Часть 1

Мир перевернулся, разбился вдребезги, разлетелся, как карточный домик. Было до жути больно — разве может быть так больно? Разве может душа болеть ещё сильнее, если она и так слишком изранена? Ты думала, что развод с Сапрыкиным и мимолётная интрижка с Макаром раскромсали твоё сердце вдребезги. Но, оказывается, всё это было не так… Пшик. Улыбаешься, смеёшься — кажется, это истерика. Да, Ярослава Олеговна, до чего вы себя довели? Влюбилась, как дурочка, — и ведь по‑настоящему влюбилась, по‑настоящему… И теперь бежишь от своего счастья. Мазохизма тебе не занимать. Нравится, видимо, страдать. Хочется уехать, спрятаться и больше никого не видеть и не слышать. Забиться в угол, накрыться с головой одеялом и никуда не ходить. Больно. Как же больно! Больно до болезненных кровавых созвездий на ладонях, звёздочек под глазами. Больно, что внутри всё кипит, бьётся в агонии и кричит: «Ты дура! Дура! Зачем бежишь от того, кто сделал тебя счастливой? Благодаря кому ты снова стала улыбаться, не боялась своих проблем? От того, с кем тебе было так хорошо!» Ярославе Олеговне тридцать один, но по поступкам — все двенадцать. Ей бы забить на окружающих, ей бы к себе прислушаться. Ей бы своё сердце слушать и счастье своё крепко‑крепко держать. Она должна быть мудрее и умнее, опытнее — в конце концов. А по итогу что? Елисей в свои восемнадцать выглядит намного мудрее, да и поступки у него взрослые — не то что у неё. Ей бы с разбегу да об стену расшибиться — может, мозги на место встанут. Она сидит в машине и сопли по лицу размазывает. Успокоиться никак не может и не знает, сможет ли. Руль до боли в костяшках сжимает, не знает, куда себя деть. Телефон разрывается от звонков и сообщений. Взгляд невольно падает на последние сообщения: — Ясь, давай поговорим? Я не пойму ни сейчас, ни позже. Всё, что имеет значение, — это мы, как ты не понимаешь? Не смогу я без тебя — ни жить, ни это дурацкое ЕГЭ сдать. Ты мне как воздух необходима, я без тебя сдохну. — Ясь, ответь мне, пожалуйста. — Ясь, не бросай меня, я не справлюсь. — Ясь… — Я люблю тебя. Давай поговорим? — Ярослава Олеговна, а больно‑то почему так? Не знаю, Елисей. Я сама не знаю почему… Хотелось всё бросить, наплевать на всё и вернуться к тому, к кому так невыносимо тянуло, к тому, без кого так чертовски больно, к тому, без которого жизнь потеряла смысл. Руки сами набрали номер. — Наташ, мне чертовски плохо. — Ясь, что случилось?! Где ты?! Где Елисей?! При упоминании его имени хотелось взвыть, заорать во всю глотку — да так, чтобы до сорванного голоса, лишь бы боль унять. Ярослава сама не знает, когда так к Наташе прикипела. Такая она добрая и простая, за счастье своё борется и за душевное равновесие близких ей людей беспокоится. Она верная, понимающая и всегда готовая прийти на помощь — даже если ты бывшая её мужа. Наташа — это та подруга, в которой Яся всегда нуждалась. Через час они уже сидели на кухне Сапрыкиных с вином в руках и слезами на глазах. — Да, Ярослава, я всегда знал, что ты немного того, но не настолько. Тебе страдать нравится? Вырасти тебе пора и ответственность на себя взять. — Писюш, давай перенесём твои нравоучения на завтра. Ясь, скажи — зачем? Ты же вся светилась, сама говорила, что тебе хорошо. Разве остальное имеет значение? Наташа не понимала, как можно отпустить того, кого любишь. А главное — кто любит тебя. Да плевать она хотела на всякие условности вроде возраста, статуса и прочей ерунды, которую люди сами выстраивают. Те, кто осуждают и обсуждают, — просто завидуют. Она хочет видеть на лице подруги счастье, а видит боль, разочарование и ещё целый спектр проявлений депрессии. Натусик не знает, что делать, как сделать так, чтобы те, кто любят, были вместе. Выложить Наташе всё как есть получилось только с третьего бокала. Рассказывать всю их историю было тяжело, больно, но и приятно. Заново переживать столкновение в клубе, первый поцелуй, первый секс, четыре месяца разлуки, создание бизнеса, фотосессию, похищение Матрёшкиной и принятие своих чувств… Почему раньше Яся не думала об этом всём? Ведь они пришли ко всему только благодаря напористости Елисея. Он шёл напролом,не боялся трудностей — лишь бы быть с ней. Он прощал все её закидоны, был рядом и готов был подставить своё плечо. А она в очередной раз растоптала его чувства, сделала больно. В этот раз — в миллион раз больнее. Какая же она всё‑таки конченная… — Наташ, я такая дура, я просто конченная. Я так боюсь всё испортить. Он же ещё молодой, у него вся жизнь впереди. Ему о будущем надо думать, а не о разведёнке с прицепом. Мне проще убежать — от себя, от него. Пусть сейчас больно, потом же станет легче, станет же? Он перешагнет, забудет, начнёт с чистого листа, и я постараюсь. Так же будет? Скажи мне, так же?! Истерика накатила с новой силой. Жизнь и так постоянно проверяла её на прочность, но в этот раз прямо прошлась катком на всей скорости. Но разве не она сама сделала такой выбор? Сама лишает себя своего счастья, своей тихой гавани и хорошего будущего. Яся уверена, что было бы очень хорошо и счастливо, но разве имеет она на это право? Имеет ли право разрушать жизнь того, у кого всё впереди и жизнь не раз ещё сделает больно? Наташа обняла, прижала к себе, успокаивала, говорила, что рядом и что поможет во всём разобраться. Только вот разбираться‑то в чём? Вряд ли после этого Елисей её простит или будет пытаться поговорить, образумить. — Как такое могло произойти? Да я же вам карты составляла, у вас идеальная совместимость. Ясь, ну куда ты бежишь, почему прячешься, почему хочешь страдать? — напряжённо глядя в глаза, произнесла Наташа. Не найдя ответ ни на один вопрос, Ярослава Олеговна устало прикрыла глаза. Нужно было поспать, восстановиться, прийти в себя и с разумной головой всё осмыслить. — Пошла я спать, Наташ, спасибо тебе, ты лучшая! Наташа провожала Ясю долгим и полным сочувствия взглядом. Нет, с этим точно нужно что‑то делать, это нельзя так оставлять. Она же портит жизнь и себе, и Елисею. Нужно бороться за своё счастье, а не бежать от него. А счастье Яси точно в тёплых объятиях Елисея, в его обжигающих и страстных поцелуях, в его вечно ухмыляющемся лице, лучезарной улыбке. Нет, Наташа точно не собирается с этим мириться, и, по‑моему, она уже придумала план, осталось только его осуществить.