Глава пятая.Заслуженный отдых на природе и прочие отпускные преимущества. Обеденный перерыв.

      Взглядом скрипач обратился к своему напарнику. Гитарист с беспомощным видом потирал уши, якобы оглушенный туомасовым воплем. Хотя было очевидно, что он лишь притворяется.       — Не прикидывайся контуженным, — непреклонным тоном продолжал Туомас, — Отвечай на вопрос: какого ляда мы искали ОЗЕРО САВИЯРВИ в ста девяноста семи километрах от Хельсинки??       — А-ась? — подделываясь под старушечий голос, отозвался Калле. Получилось у него при этом, откровенно говоря, не особенно. (Наверное потому, что старушкой он не мог быть по определению. Да и до звания «старикашки» гитарист пока не дослужился).       «Изображаешь, будто бы тебе яйца пассатижами прищемили?...»       — Карась,voi vittu, — нелюбезно отозвался Роунакари, — Не хочешь признаваться добровольно — что ж, дело твоё. Однако нужное признание я из тебя всё равно вытрясу.       Гитарист мгновенно перестал притворяться оглохшим.       — К-ка-как это, Каринен??       — В буквальном смысле…       Пройдя несколько шагов, Роунакари сократил расстояние между Савиярви и собой. С минуту они просто испытывали друг друга взглядами. Туомас испытывал взглядом угрожающим,пронизывающим практически до печёнок. Калле — взглядом, полным искреннего простецкого недоумения. Того и гляди, устроят знаменитые похьянмааские «танцы с ножами».Причём инициатором окажется совсем не неожиданно скрипач.И может статься, выйдет победителем...       Финка-ножик, финка-ножик       Вылезай из-под полы,       Не найдешь ли, финка-ножик,       Ты кудрявой головы.       Однако размахиваний ножами не произошло. (Хотя они имелись при себе и у одного, и у другого).У скрипача было другое орудие воздействия на приятеля. Не боевое,но действенное и не противозаконное.       Вцепившись в плечи гитариста, Туомас принялся бесцеремонно трясти его, словно увешанную спелыми плодами яблоню.       — ВОТ ТАК!! ВОТ ТАК Я, НАДЕЮСЬ, ВЫТРЯСУ ИЗ ТЕБЯ ПРИЗНАНИЕ, ПОЧЕМУ МЫ ОТПРАВИЛИСЬ ЗА ТВОИМ ОЗЕРОМ НАСТОЛЬКО ДАЛЕКО ОТ СТОЛИЦЫ!!!       Впрочем, способ увещевания скрипача не особенно сработал. Опомнившись от шока, Савиярви попросту отодвинул его от себя. Таким же способом, перехватив приятеля за плечи.       — Ой, прекрати, Туукка… Я так и впрямь оглохну… — посетовал он приятелю, — И, между прочим,это уже не в твоём характере…       — Да, пожалуй, ты прав, — согласился с ним Роунакари, — Я не должен был реагировать НАСТОЛЬКО! (от неожиданного вскрика приятеля Савиярви вздрогнул) ...бурно. В конце концов, я бывалый путешественник, и к длительным походам приучен. Что там говорить, я путешествовал не только на более дальние расстояния,но и в более суровых условиях… Сибирь докажет. Поэтому небольшая поездка летом на озеро для меня и вовсе в удовольствие.       — Ну наконец-то, узнаю нашего Каринена, — удовлетворённо проворчал гитарист, — А то, ишь, признание какое собирался из меня уже вытрясать… Аж плечи к хреновой матери заболели.       — Да не может такого быть, — недоверчиво протянул Туомас, — Твои плечи попробуй отдави ещё. Одного моего энтузиазма не хватит.       — Не знаю,как насчёт твоего "энтузазизма", — жалостливо протянул Калле, — Однако хватка у тебя, несмотря ни на что, довольно сильная. Да и ногти ты в последнее время отрастил…       Роунакари недоуменно уставился на свои руки. Да, за ногтями он давненько не ухаживал. После завершения концертов и впрямь отросли. Зато с такими вроде бы удобнее играть пиццикато… (Туомас пока не проверял. Боялся разочароваться в своём наблюдении).       — Ладно, приятель, с этим разобрались. Однако разъясни мне ещё один любопытный вопросик.       — Какой, Туукка?       — Почему этот твой знакомый тоже называет тебя Ярвиненом? Это же вроде прозвище, которое я сам тебе придумал. Вроде того, что ты придумал называть меня Кариненом.       — Думаешь, ты один такой сообразительный? Мне вообще легко смастрячить прозвище, если плясать только от фамилии Савиярви. И Юрьёнен, по сути, был одним из первых, кто так поступил. Просто ты об этом знать, конечно же, не мог. Иначе бы обозвал меня, наверное, Савиненом.       — А тебе как больше нравится вообще?...       Калле заговорщицки подмигнул приятелю.       — Ежли ты думаешь, что у Хауки, хммм… монополия на моё прозвище, то реально ошибаешься,— он ободряюще похлопал Роунакари по плечу, — Присоединяйся на здоровье! Я предпочту, чтобы меня обзывали Ярвиненом. Мне это подходит куда больше. Я, знаешь ли, настоящий суомалайнен, не из глины вылеплен был.       — Типа ещё одно говорящее доказательство, что ты родом из страны, хммм… более ста тысяч озёр, неправда ли?       — Чистая правда,говорящее. Озёра же одна из наших национальных гордостей. И я… — Калле принял горделивую позу, — Я тоже становлюсь чем-то типа национальной гордости.       Туомас хохотнул, обратившись взглядом к небесной вышине. Похоже, милостивый Юмала сам смотрел на происходящее с интересом, раз не поспешил оборвать его приятеля на полуслове. (Скрипач его заметить,правда,не мог,но нужное предположение сделал...)       — Только хотел обвинить тебя в эгоцентризме, и, похоже, не напрасно. Мало того, что ты потащил меня отдыхать на озеро со своим именем, в свою общину, недалеко от своей деревни. Ты ещё и бравируешь сравнением себя с «национальной гордостью»! — скрипач широко улыбнулся, — Ну не мудак ли ты после этого, а?       Гитарист подхватил его широченную улыбку. — Я не мудак, Каринен, — самоуверенно произнёс он, — Я красавчик.       Роунакари отреагировал на его заявление так же, как отреагировал ранее на его «загадки названия озера». То есть, стал кружиться и приплясывать на месте, громко хлопая то в ладоши, то по коленям, параллельно вскидывая руки к небесам. Правда, на сей раз у скрипача не было повода выказывать своё недовольство.(Да, пусть и таким странным образом). В этом импровизированном танце он аккомпанировал себе задорным смехом.       — Ну, мудила и есть мудила! Фо-о-орменный!       Впрочем, гитарист понимал, что за его якобы обвинением в мудачестве не стояло никакой откровенной злобы. Скорее, небольшое понукание.       — Сочту за комплимент, дружище Туомас.       И далее он присоединился к Роунакари в его залихватской tuomaan polkka. Вместе они хохотали, задорно отплясывали и даже распевали песни до тех пор, пока их ноги сами не капитулировали от усталости. Оба, донельзя измотанные, приятели рухнули на траву у побережья.       — Значит, здесь и будем поляну нашу раскладывать, — справедливо заключил Савиярви.

***

      С некоторым удобством расположившись на побережье, приятели начали, собственно, заниматься «раскладыванием поляны». Палатку решили поставить немного попозже. Сначала нужно было перекусить. (Справедливое решение после времени, проведенного в дороге, где они не особенно задумывались об обеденном перерыве).Пока оба приятеля занимались приготовлениями, Туомас решил в последний раз пожурить Калле за выбранный маршрут к озеру. Дружески, конечно, пожурить. Калле отреагировал пропорционально его попыткам. Притворным недовольством.       — Ты снова свою шарманку завёл… Мы же вроде договорились, что не в твоём характере на такое жаловаться. Ты же весь из себя прошаренный и опытный путешественник, для тебя такая поездка как на прогулку выбраться!       — Я всё ещё поражаюсь твоему эгоцентризму, — промолвил Роунакари, — Специально выбрать озеро, созвучное своей фамилии. Да ещё и потащить за этим в родную общину, поближе к родным краям…       — Е-есть такое дело.       — Ты, смотрю, со мной согласен. А, между прочим, одноимённые озёра и недалеко от Хельсинки имеется. Совсем недалеко причём.Оттуда было бы ближе добраться в Сипоо, да и в Пуккила… Там твоих Савиярви аж две штуки в доступных пределах.       Савиярви,не будучи бессловесным водоёмом,саркастически усмехнулся.       — А ты должен быть мне ещё благодарен, — добродушно проворчал он, — В следующий раз за нужным озером я отправлю тебя в Энонтекиё, если будешь продолжать занудствовать. К Норвегии поближе, шобы подостыл маленько.       — Испугал жителя Финляндии норвежским климатом…       Эту фразу скрипач произнёс, принимаясь разбираться в своих пожитках.       Калле с любопытством заглянул в туомасовы пожитки.       — Что это тут у тебя, Каринен?       — Это я съестных припасов в дорогу взял, — неожиданно скрипач отдернул свою сумку за ремешок, — А ну-ка!       Вожделенный предмет выскользнул из пальцев Савиярви. Тот растерянно пожал плечами.       — Да я всего лишь проинспектировать хотел…       «Ишь ты, какое слово официальное выискал. Большой начальник, мать его».       Роунакари деловито посмотрел на приятеля.       — Знаю я твоё «проинспектировать». Уже не то, что носищем своим здоровенным, уже граблями в авоську мою запустил.       Гитарист вполне самовлюблённо усмехнулся.       — У меня, между прочим, носище не просто здоровенный. Он энтот, как его… , аристократический,во,вспомнил. Немаленький размер шнобеля выдаёт блахародное происхождение, понимаешь?       Теперь настала очередь посмеиваться скрипачу.       — У тебя, деревенского увальня-то, «блахародное» происхождение… Да и вообще, подслушал я тогда ваш с Ярвеля разговор насчёт внушительности носов. И что размер здоровенного шнобеля, по-вашему, может выдавать. Вы вдвоём бились за совсем другую теорию, о благородности происхождения в которой было не упомянуто ни слова.       Калле слегка недоумённо пошевелил бровями.       — Ты подслушивал наши со стариной Йоннеле разговорчики? Не думал, что тебя такое интересует…       Туомас решительно отмахнулся.       — Это вышло случайно. Ну, вот признайся, зачем ты снова в мою сумку засунулся?       Вновь заинтересовавшийся содержимым туомасовой «авоськи», Калле неохотно отодвинулся от неё.       — Жрать, понимаешь ли, уже хочется.       — Потерпи, приятель. Скоро займёмся приготовлениями к обеду,и тогда... — взгляд Туомаса вновь переместился к его пожиткам, — Чего это ты опять вытворяешь…       Не дожидаясь разрешения скрипача, гитарист одной рукой пошаривал во внутренностях его сумки. Обнаружив там себе приглянувшееся,вытащил и теперь уминал без зазрения совести.       — Ва и воопфе, фо, фто фы вжял, хевня фолная, — провозгласил он с полностью набитым ртом.       Под ошеломлённый взгляд Роунакари, приятель громко проглотил прожёванное.       «Хевня, а сожрал ведь, даже не подавился…»       — С собой на отдых надо другие припасы тащить, — назидательно произнёс Савиярви, копаясь уже в своих пожитках, — Вот у меня тут калакукко есть. Сам приготовил, когда дома наконец оказался. С корюшкой, со смальцем,как положено. И размеры приличные, двоим объесться можно запросто. Хочешь пирожок, Туукка?       Роунакари отвернулся от «пирожка», который гитарист протягивал в его сторону. В этом «пирожке» на вид было килограммов примерно пяток. И выглядел он соответственно: словно кирпич впечатляющих размеров.       — Нет, спасибо. Я вполне обойдусь содержимым моей авоськи.       Калле со снисходительной улыбкой посмотрел на приятеля.       — Тебе надобно кушать побольше.       — А тебе — поменьше, — с язвительной улыбкой парировал Туомас.       Савиярви, казалось, лишился возможности членораздельно изъясняться. Рот его то раскрывался,то закрывался,но оттуда вылетали беспомощные одиночные звуки. Теперь гитарист выглядел словно рыба, выброшенная на берег.       — Та я же, приятель, любя! — ещё более язвительно отозвался скрипач.       Выслушав ещё одно его замечание, Калле недовольно насупился. Однако ничего внятного в адрес приятеля гитарист отпустить пока не решался. Отплёвываясь незаконченными фразами вроде «ах ты ж…», «да я тебе…» и «да вот ты!..», он отправился восвояси. Вскоре послышался треск ломаемых веток. Похоже, Савиярви решил запастись хворостом для разжигания костра.       Туомас всё это время неприкрыто посмеивался.       Постепенно после минувшего события прошло полчаса. За это время Калле не проронил больше ни единого (даже нецензурного) словечка. Всё в том же непрекращающемся безмолвии он притащился с наломанным сухостоем. Затем так же безмолвно принялся разводить костришко. И так же безмолвно принялся нанизывать на небольшой вертел крупные сочненькие сардельки. Потом, легкомысленно оставив сардельки на попечение Туомасу, отправился к озеру за водой. (Костёр нужно будет чем-то заливать). Туомас настроение соотечественника распознал практически с самого начала. В Савиярви накапливалась выдержанная, мрачная сосредоточенность истинного суомалайнена.Того,что не был вылеплен из озёрной глины,а зародился из монолитного камня. Не разговоришь,не переубедишь,пока сам не раздумает.       Единственного, чего Роунакари не мог предположить — сроков, в которые разрешится эта сосредоточенность. Она могла накапливаться в обыкновенном жителе Суоми часами, днями и даже целыми неделями. И никому не известно было, чем её высвобождение могло закончиться.       Вот и скрипача в известность никто поставить не потрудился.       Не дождавшись возвращения приятеля, Туомас подцепил с вертела одну достаточно подкопчённую сардельку. «Маккара, любовь моя», — удовлетворённо подумал Роунакари, откусывая от сардельки приличный кусок. Они и вправду были предметом его обожания, хотя обычно скрипач предпочитал более растительную пищу. Но эта сарделька оказалась особенно вкусной. Невозможно было оторваться...       Сия привязанность оказала со скрипачом жестокую шутку.       Развернувшись спиной к озеру, Туомас восседал у костра с подкопченной сарделькой в зубах. Естественно, это завладело полностью его вниманием и ослабило необходимую бдительность.       Тем временем сзади неслышно подкрадывался пиздец гитарист. Подкравшись совсем близко, он медленно воздел руки над головой Роунакари…              В следующий миг скрипач почувствовал, как его подхватывают чьи-то сильные руки. В следующую минуту он уже болтался в воздухе, прямёхонько над головой у Савиярви. Тот с воинственным нечленораздельным воплем бежал со своей «добычей» в направлении озера.       Остановившись у побережья, Калле широко замахнулся. Сопротивляющийся и извивающийся Туомас сделал последнюю попытку вывернуться из захвата. Попытка оказалась безуспешной. В следующий момент Роунакари устремился головой в водоём. Прозрачные воды озера Савиярви гостеприимно приняли его.       Откровенно говоря, Туомас едва не захлебнулся. И ещё с минуту он беспомощно барахтался в водоеме, пытаясь всплыть на поверхность. Из-за неожиданности «утопления» сгруппироваться он сразу не успел. И не похоже было, что гитарист собирался оказывать ему помощь.       Наконец спустя минуту голова скрипача появилась из водоёма. Роунакари отчаянно фыркал и отплёвывался. Ему многое требовалось высказать своему приятелю. Невообразимо много.       Но Туомасу не позволили даже и первым рта раскрыть.       Возвышавшийся над побережьем Савиярви (сверху-вниз воззрившийся на скрипача), промолвил:       — Хоть ты и сволочь, Каринен, но порядочная.       Наконец Туомасу посчастливилось выразить своё искренне возмущение.       — Это я, по-твоему, сволочь? Похоже, топить безвинно пострадавшего в озере для тебя недостаточно сволочной поступок?!       — Люди по-разному страдают за правду, знаешь ли, — вполне беззаботно откликнулся Калле, — Раньше за подобное и расстреливали, и подвешивали…       Роунакари выдавил из себя саркастическую ухмылку. Саркастическую настолько, насколько было возможно при облепленной ряской физиономии.       — То есть, ты утверждаешь, что я пострадал не напрасно? Отстаивая собственную правоту?       Савиярви добродушно рассмеялся.       — Ну, естественно! Будто бы мне самому невдомёк, что нужно бы поменьше жрать начинать. Вот только лишать себя удовольствий в жизни мне бы очень не хотелось!       С этими словами он протянул руку навстречу Туомасу, помогая ему выбраться из водоёма.       — Сейчас ты быстренько пообсохнешь, — проворковал гитарист, ведя приятеля к месту привала, — Погода нынче стоит благодатная. А для начала давай перекусим! Сарделечки уже подкоптились, нас дожидаются…       «Вроде бы инцидент исчерпан».       По крайней мере, исчерпан до того момента, пока Савиярви не узнает о пропаже одной из сарделек.