka ja vedenhaltija.

      …Скрипачу было ниспослано странное и неожиданное видение.       Перед тем, как стать единоличным свидетелем необычайных событий, Туомас… неожиданно отключился от обыденной реальности.Для подобного отключения Роунакари ничем не пользовался. (Да и оснований обвинять его в подобном не имелось, несмотря на всякое пошаманивание…)Просто в очередной раз скрипач подступился к озёрному побережью, чтобы промочить ноги.Савиярви в некотором отдалении от него занимался установкой палатки. Изредка доносились его приглушённые матерные возгласы, когда палатка в очередной раз заваливалась. Вполне предсказуемо, ведь это непреложное занятие гитарист взвалил на себя, будучи уже слегка нетрезвым.К вящему неудовольствию приятеля, однако… Всё проходило своим обыкновенным чередом. И как говорится, «ничего не предвещало».       Что может произойти, если скрипач, отказавшись опрокинуть с приятелем за компанию, прогуляется вдоль побережья?..       В конце концов, незамутненность рассудка благополучно убережёт Роунакари от неловких ситуаций. Ведь убережёт, не правда ли?..       Как же он ошибался, полагаясь на свой «голос трезвенности».       Туомас вышел на мелководье, соприкасаясь со дном озера обнаженными ступнями. Светило белоснежное, ослепляющее солнце. На прозрачной воде разбегалась практически неуловимая рябь.Немного промочив ноги, скрипач решил потихоньку возвращаться. Чувство гражданского долга вынуждало его подсобить гитаристу со злосчастной палаткой. Не ночевать же им вдвоём в покосившемся шатре, погребшим под своим покровом снаряжение и провиант… Однако неведомое притяжение повлекло Роунакари за собой, развернуло от видневшегося побережья. Ноги, до того послушные, вдруг перестали ему подчиняться.       Похоже, «абсолютная трезвенность» не оказывала должного влияния на события…       Роунакари не заметил, как выбрался уже на середину водоёма. Внезапно подул протяжный, порывистый ветер. Кроны деревьев зашуршали, словно переговариваясь, перешёптываясь между собой. Казалось, скрипач даже различил в этом шуршании обрывки взаправдашних фраз: «vedessä miehen»… «järvessä veden isännan»… Всё окружающее будто бы мгновенно закрутилось в фантастическом хороводе… «Ну вот, уже и голову напарило», — рассеянно подумал Туомас, наблюдая за кружившимися перед взглядом природными пейзажами.Но спустя мгновение странная круговерть успокоилась. Роунакари осознал, что всё ещё находится в пределах широкого водоёма. Скрипач осторожно оглянулся через плечо. Озёрное побережье оказывалось от него теперь на приличном расстоянии. На берегу оставались сиротливо валяться туомасовы ботинки.Реальность, такая осязаемая, но вместе с тем далёкая и почти непостижимая.       Однако, несмотря ни на что, с возвращением можно было погодить. Причина такому решению была обыкновенной: разгоревшееся в зените солнце. Ничто не спасало от распалившегося зноя лучше, чем пребывание в прохладной воде. И пускай одежда скрипача снова немного промокнет. Так намного приятнее переносить дневную жару…       Внезапно поверхность озера заметно взволновалась. Вода неистово забурлила, пошла крупными, обильно множащимися пузырями.       «Это вроде не я сделал…» — было последней обыкновенной мыслью Туомаса. Последней обыкновенной мыслью перед встречей с необъяснимым.Попросту невероятным.       С бурлящей и пузырящейся поверхности водоёма неожиданно поднялось странное существо. Роунакари практически молниеносно отпрянул назад. Затем начал отступать к побережью, стараясь производить как можно меньше шума. По странному предчувствию ему не хотелось привлекать к себе излишнего внимания. Оказалось, предосторожность скрипача была правильной. В этом Туомас убедился, когда ему довелось внимательно существо рассмотреть.       С одной стороны, существо обладало отличительными чертами обитателя водоёма.Ушами, окаймлёнными треугольными перепонками вроде рыбьих плавников. Для защиты от подводного давления и попадания в ушные раковины жидкости, конечно же.Заострёнными, похожими на щучьи двумя рядами зубов. Своим зубастым ртом существо вполне дружелюбно улыбалось скрипачу. (Вполне дружелюбно, учитывая зловещесть подобной улыбки…) Блестящим чешуйчатым покровом, причудливо рассыпанным по коже. Расцветкой чешуйчатый покров тоже напоминал щучий, только немного отличался причудливым золотистым оттенком. Сквозь него просвечивала бледноватая кожа.Тонкими перепонками между мозолистыми пальцами.Интересно, откуда у этого существа мозоли на подушечках пальцев?..Острыми плавниками красноватого оттенка. Плавники расположились на теле существа, начиная от кистей рук до самых предплечий. Ещё один плавник скрывался у существа за спиной.       По этим признакам обнаруженного можно было бы отнести к хозяевам водоёмов.Vedenhaltija.Vesihiisi.Vodjanoita.       Однако существовало одно обстоятельство, не позволяющее определить существо как, собственно, водяного. И обстоятельство, казалось бы, невозможное.Облик существа (за исключением характерных черт), представлял собой туомасова приятеля.Те же волнистые волосы. Те же серовато — голубые глаза. То же плотное телосложение.И черты лица удивительно похожие… Даже улыбкой существо сильно походило на Ярвинена. Или старалось его спародировать. Осталось только поинтересоваться, каким образом Савиярви, возившийся с палаткой на побережье, вдруг объявился со глубины одноимённого озера. Да ещё и в облике водяного.       Когда это его развесёлый, полный жизнерадостности, лишь немного подвыпивший приятель успел скоропостижно утопиться?..       Водяной, в свою очередь, тоже рассматривал скрипача растерянным, даже погрустневшим взглядом.       — Ты чего призадумался, Туукка? Что тебя так обеспокоило?..       — Откуда ТЕБЕ известно, как меня называет мой приятель? — недовольным голосом протянул Роунакари. По существу, веденхалтия требовалось приветствовать с достоинством и уважением. Использовать специальные обращения, задабривать щедрыми подарками. Но суеверное уважение к сверхъестественному ослабевало перед решимостью скрипача. Единственное, что требовалось Туомасу — разузнать о местонахождении его напарника.И в мельчайших подробностях. Необходимо было вывести водяного на серьёзный допрос с пристрастием. Эти прохиндеи могут отлично увиливать, если предчувствуют неладное…       От изумления пасть водяного широко распахнулась, демонстрируя ряды заострённых зубов.       — То есть, как это «откуда мне известно»? — удивлённо протянул веденхалтия, — Он ведь прямо сейчас с тобой разговаривает. Я и есть твой приятель, Каринен!       Туомас отрицательно помотал головой.       — У меня нет причин тебе доверять, — возразил Роунакари, — Мой приятель, Ярвинен, несколько минут назад расставлял палатку на побережье. Я это видел собственными глазами, слышал собственными ушами и хорошенько запомнил. Особенно когда он в очередной раз сматерился, едва палатка опять покосилась. Фразу про, извиняюсь, «хуеблядскую пиздомудопрохуёбину» я услыхал с берега совсем недавно. А ты пытаешься убедить меня в том, что ты и есть Ярвинен, хотя недавно появился на поверхности озера?       — Что значит «расставлял палатку на побережье»? … Я всё это время находился в водоёме, собственно. Никаких ваших «палаток» я в жизни не ставил. Ни на суше, ни в озёрных глубинах. Зачем эти нелепые сооружения водяному? Да и отродясь я здесь живу. У меня тут и хата, и семейство. Хочешь, в гости ко мне заглянем, выпьем за дружескую встречу?       — Я с тобой пить не собираюсь. Себе дороже выйдет. Признавайся, куда ты утащил моего Ярвинена?       — Что же ты такой упрямый? Сказано же тебе: перед тобой твой Ярвинен, приглядись получше. Я всего лишь хотел пригласить тебя в озере искупаться, завалиться ко мне на хату, чарку с хозяевами разделить…       «Искупаться с водяным? Ну, уж нет, пускай силы небесные меня отвадят».       Роунакари, незаметно от веденхалтия, подобрал со дна галечник покрупнее. Отвернувшись в сторону, скрипач плюнул на него.Такого требовали непреложные традиции предков.       — Шайтан поднял камни со дна-а        И це-елится в город большо-ой…       Веленхалтия, тоже незаметно от Роунакари, навострил перепончатые уши. Звуки раздавшегося плевка и приглушенного пения он услышал вполне отчётливо. Слух озёрного хозяина был раза в три острее человеческого. Это заставило его обернуться; и зрелище, которое пришлось наблюдать водяному, вызвало собой немалые подозрения. Поэтому, когда скрипач (думая, что остался незамеченным), принялся растирать плевок по галечнику, водяной окликнул его:       — Туукка, чем это ты занимаешься?       — Ты сам прекрасно знаешь, веденхалтия…       Туомас размахнулся и запульнул обплёванным камнем прямо в собеседника. Его незамысловатое оружие достигло назначенной цели. Галечником водяному врезало поперёк физиономии.       Однако водяной не поспешил ни ретироваться, ни возмущаться, несмотря на причинённое ему членовредительство. Вместо этого он обиженно развылся.       — Что же ты так со мной, minun Tuukkani? — заголосил водяной, придерживаясь за ушибленное место, — Я с тобой, значит, по-приятельски… На озеро тебя отдохнуть отправил… Виды тебе прекрасные показал, угостил щедро… А ты камнями обхарканными кидаться!       Похоже, один из нужных приёмов отпугивания веденхалтия не сработал. Необходимо было прибегнуть ко второму, более надёжному.По крайней мере, так скрипачу казалось. Роунакари принялся шариться по карманам, пытаясь отыскать металлический предмет. Мог подойти абсолютно любой: булавка, монета, случайно завалявшийся варган…       —Я, между прочим подарочком для тебя разжился, — плаксивым голосом отозвался водяной, — Только теперь не придумаю, захочу расставаться с ним или нет!       Затем он неожиданно нырнул на приличную глубину. Отсутствие лазерного хозяина продлилось без малого две минуты.»Забыл, похоже, куда припрятал», — злорадно подумал Роунакари. Когда веденхалтия вынырнул, он предъявил Туомасу свою добычу.       — И, между прочим, это настоящий саамский нож, — похвастался водяной, — Не заколдованный, не проклятый, я проверил. Кому, как не веденхалтия, лучше разбираться в заклинаниях?       — А почему тогда этот незаколдованный, непроклятый нож оказался погребённым на дне озера?       Водяной насупился, припоминая предшествующие тому обстоятельства.       — Его здесь обронили случайно… Несмышлёный малолетний пацанёнок, лет четырёх примерно. Вряд ли он мог понимать, какое сокровище получил в подарок от родственника из Лапландии… А потом он уже за своим подарком не вернулся. Уехал с родителями и больше не появлялся здесь; года три, наверное, прошло с тех пор… Я уже не надеюсь, что смогу вернуть ему потерянную вещицу. Сам потерявший, поди, не успел и слезинки по своей пропаже пролить.       «Это хуже, чем то, что я предполагал…»       Внимательно рассмотрев преподнесённый ему нож, скрипач заключил:       — Похоже, веденхалтия, я попросту обязан принять от тебя этот подарок. Вряд ли у меня есть другой выбор, я правильно понимаю?..       Водяной посмотрел на него совершенно упрашивающим взглядом. Туомас вздохнул.       — Значит, правильно. Но смотри, если это окажется подделкой, я приеду разбираться с тобой, чего бы мне ни стоили эти сто девяносто семь километров пути от Хельсинки. У меня как раз знакомый антиквар в наличии, чтобы сделать проверку на подлинность… Пока же, веденхалтия, я тебе поспособствую.Принимай мою благодарность.       Водяной в отчаянии прижал к голове ушные перепонки.       — Что же ты всё стесняешься по-дружески ко мне обратиться? — беспомощно протянул он, — Заладил: «веденхалтия» да «веденхалтия»… Ярвинен я, и уже почти полгода на это прозвище отзываюсь!       Произнеся это, озёрный хозяин вновь опустился на озерную глубину. Из любопытства Туомас подождал на побережье ещё несколько минут. Однако водяной больше не вознаградил его своим присутствием. Расставшись с надеждой вновь увидеться с ним, Роунакари побрёл своей дорогой.       «До чего же, оказывается, обидчивый народ эти водяные! — размышлял скрипач, — С другой стороны его обидчивость можно понять. Я же к самому веденхалтия без должного уважения обращался… Что же на меня нашло?»       Решив ещё раз взглянуть на подарок водяного, Роунакари пошарил в кармане. Пошарив, он извлёк саамский нож наружу. Но едва Туомас положил его на ладони, как очертания клинка, а затем рукояти медленно растаяли в воздухе. Словно песчаная насыпь, легкомысленно рассыпавшаяся по ветру.       «Всё же обдурил меня... И чего я, собственно,мог ожидать от озёрного хранителя?"       Неожиданно перед взглядом скрипача взметнулся тот же странный ураган, что и полчаса назад. Очертания водоёма, облаков, древесных зарослей вновь слились в едином, завораживающем кружении… Голова Роунакари закружилась следом, и от накатившего ощущения бессилия он прикрыл глаза. Очнувшись, он вновь услышал пение, доносившееся с побережья. Знакомый голос, прозвучавший ещё до судьбоносной встречи с водяным.       — Mii-nä näin vee-dessä miehen        Jär-r-vessä vee-den i-i-sän-nän        Katsoi kanta-katse-elani        Silmil-lä vee-den sii-niseen…