Часть 2

Как же больно. Очень больно, даже чересчур. Елисею хочется сброситься в воду и стать пеной морской. Прямо как русалочка — она ведь тоже от любви погибла. Только вот у русалочки конец печальный, а у Елисея всё могло быть хорошо. Да так хорошо, что сердце ускоряло свой ритм в бешеном темпе, так что улыбка с лица не сходит. Девушка ему просто упрямая попалась и какие‑то дурацкие рамки в своей голове выставила. Елисей понимал, что сам ошибку допустил: выставил эту фотографию и поплатился за это. Но он не хотел, чтобы так получилось. Просто хотелось поделиться своим счастьем — так его распирало, что казалось, будто лопнет от любви. Почему люди такие завистливые и не способны порадоваться за других? Столько всякой грязи в комментариях оставили — лишь бы обсудить и осудить других! Лучше бы за своей жизнью следили. Да, между ними разница в проклятых тринадцати лет. Для Яси это сложно, это пропасть, а для него — всего лишь ничего не значащие цифры. У них всё взаимно, чёрт возьми! У них такая любовь, которую не каждому дано прочувствовать, — а им дано. Но почему‑то всё складывается не так, как Елисей рисовал в своей голове. Сдаваться он не собирается. Он будет бороться за ту, которая подарила ему неземное счастье, за ту, которая даёт делать шаг вперёд и миллион шагов назад. Но это не пугает — только распаляет сильнее. Да, он ради Ярославы Олеговны горы готов свернуть, да что угодно сделать. И ни за что на свете он так просто не сдастся. Но, чёрт возьми, с каждым разом упускать её нестерпимо больно. Елисей плачет — плачет так, как никогда прежде. Он никогда не чувствовал себя так, даже когда мама ушла или когда обиделся на отца, думая, что тот ей изменил. Нет, те чувства были другими, слабыми. А сейчас он чувствует себя так, будто медленно умирает, и вряд ли сможет поправиться. Осел на асфальт — сил больше не осталось. Ни сил, ни эмоций. Одна пустота внутри. И что делать с этой пустотой, он не знает. Хотя, конечно, знает — но вряд ли его любимая захочет с ним говорить, вряд ли ответит на звонок или сообщение. Сейчас точно нет. Но он что‑нибудь придумает. СМС — тридцать, а то и больше — висят непрочитанные. Ни один проклятый звонок не был принят. Хочется биться в конвульсиях, хочется кричать, хочется разбить костяшки кулаков в кровавое месиво, хочется свернуть себе шею — лишь бы не чувствовать, не вспоминать. Чёрный экран телефона резко загорелся: на экране высветился номер Натусика. Елисей не сразу сообразил, что это всё правда, что после всего произошедшего его больное сознание не придумало это всё. Но нет — экран погас, и снова высветился номер Наташи. — Алло, — дрожащим голосом произнёс Елисей. — Ну наконец‑то! Я уж думала, и ты ушёл в депрессию, и мне придётся действовать в одиночку. Ты где? Нам срочно надо встретиться, порелаксировать, составить новые карты, всё точно решить и действовать! — Наташа тараторила, говорила много всего такого, что Елисей сейчас вообще никак не мог обработать. — Натали, пожалуйста, чуть помедленнее. Я ничего не понял и вряд ли пойму. Давай не сегодня, мне что‑то хреново. Не до твоих карт. Елисей понял, как устал. Всё это настолько вывело его из колеи, что, если сейчас он встретит кого‑то из знакомых, даже не станет притворяться, что всё хорошо и он, как всегда, парень на приколе — местный клоун и бог рэпа. Елисей не помнит, как доехал до дома, как зашёл внутрь. Всё делается на автомате, потому что все эмоции у него иссякли. Дома отец с Валей, видимо, помирились. Аж тошно от них: почему кому‑то всё, а другим — цепочка ухабов, препятствий и ещё всякой взрослой херни, которой не научили с детства? На вопросы о том, почему он такой уставший, не плохо ли ему, и всё в таком духе, Елисей просто отмахнулся. То же мне, родители! Всю жизнь не интересовались, сейчас‑то что началось? В комнате до сих пор витал запах Яси, его Яси… Или уже не его? Опять стало тошно, тошно от всей этой ситуации или от жизни в целом. Елисей не знал, что делать, если они вопреки всему не будут вместе. Если он потеряет её навсегда, то точно ему не понадобятся ни ЕГЭ, ни музыка, да и в целом жизнь ему не нужна будет. Все бы окрутили у виска и сказали: «Ничего, первая любовь — она такая, потом забудется, затянется, и через время ты будешь вспоминать о ней с улыбкой на улице и гордо говорить: „Да, у меня было. Да, тогда казалось, что всё“. Но это просто опыт, который мне нужно было пережить». Но, камон, у Елисея точно так не будет — по простому принципу, что это не та подростковая слащавая первая любовь, когда ты не знаешь, что ждать, и просто плывёшь по течению, особо не строишь планы, а живёшь здесь и сейчас и наслаждаешься человеком. У них всё по‑другому, у них всё по‑настоящему, взаправду, с кучей неясностей и препятствий, которые им нужно пройти вместе, чтобы потом сгореть и возродиться из пепла совершенно новыми, живыми и счастливыми и, конечно же, с любовью, что разгорится с новой силой. К вечеру стало только хуже. Мысли перетекали из одного в другое и никак не могли сложиться в единый пазл — только мелькали и мелькали, к разумному не приходили и, видимо, не придут. Кто вообще сказал, что мужчины не могут плакать, страдать? Ещё как могут, и даже бывает, не справляются с этим. Человеку нужен человек, так ведь говорят в современном обществе. А потом, когда у человека появляется тот самый, который — твоя вторая палочка «Твикс», почему‑то начинают обсуждать, ещё и всё твоё грязное бельё развесят и полностью, досконально изучат. Кому вообще какое дело, кто кого любит, кому сколько лет и что они за люди? Если счастливы, если любят — разве это неважно? Ветер путается в волнистых волосах красивой, стройной, как статуэточка, девушки. На ней лёгкое шифоновое платье и босоножки на танкетке. Она весела, обаятельна и светится от счастья. Люди оборачиваются ей вслед — не каждый день увидишь сияющего человека. Она шла быстрым шагом: ей хотелось поскорее оказаться на месте встречи. То, что она так долго ждала, наконец‑то исполнилось. Подходя к месту, она увидела его. Сердце забилось быстрее, ноги стали подкашиваться, даже ладошки вспотели. «Господи, — подумалось ей. — Какой же он всё‑таки прекрасный, как же мужественный, какой же мой!» Мужчина стоял, облокотившись на перила, и всматривался в бескрайнюю гладь синевы воды. Думал обо всём сразу и ни о чём одновременно. Одет как и всегда: в широкие джинсы, обязательно яркую кофту и неизменную шапку с кольцами. Стиль гранж — это его душа, это его свобода. Он услышал её тихие шаги, но не стал оборачиваться, ждал, что она сделает дальше. Девушка подошла медленно, крадучись, словно кошка. Она чувствовала, что он понял: она здесь. Больше не медля ни секунды, она ринулась к нему, обняла со спины и наконец‑то обрела покой, которого нет, когда он не рядом. Он положил руки на её и некрепко сжал. Постояв так пару минут, мужчина развернулся, чтобы взглянуть на неё, прижать к своей груди и наслаждаться этими минутами тишины и покоя. — Я так соскучилась по тебе, — сказала девушка, обняв парня ещё крепче. — Я тоже очень скучал, очень… — Он посмотрел ей в лицо, обхватил его руками и чувственно поцеловал. Поцелуй был наполнен страстью и нежностью одновременно и, конечно же, любовью — такой всепоглощающей, такой живой и настоящей. Оторвавшись друг от друга, молодые люди всё ещё стояли в обнимку, но на глаза у девушки проступили слёзы. — Ясь, что случилось? Тебя кто‑то обидел? Я обидел? — В глазах парня читалось беспокойство и страх. Он взял её руки в свои, некрепко сжал, даря ощущение заботы и поддержки. — Прости меня, дуру. Я не хотела делать тебе больно, я думала, так будет лучше, я думала, что справлюсь, забуду тебя. Но у меня не получилось. Страдал ты, страдала я — и ради чего? Я люблю тебя и больше не хочу терять, не хочу тебя отпускать, не хочу слушать чужое мнение. Хочу быть с тобой раз и навсегда. Пока девушка говорила, слёзы всё‑таки полились из её глаз. Да, ей было больно, но она просто запуталась в комке своих проблем, что легче было сбежать, чем всё это расхлёбывать. Но сейчас она поняла, что быть с Елисеем гораздо важнее любых предрассудков. — Ясь… Ясенька, любовь моя, — вытирая с щёк слёзы, проговорил Елисей. — Ты самое важное для меня, спасибо тебе, что не оставила меня. Я так тебя люблю, я так сильно люблю тебя… С глаз Елисея тоже хлынули слёзы. Любовь к Ярославе Олеговне была такой сильной, что контролировать эмоции было нелегко. «Стоп, слишком мокро… Почему так мокро?» — резко открыв глаза, Елисей сел на своей постели. — Блядство, это всё лишь сон, сон… — Схватившись за волосы, Елисей дал волю всем слезам, которые он так старательно сдерживал. Окончательно обессилев, он уснул.