глава третья.

Слёзы неба. Жажда снега Нам не даёт уснуть. В наши окна — ярость Солнца Есть только пять минут. Больше не было сил. Больше не было слёз. Пять минут у нас есть На ответ на вопрос. Пять минут на разбег Невозможны слова. Знаем ты и я. Пять минут есть у нас Знаем ты и я...

— Видишь, как йога расслабляет? — В который раз говорила Эрика, вставая в позу собака мордой вниз. Чикаго ничего не ответила. Её не волновала ни йога, ни работа, ничего. Последние три недели она существовала где-то не здесь. Скорее всего, она осталась в доме Деппа, который в спешке покидала, боясь там задержаться. Но что-то пошло не так. И теперь её ничего не интересует ровно с того момента. Она осталась наедине с собой. И не особо то была этому рада, хотя всегда считала одиночество частью себя и бесконечно была готова приклоняться ему. Но не сейчас. Чтобы не обезуметь до конца ей приходится находить в себе силы и выходить из дома. Как-то Эрика собиралась после работы на йогу, Чикаго поинтересовалась этим и стала ходить на занятия вместе с коллегой. Польза от йоги такая же как и от сидения дома в тишине и тоске, в слезах — никакая. Она просто ходила туда лишь бы убежать от себя. Лишь бы не приложиться снова к бутылке с водкой. Лишь бы не выкурить три пачки сигарет на балконе. От навязчивых мыслей её это не избавляло. Походы в клуб вдобавок ночные приключения не принесли ничего хорошего. Чикаго чувствовала себя последней в этом мире. Она чувствовала себя ненужной этому миру. Что значит её жизнь? Ничего. А пока она не будет ничего значить для Чикаго, она не будет значить ничего и для остальных. Новый рабочий день ничем не отличался. Поздороваться с барменом, переодеться в униформу под жужжание коллег-официанток. Принять ни один десяток гостей. Прийти домой, раздеться и лечь спать. Такое себе, жить совсем не хочется. Бессмысленно шататься по миру совсем не то, к чему хотела бы стремиться Чикаго. А к другому просто не лежали руки. — Доброе утро, сэр. Ваше меню. На стуле вальяжно раскинулся очередной посетитель. Жирный малоприятный на лицо старик. Дешевый портфель с костюмом, зато отполированные до блеска старомодные башмаки и дорогие часы. Протирает шею носовым платком и заталкивает его обратно в нагрудный карман пиджака. Облизывая палец, листает страницы и придирчиво изучает картинку с блюдом и цену. Потом невзначай смотрит куда-то в зал, тыча на блюда в книге. Чикаго записала заказ и ушла. Любопытный взгляд старика не оставил её равнодушной, она тут же вернулась в зал. Ещё бы немного и можно оглохнуть от писка, стоящего в холле. От неожиданности у Чикаго выпал из рук блокнот и ручка. Брюнетка нагнулась, чтобы поднять и тут же замерла. Какие-то ботинки остановились напротив неё. Казалось, она простояла в таком положении вечность. Эти секунды, спустя которые она снова разогнется длились несколько суток. Глаза были словно загипнотизированы этими ботинками и даже, может быть, она их уже где-то видела. Ибо они произвели на девушку ну совершенно какое-то немыслимое впечатление. Чикаго не хотела разгибаться и сталкиваться с лицом владельца. Чикаго зажмурила глаза и все-таки подняв блокнот, выпрямилась как солдат перед генералом. Её челюсть отвисла до пола. В глазах помутнело, а уши заложило ватой. Ох, если бы не стена, то от Чикаго бы остались лишь осколки, ибо она бы непременно свалилась с ног. Пожалуй, она предпочла именно это, нежели сейчас смотреть ему в глаза. Стало невыносимо больно и страшно. Прошёл почти месяц, казалось, она изменилась до неузнаваемости. Изменились все, но ни он. Чикаго лишь хлопала глазами, еле держась на хлипких каблуках. Вдох-выдох, и это не сон. Он действительно стоит перед ней. В джинсах и каком-то нелепом пиджаке в клетку и все с той же манящей шляпой на голове.. с каким-то не мысленным безумием в глазах. Готова накинуться на шею, утопить в собственных слезах, расспросить обо всем на свете, упасть вместе с ним на пол, прижаться к груди, как тогда и только слушать стук биения его сердца. — Привет. — Наконец-то говорит он, и почти поток её слез хлынул из глаз. Она закрыла глаза, расплываясь в улыбке. Повторяет его фразу одними лишь губами и утыкается носом в его плечо. Это он притянул её к себе и крепко обнял. Слёзы Чикаго не переставали литься. Она так долго ждала этой встречи, столько раз представляла его перед сном. И вот он стоит и крепко обнимает её. Но внутри ничего нет. Огромная пустота захватывала и его тоже. — Зачем ты пришёл? — И эта фраза была сказана слишком многозначительно для таких обстоятельств. То ли она рада, что он пришёл, хоть и спустя такое количество времени, то ли она не хотела его видеть и вовсе. — Я думаю, нам надо поговорить. Собирайся, мы едем ко мне. И словно бы эти слова не имели никакого другого подтекста и исполнения. Все должно быть ровно так, как скажет он. Чикаго закивала головой, проводя ладонью по лацкану его пиджака. Он улыбается, глядя на неё совсем как на ребёнка.

***

Снова эта машина. Голову вскружил вихрь воспоминаний. Как они впервые посмотрели здесь друг на друга ни как на случайно попавших в ресторан в один вечер, а как на что-то большее. Тот запах тут же врезался в нос брюнетки. Чикаго посмотрела ему в глаза, когда Джон наклонился к ней, чтобы пристегнуть ремень. Сжимая в руках ткань платья, смотрит на него исподлобья потом. — Я видел тебя вчера в "Тритоне". — Говорит, выруливая с парковки. Чикаго сглатывает слюну, которая накопилась, казалось бы, с того момента, как они встретились. Язык не поворачивается что-либо ему ответить, в горле снова ком слез. Она совершенно была растеряна, что с ней происходит девушка не могла ни понять, ни объяснить. — Как ты мог меня там увидеть? — Очень просто. Мой друг владелец этого клуба. — И что, что ты меня видел? — Я давно думал о том дне, когда ты ушла. Когда в моем доме осталась твоя сумка. Я все никак не мог найти в себе силы и прийти снова в тот ресторан и отдать тебе её. Вечерами.. о боже. — Было заметно какое усилие он прилагал, выливая всю правду перед ней. — Я сидел в гостиной и смотрел в пустоту, вспоминая тебя. И так все эти три с половиной недель. Представляешь? Чикаго кивала головой, с ужасом вспоминая свои собственные вечера, которые она проводила то с бутылкой водки, то с сигаретой, то с кем-то из бара или клуба. Горечь снова захлестывала её. Она не понимала из-за чего это и что будет дальше. Джон говорил-говорил, ещё очень долго. До тех пор, пока они не приехали к нему домой. Чикаго и явно Джона захлестнули воспоминания. Это самая чудовищная на свете вещь. Постоянно возвращаешься к тому, что нельзя вернуть обратно на круги своя. Что никогда не почувствуешь вновь. К чему никогда не прикоснешься. Он закрыл дверь. На улице хлынул дождь, омывая раны девушки. В гостиной все тот же полумрак. — Джонни, если бы ты знал, как я устала. — Выдыхает Чикаго, садясь на большой диван. — Жизнь без тебя не имеет смысла. Представляешь? Раньше ты никогда бы не стал мне интересен, я не смотрю фильмов и не участвую в светских тусовках. А теперь я ночами и днями напролёт думала о тебе. Это очень страшно и невыносимо. Он сидел близко к ней, почти касаясь поджатым коленом до её бедра. Подперев рукой голову, внимательно рассматривал её в профиль, ловя каждое слово из губ. Вытянув руку, Джонни заправил локон волос за её ушко. Она печально улыбнулась ему. Он смотрел в глаза и не мог понять что с ней произошло. Чикаго изменилась и весьма очень сильно. Ему было сложно узнать в ней ту странную застенчивую незнакомку. Теперь в Чикаго прорисовывалась печальная с разбитым сердцем и растерзанной душой девушка, истосковавшаяся по кому-то очень сильно. Черты её лица даже становились жёстче. Но она не утратила того обаяния и интереса, которые прежде зацепили Джона. Он рассматривал её, как единственный живой организм во всем мире. Наслаждался её словами, наслаждался её видом. Но всё то, как она изменилась Депп никак не мог одобрить и признать. — ... и сейчас я снова у тебя. Думаешь, у меня будут силы уйти от тебя просто так? — Нет. — Кивнул он, снова улыбнувшись. Чикаго восприняла это за некую усмешку над собой. — Ты издеваешься надо мной. — Я бы тоже самое мог бы сказать тебе. В её глазах снова заблестели слезы. "Что ему от меня нужно? Чего он добивается? Чтобы я лежала у него в ногах? Чтобы молила снова трахнуть меня?" — метались мысли в голове. Джонни резко прильнул совсем близко к ней, хватая её скулы руками. Медленно надавливал пальцами на нежную кожу, прикасаясь губами к её губам. Она с нежностью приняла его, вешая свои руки на его запястья. Губы плавно двигались в такт. И нéкогда нежный медленный поцелуй тут же превратился в вихрь, в порыв страсти, грома и молнии. Чикаго быстро переместилась к нему на колени. Её волосы смешивались с его. Дрожащими пальцами срывала пуговицы рубашки. Он несколько раз пытался её остановить, но Чикаго убирала его руки со своего тела и продолжала своё. Губы Джона уже были искусанными, ему хотелось оторваться от неё, прижаться губами к коже шеи, груди, плеч. Но Чикаго боялась, что это снова последний раз и старалась быть ближе к нему. Почти срослась с ним, приросла к его коленям. Её окаменелые пальцы уже наконец-то сорвали рубашку. Она провела ледяными ладонями по его горячему торсу и слегка застонала. Чикаго словно пронзило током, когда Джон сдавил талию девушки, насаживая на пах. Она прочувствовала это и возбудилась не меньше, чем он. — Если ты когда-либо пожалеешь об этом, скажи сейчас. — Прошептал Джон, медленно потянув собачку молнии на платье вниз. — Нет. Никогда. И он снял с неё платье, оставив на полу. Его руки блуждали по спине девушки, скользили по её талии, бёдрами. Она все также неистово целовала его, из последних сил открывая губы. Из глаз ручьём текли слезы, омывая и её щеки. Он ласково гладил её плечи и ключицы. Чикаго наконец-то смогла оторваться от его губ, стирая с щёк ненавистные слёзы. Он прижал её к себе, покрывая кожу поцелуями. Они прогибалась как только могла, подставляя все своё тело для его губ. Была готова кричать от возбуждения и снять с него штаны. Пальцами сжимала его плечи, давилась собственными слюнями и стонами. Долго переживать это Джонни не смог и буквально в два движения освободил их от последних элементов одежды. Чикаго обрывисто целовала его в губы, крича от удовольствия чуть ли не на весь дом. Джон рассматривал её лицо, которое содрогалось от каждого прикосновения и толчка. Она была также прекрасна, когда смеялась, когда плакала, когда испытывала наслаждение... — Ещё, ещё! — Требовала она, едва открыв глаза и смотрела на него пьяным взглядом. И когда он добавлял темп, то её тело почти рассыпалось на малюсенькие кусочки, каждый из которых получал максимальную дозу блаженства. Он оказался чертовски хорошим любовником. Чикаго скакала как сумасшедшая, желая известить весь мир, в частности соседей о том, как ей хорошо сейчас. И как она не хочет, чтобы это заканчивалось...